Моя

«Знай, зола —

Все слезы выплакала.

Ты тоже знай, смола —

Все ветры я прогнала.

Где теперь взять тепла —

Всю душу я отдала,

А другая тебя нашла,

Другая за руку увела,

Я её за то прокляла».

Мельница. «Огонь»

— Доброе утро, батюшка Лука! — Элла поклонилась и помогла старцу обойти лужу, поддерживая его под руку. — Доброе! — старец закашлялся и вытер выступившие на красных от бессонницы глазах слёзы. — Как матушка сегодня? Жар не спал? — Худо совсем Лукерьюшке, боюсь, как бы не померла голубица моя, — старец возвёл глаза к небу и пробормотал непонятные слова, обращаясь к Перуну. — Лекаря надобно, а где ж его взяти? — Есть у меня одна мыслишка по этому поводу… Коль разрешишь, буду рада помочь, мы теперь одна семья, и помогать друг другу — первый долг каждого члена семьи, — Элка чесала, как по писаному, без зазрения совести. — Элечка, дочь моя, да я ж… Если сладится всё у тебя, я ж по гроб жизни обязанным тебе буду. Только б голубка моя выздоровела, — старец приложил руку к груди и склонил седую голову перед Эллой. — Ну, тогда вели коней седлать да распорядись, чтоб Дэн с Романом со мной поехали. Провизию я в дорогу соберу. — Распорядись там сама, скажи, что я велел. Всё тебе доверяю. Сделай, как знаешь, да поторопитесь, чую, что времени немного у нас, — Лука приложил ладонь ко лбу Эллы, благословил и пошёл в направлении своего дома. Дома в деревушке были большие, добротные, все бревенчатые. Элла со своими спутниками оказалась здесь зимой, пожили недельку, присмотрелись, она, Аглая и двое мужчин остались на житьё. Валера, Леночка, Миха и Стас не пожелали, как сказал Кореец, «прозябать в средневековье» и отправились дальше вверх по руслу реки искать другое место. Элка даже мечтать не могла о таком подходящем месте, как деревня Лукино. Жизнь здесь, действительно, будто застряла в средних веках: посреди деревни деревянный истукан, которому приносились дары, пелись славильные песни и что-то отдалённо напоминающее молитвы. Распорядок дня, правда, был строгий. Глава всему — старец Лука, по его имени и деревня названа. Жили в основном земледелием, крупного скота, окромя лошадей, не было, а вот кур водили. Река рядом, опять же рыба и утки дикие, которых в этих краях водилось видимо-невидимо. Леса вокруг богатые лесными дарами: грибами, ягодами, орехами и мёдом диких пчёл. Так что жили в деревне вполне зажиточно и тихо. По нехватке в деревне мужиков Дэн с Романом были приняты радушно: невест — выбирай любую, а сможешь прокормить, так и супротив двух никто ничего не скажет. Знай сам управляйся. Дом сразу им выделили один на всех, это уж по весне каждый сам себе строить начал, а Элла с Аглаей в этом остались. Хитрая и изворотливая Элка почти сразу, по сути, стала правой рукой старейшины. В лицо Луке подобострастно улыбалась, заискивающе кланялась, едва не расшибая лоб оземь, называла ласково «батюшка» и «кормилец наш». За глаза ж плевалась, называя «старым идиотом» да «дураком». Безвольную, уставшую от кочевой жизни Аглаю сделала своей наложницей, а по сути — служанкой, исполняющей все прихоти своей хозяйки. Та и не противилась, сытая жизнь её вполне устраивала. Сожительство двух женщин в деревне не возбранялось, коль обе были согласны. Мужиков на всех не хватало. Уговор только один был — коль такая женская семья сложится, родить всё одно должны, если возраст позволять будет. Причем обе, не меньше чем по два ребёнка, а уж кто больше захочет, то совсем добре будет. — Дэн, поднимайся, чего разлёгся! — Элла без стука вошла в чужой дом. — Устал, с утра косили сегодня с Ромкой! А у тебя что за дело? — Дэн недовольно покосился на женщину, не предложив ни войти, ни присесть. — Лукерья болеет, — Элла сделала многозначительную паузу. — А ты её место решила занять? Если так, то я тебе в этом не помощник, — хмыкнул Дэн. — Нет, у меня другая идея. Помнишь, мы зимой Светку оставили у трёх женщин на заимке? Я хотела наведаться туда и попросить её, чтобы она с нами поехала да помогла выходить Лукерью. Светка ж врач, она сама говорила. А у старухи с заимки трав да настоек всяких полно. Вот и выходим общими усилиями матушку, а уж Лука сказал, что не поскупится. Да и положение наше тем самым в деревне упрочим. Возвысимся, так сказать. Лука старый, детей своих нет, так что следующего Старейшину по-любому выбирать будут. Вот и кумекай, что и как, — Элла бросила затравку и с удовольствием наблюдала за мыслительной деятельностью Дэна, которая явно читалась на его лице. — Я, если что, всегда помогу, за мной не станет, ты ж меня знаешь, — уговаривала она мужчину. — Ладно, шут с тобой, поедем, — согласился Дэн. — А Ромку будем с собой брать? — Конечно! Роману сам всё обтолкуешь, а я пойду пока провизию соберу, — Элка уже почти закрыла за собой дверь, но вернулась. — Дорогу-то найдём? Зимой всё одинаковое: что дорога, что буераки. — Найдём, — уверил её мужчина. — Ну и ладненько. Завтра с утра и поедем. Будьте готовы, после моленья сразу отправимся. *** В мастерской пахло стружкой и древесиной, с некоторых пор этот запах действовал на Валеру успокаивающе. Ему нравилось держать в руках заготовки-болванки, стругать, зачищать, вырезать и видеть, как из обычного липового или березового бруска рождаются куклы. Ни одной похожей не появлялось из-под руки мастера, каждая имела своё лицо и свой характер. Он любил разговаривать с будущими игрушками, пока создавал их. Валера совсем недавно начал заниматься этим делом, но сразу же полюбил его и проводил в столярной мастерской всё своё свободное время. Его, как бывшего спасателя, сразу после их прихода в Егорьевск поставили заведовать разом всеми службами — полицией, пожарной, охраной. Хотя работы у этих служб как таковой и не было. Город жил спокойной, не криминальной, работящей жизнью. И, по сути, большую часть времени Валера бездельничал. Казалось, что все на своих местах и при деле, и только Кореец чувствовал себя ненужным, не приносящим никакой ощутимой пользы городу. Пока однажды не оказался возле закрытой столярной мастерской. Едва переступив порог, он сразу понял, что вот оно, его дело. Нужное, важное и полезное. На ум сразу пришли слова слепой старушки Нины: «Слушай сердце, оно подскажет, что да как». И сердце действительно подсказало. Он без устали делал рамы, двери, миски, кружки, ложки, топорища и ручки для всякого садово-огородного инвентаря. И только недавно перешел на кукол. Леночка пожаловалась, что в детском саду почти совсем нет игрушек. За десять лет после начала эпидемии городок из затерянного на карте места превратился в островок жизни. Не идеальный, но крепкий, выстроенный заново из того, что уцелело, и из того, что люди сумели создать своими руками. Из прежних жителей мало кто остался здесь, многие бежали из этой тьмутаракани ещё до эпидемии за большим рублём в крупные города, кто-то погиб в эпидемию, но это была малая часть населения — болезнь, можно сказать, пощадила егорьевцев. Сюда стекались выжившие со всей округи: кто-то шёл пешком, кто-то добирался на редких уцелевших машинах, а зимой — на самодельных санях. Постепенно город оброс новыми домами, хозяйственными постройками, сторожевыми вышками на въездах. Производство, уцелевшее за эти годы, было не масштабным, а скорее прикладным. На окраине города работал восстановленный небольшой лесопильный цех, не с автоматикой, а с ручными пилорамами и старыми станками, которые местные умельцы починили и заставили снова крутиться. Рядом с ним тогда и выросла столярная мастерская, где теперь трудился Валера. Леночка работала в городской больнице. Здесь не было аппаратов МРТ и сложных лабораторий, но были чистые палаты, запас трав и настоек, немного сохранившихся лекарств и главное — люди, которые знали, как помочь тем, кто нуждался в медицинской помощи. Леночка дежурила в больнице и днём, и ночью, часто оставаясь ночевать там же, потому что спешить домой было не к кому. Делала перевязки, принимала роды, учила школьников основам первой помощи. Её голос в коридорах звучал спокойно, и этого спокойствия хватало, чтобы унять дрожь и вселить уверенность в тех, кто только пришёл в город и ещё не верил, что опасность позади. Стас отвечал за всё, что могло ездить. В городе был небольшой автопарк, уцелело несколько грузовиков, пара тракторов, несколько комбайнов и множество велосипедов, их собирали из деталей, найденных на заброшенных складах и в опустевших гаражах и сараях. Это если не считать личных автомобилей жителей, которые сейчас ржавели без дела в личных гаражах. Стас руководил ремонтной мастерской, где чинили технику, переделывали двигатели под биотопливо, мастерили прицепы и даже пытались собрать что-то вроде мотосаней на зиму. Его команда проверяла маршруты до ближайших деревень, следила за тем, чтобы караваны с припасами могли пройти по зимникам и не застрять в сугробах. Миха, городской житель до мозга костей, теперь возглавлял небольшой агрокомплекс и отвечал за то, чтобы город не голодал. За годы эпидемии поля вокруг заросли, но люди постепенно расчищали их, возвращая землю к жизни. В городе сохранились старые теплицы, уцелели семена, близлежащие поля засеивались зерном и гречкой. Миха организовал севооборот, распределял участки, следил за поливом и сроками посадки. В его ведении находились овощехранилища и сушильные цеха, где готовили запасы на следующий год. Ещё он курировал табун лошадей, небольшое стадо коз, коров и маленькую птицеферму. Животных берегли, ведь они давали молоко, яйца и мясо, а ещё надежду, что жизнь продолжается и смерть от голода жителям Егорьевска точно не грозит. Жизнь в городе была устроена просто, но основательно. Утром люди шли на работу, малышня на целый день оставалась в детском саду, ведь рабочий день у взрослых был ненормированный, старшие дети учились в общей школе, где уроки вели те, кто знал своё дело. Бывший учитель математики объяснял дроби, бывший инженер — основы физики и строительства, Леночка вела кружок первой помощи, а Валера — уроки столярного дела. Раз в неделю Стас занимался с детьми физкультурой, хотя чаще всего они просто играли в футбол на городском поле. На матчи собиралось всё небольшое население города, приходили жители деревень, что были поблизости. По вечерам взрослое население часто собиралось в большом зале местного клуба, где обсуждали новости, делились планами, иногда устраивали концерты или читали вслух книги, бережно хранившиеся в городской библиотеке. Электричество давали генераторы, работавшие на дровах и биотопливе, его хватало на освещение маленького городка. В планах было построить ветряки, потому что ветра, в этом краю были знатные. Городок жил, конечно, не в роскоши, но ладно. Каждый день был наполнен делами, которые держали людей вместе. И в этом ритме, среди стука молотка, запаха свежего хлеба и шёпота ветра в соснах, окружавших городок лесов, люди понемногу учились снова верить в будущее. Как шутил Валера: «Вот и оказались мы в первобытнообщинном строе. Такая вот машина времени». — Неее, Корец, это настоящий коммунизм, о котором так мечтали наши бабушки и дедушки, а повезло, видишь, нам, — возражал ему Миха. — Здорово, папа Карло! — в мастерскую вошел Стас, пожал руку Валере, повертел в руках заготовки. — Очередного Буратино строгаешь? — До Буратино я ещё не дорос, — засмеялся Валера, — всё больше по мелочи: пупсы, ляльки да машинки. — Это тоже хорошо! Куклы всякие нужны, куклы разные важны. Я чего зашёл-то. Давай соберёмся вечерком сегодня, Ленка обещала какой-то нереальный ужин приготовить. Ждёт нас всех к восьми. — Миху предупреди, а то опять спать завалится. — Он дико устаёт, у него, сам понимаешь, самая страда. Нужно успеть всё убрать до дождей и холодов. Лето здесь слишком короткое, — вздохнул Стас, присаживаясь на табуретку и наблюдая за работой Валеры, руки которого орудовали стамеской, рубанком и ножом, уверенно отсекая ненужные куски древесины. *** Леночка стояла, облокотившись на дверной косяк, и с удовольствием наблюдала, как мужчины уплетают гречневую кашу с грибами, мерно постукивая деревянными ложками о края деревянных мисок. Весь брак, как он считал, Валера раздаривал друзьям. А так как он основательно подходил к своей работе, полки Леночки ломились от обилия эксклюзивной деревянной посуды. — А ты чего не ешь? — забеспокоился Стас. — Садись, а то как-то неудобно: хозяйка дома, а стоишь где-то на отшибе. — Устала? — участливо спросил Валера. — Нет, нормально всё. Народа в стационаре больницы никого, слава Богу, тьфу-тьфу-тьфу, — Лена сплюнула три раза через левое плечо. — В школе сегодня была, да вот вам ужин приготовила. И все дела на сегодня. — А грибы откуда? — Так это мне дед Леонтий принёс. Ой, совсем забыла! Он же мне ещё настойку малиновую передал! — Леночка всплеснула руками, открыла шкаф и достала оттуда глиняный кувшин литра так на два. — И ты хотела это скрыть от нас и колдырить ночами одна? — возмутился Миха. — Ну, про колдырить это ты сильно загнул! — засмеялась в ответ Лена. — Она ж слабенькая совсем, но вкусная! На диком меду. — Накормила до отвала! Ленусь, я сегодня у тебя останусь, не прогонишь? — Валера лениво потянулся, встал из-за стола и развалился на хлипком стареньком диванчике, стоявшим у окна. — Сил нет до дома тащиться. — Оставайся, — Лена согласно кивнула. Ей не хватало общения с Валерой. Столько лет бок о бок, она привыкла всё ему доверять и советоваться. А за полгода жизни в городке они так толком и не говорили вдвоём, не делились страхами, проблемами и опасениями. Времени на простое человеческое общение не хватало. Стас и Миха ушли по домам, Леночка неспешно убирала со стола, рассказывая местные сплетни, которые узнавала от жителей, заходивших в больницу по разным поводам. — Ты какой-то смурной, или мне кажется? — Лена присела на край дивана, провела рукой по волосам Валеры, приглаживая отросшие непослушные пряди. — Стричься тебе пора, зайди к Люсе, она подстрижёт. — Неее, свою шевелюру я могу доверить только тебе! — Ну, если ты раздобудешь мне ножницы, то я тебя, так уж и быть, оболваню. Валера немного помолчал, а потом завел разговор совершенно на другую тему, которая тревожила и грызла его все эти полгода. — Ленусь, всё у меня из головы женщины не идут, у которых мы гостили на Новый год. Почему мы их тогда с собой не забрали? Ещё Свету им больную оставили. Четыре женщины одни в лесу. Как они там, и днём и ночью думаю, совесть грызёт. — Там одна Динка четырёх мужиков стоит! Помнишь, как с луком управлялась? — Леночка вспомнила дикарку и невольно улыбнулась, восхищаясь ловкостью девушки. — Да и куда бы мы их забрали, Валер? Сами тогда не знали, куда направляемся и что нас ждёт впереди. — Ты права. Как всегда, права, — кивнул Валера. — А Галя ничего из себя такая. Да, Валер? — Лена шутливо ткнула локтем мужчину в бок. А Кореец вдруг на полном серьёзе признался: — Мне она очень понравилась, да только я с чего-то вдруг оробел. Чего со мной раньше никогда не случалось. Я бы прямо сейчас сорвался и поехал, да только что толку? Поглядеть, всё ли у них хорошо, и назад сразу? Есть ли там дорога? — А если зимой на санях? — Вверх на гору по снегу лошади не вытянут. Это тогда мы ж под гору всё время ехали, — Валера сразу отмёл Ленино предложение. — Тогда, значит, летом нужно пробовать добраться до них. — Я терпеливый, потерплю до лета, подготовлюсь как следует к своему походу. Телегу надо целую крепкую найти, Нину везти и вещи их, — в голове Валера уже всё для себя распланировал и, успокоенный, начал проваливаться в сон. Ещё не до конца отдавшись в царство Морфея, услышал, как Лена бубнит. — Подготовится он! Не пущу одного! Я с тобой поеду. Вопрос решен, и не спорь со мной! А он и не собирался спорить, лишь улыбнулся одними губами и мирно, тихо засопел. *** После той самой первой ночевки в охотничьем домике девчонки хоть раз в неделю да ходили туда, чтобы побыть вдвоём. Конечно, с ведома Галины и бабушки. Те как-то очень легко согласились. Динка подозревала, что это Нина внушила Гале, чтобы та не переживала и разрешила. В домике повесили занавески, принесли подушки, большую перину, кой-какую посуду, постелили самовязанные коврики, и стало очень уютно и красиво, совсем по-домашнему. Такое маленькое любовное гнёздышко. Была б Динкина воля, она б насовсем поселилась в этом домишке. Правда, до зимы, зимой пришлось бы и день и ночь топить, чтобы в нём было хотя бы мало-мальски тепло. Но в большом доме было слишком много дел, а бросить Галину с Ниной на произвол судьбы Динка не могла, поэтому Свете даже не заикалась о том, чтобы переехать сюда. — Динуль, подай мне настойку из шкафа. Зелёная такая бутылочка на нижней полке стоит, и воды полкружки налей, — Нина была бледной, дыхание тяжёлое, словно она не могла вдохнуть воздух полной грудью. — Плохо, ба? Сердце опять? — заволновалась Динка, обеспокоенно посмотрела на Свету и трясущимися руками достала маленькую зелёную бутылочку с лекарством. Света расстегнула верхние пуговицы на кофте Нины. Пощупала пульс — он был частым и неровным. — Давайте я вам ещё подушку под голову положу. Я хоть и не доктор, но знаю, что так нужно при сердечном приступе. — Предчувствие нехорошее… Словно что-то чёрное надвигается, а выхода нет, — Нина говорила медленно, делая паузу чуть ли не после каждого слова. — Эпидемия? — заволновалась Света. — Нет, это не болезнь, Светочка. Похуже. — Что ж может быть ещё хуже? — не понимала Света. — Люди. Они хуже любой заразы. — Ничего, бабулечка! Лук и стрелы есть, дом крепкий. Если что, выстоим, — успокоила всех Диана. — Давай-ка вот лучше капельки выпей и поспи. Света не отходила от Нины, гладила её натруженные морщинистые руки и шептала успокаивающие слова, так когда-то делала сама Нина, когда болела Света. А Динка не находила себе места, мерила шагами комнату, выглядывала в окна, выходила на улицу, прислушивалась и вглядывалась в даль. Но пока ничто не нарушало привычную жизнь леса. Недалеко тихо и спокойно пощипывала траву Герда. Высь звенела птичьим громкоголосьем, радовались, что наконец наступило настоящее лето. На самой макушке сосны неутомимый труженик дятел выдалбливал сигналы азбуки Морзе. — Тук-тук-тук. Тук. Тук-тук, — давая всем знать, что это его территория, он здесь хозяин. Лошадей Динка почувствовала издалека. Она потом будет вспоминать, с чего вдруг поняла, что сюда движутся всадники, но не сможет вспомнить, ведь ничего не говорило об этом. Ни ржания, ни понукания наездников, ни звука хлыста слышно не было. Сработала чуйка. Динка заволновалась, опустилась на колени и приложила ухо к земле. Да, она сразу же почувствовала вибрацию, судя по ее силе, всадников было трое. Кто они? Друзья или враги? И как назло, Галины дома не было с самого утра: ушла за реку, в дальнюю рощу качать мед, там было у них два улья. Динка забежала в дом, заперла дверь на засовы. — Всадники, не меньше трёх. Скоро здесь будут. Ба, ты не вставай. Света, к окнам не подходи, я на чердак, посмотрю, что и как. Входов и выходов на чердак предусмотрительно было два. С одного на чердак можно было попасть с улицы, приставив к дому лестницу, а второй был из дома. Через него Динка и залезла на чердак. Когда в просвете деревьев показались всадники, Динка облегчённо вздохнула и полезла вниз. — Фух! Слава Богу, это знакомые. Эллу разглядела, Дэна и ещё кто-то третий с ними. — Может, Леночка? — Свете очень хотелось увидеть женщину, чтобы поблагодарить за доброе отношение, тепло и заботу. — Оставайся здесь, я сама их встречу, узнаю, что им нужно, — Динка помнила полные неприязни взгляды Эллы, знала про случай с ножом, да и просто не хотела, чтобы Света выходила к этим людям. Потому что Света только её, Динкина, и больше ничья. — Добрый день! С чем пожаловали? К нам в гости или просто мимо едете? — не очень любезно поприветствовала Динка непрошеных гостей. Отвечать гости не спешили, неторопливо спешились и подошли к Динке втроём — Элла, Дэн и Роман. Элла протянула руку: — Здравствуй! Мимо ехали, дай, думаю, посмотрю, как вы тут, — Элла улыбнулась и крепко сжала протянутую для приветствия руку Динки. Дернула на себя, резко ударила под дых, перевернула Динку и ухватила свободной рукой за шею, при этом другой заломила руку. — Дэн, вяжи её. А где же Светуля? Света, ну что ты там прячешься, детка, мы за тобой приехали, выходи. Нам доктор в деревне нужен. Элла зашла в дом, оттолкнула перегородившую ей дорогу Нину, та лёгкой пушинкой отлетела к окну, сильно ударилась головой о край дубовой лавки. — Что ж творишь, девка! Остановись! — закричала Нина и потеряла сознание. На улице из рук Дэна и Романа изо всех сил рвалась Динка, но мужчины были сильнее. Вмиг связали ей за спиной руки и спутали ноги. Динка извивалась на траве, пытаясь выпутаться из тугих верёвок. Но узлы были хитрыми, и каждое движение лишь сильнее затягивало их, впиваясь в Динкину кожу на руках. Элла, намотав волосы на руку, волокла из дома Свету. — Укусила, гадина, представляете? А всё овцой прикидывалась! — пожаловалась мужчинам Элла. — Элла, отпусти меня, я не та, кто вам нужен, я не врач и даже не медсестра, как Леночка. И Динечку отпустите, развяжите её! За что вы так с нами? Динечка, миленькая… Она бабушку ударила, Нина в доме без сознания лежит, — плакала Света, причитая. Дикий крик разнёсся эхом по лесу, от бессилия Динка рычала, выла, пытаясь зубами перегрызть верёвки на ногах. — Бестолочи, сзади свяжите между собой руки и ноги, она ж распутается у вас сейчас. Элла подошла к Динке и ударила её ногой в живот. Динка согнулась пополам, дыхание перехватило, и в глазах заплясали чёрные мошки. Дэн молча связал между собой две верёвки, которыми были завязаны руки и ноги Динки. — Этой тоже свяжите, — Элла кивнула на Свету. — На мою лошадь перекиньте и поехали отсюда, больше нам здесь делать нечего. На крики прибежала Герда, она без испуга с удивлением смотрела на людей и не понимала, что здесь происходит. Подошла к Динке, ткнулась губами ей в лицо, слизывая со щёк горячим языком солёные слёзы. — Иди, Герда, иди, гуляй, — шептала ей Динка. Молча подошла Элла, достала из-за армейского ремня острый нож и одним быстрым движением перерезала горло лосихе. Горячая алая кровь забила фонтаном, орошая зелёную траву и сапоги убийцы. — Я тебя обязательно найду, — хрипло прорычала Динка. — Найди! Искалка ещё не выросла, — усмехнулась женщина. Всадники вскочили на коней и пустили их галопом, быстро скрываясь из виду за вековыми деревьями. — Ба, ба! — Динка надеялась, что бабушка очнётся и перережет путы, которые держали ноги и руки девушки. Немыслимыми передвижениями она всё же добралась до дома. — Бабулечка, родненькая моя, очнись, пожалуйста. Нина глаза не открывала, лежала бледная, из головы сочилась кровь. Сначала показалось, что она умерла, но тело было тёплым и угадывалось лёгкое, почти невесомое дыхание. Динка легла рядом, закрыла глаза и тихонько завыла.