Моя

«Удержи меня,

На шелкову постель уложи меня.

Ты ласкай меня,

За водой одну не пускай меня…»

@ Мельница. «Невеста Полоза»

Лето даже не наступает, а наваливается внезапно. Казалось, ещё вчера звенели ручьи, и вот уже деревья шумят могучими кронами. Начало лета душит жарой, пугает грозами, охлаждает дождями. Грибы, ягоды, дикое разнотравье и невиданный простор вокруг. Дел по хозяйству прибавляется, но обычно все дела с утра пораньше, по холодку или вечером, покуда солнце не зайдёт за горизонт. В особенно жаркий день Динка зовёт Свету на озеро. Особых дел сегодня по дому нет, Галина на пасеке, ей помощь не требуется, она любит возиться там одна. Заодно она всегда захватывает косу, чтобы Герде на зиму заготовить клевера, которого в тех местах видимо-невидимо. Таскать только его издалека в заплечных мешках неудобно. Пробовали грузить на спину лосихе, но девица оказалась с норовом, груз непременно сбрасывала, да ещё и обижалась на хозяек, воротила морду и несколько дней не ластилась. — Динечка, может, нужно было с тётей Галей пойти? Вдруг помощь понадобится? — Свете хочется всем непременно помочь, чтобы не чувствовать себя нахлебницей в чужом доме. — Да не волнуйся ты так, Светуль, она скажет, когда ей помощь будет нужна. Пойдем лучше на озеро. Глазом не успеешь моргнуть, как лето закончится, а мы ещё так ни разу и не поплавали, — притворно возмущается Динка, обнимает Свету и нежно целует за ушком. — Конечно, сходите! Вода там чистая да прозрачная. А я вам с собой поесть чего-нибудь соберу, после купания всегда почему-то есть хочется, — Нина привычно хлопочет, заворачивает продукты в льняную тряпицу и складывает в небольшую корзинку. Речка, конечно, ближе к дому, но холодная, бурливая, неспокойная. Уж на что Динка рисковая, и то не решается там купаться. Один раз рискнула и еле выплыла, ещё чуть-чуть и до порогов бы донесло, а уж там точно не выживешь. Так закрутило бы, что и поминай как звали. — У нас с тобой сегодня получается пикник, — Света кивает на собранную Ниной корзинку с едой. — У меня, считай, первый раз. Никогда не была на пикнике, даже слова такого не слышала, — Динка разводит руками. Что, мол, со мной такой тёмной поделать. — Оно означает прогулку на свежем воздухе и непременно с едой. Мы с мамой до эпидемии часто за город ездили, брали с собой чай в термосе, бабушка пекла пирожки, и мы отправлялись на электричке за город на целый день. Я даже спала там, на свежем воздухе, — Света погрустнела, вспомнив счастливое беззаботное время, бабушку и маму. — Пойдем? Мыло я взяла, полотенца тоже, — Динка снова обнимает Свету, целует уже в губы и отрывается только тогда, когда сердца начинают колотиться так, что кажется, даже бабушка слышит их биение. — Одеяло байковое возьмите, не на траве же сидеть, — подсказывает Нина. Дорога действительно оказывается неблизкой, но Свете всё интересно, в этой стороне она ещё ни разу не была. Звуки, голоса птиц, которых в городе никогда не увидеть. Прямо перед ними на дорожку выбежал маленький ёжик, от прикосновения Светы испугался, свернулся колючим клубочком. — Динечка, ты посмотри, у него иголки совсем не колючие! — Он маленький ещё, вырастет, заматереет, и иглы станут толстыми и колючими, — у Динки было достаточно времени, чтобы понаблюдать за жизнью лесного зверья, поэтому она из собственных наблюдений знает о них почти всё. — Мы с мамой в моем детстве в зоопарк ходили. Мне нравилось! Такие смешные там сурикаты, обезьяны. Львы и тигры очень важные и серьёзные. А ёжики там были ушастые, ушки круглые и крупнее, чем у обычных, — Света невольно улыбается, вспоминая счастливое детство. — Про зоопарк я тоже ничего не слышала, — грустно откликается Динка. — Там животные разные, со всего мира. В клетках, правда, — поясняет Света. — Разве это хорошо, когда в клетках? Им воля нужна и простор. Если бы Герда сама не осталась у нас, мы бы не стали её силой держать. Или вот волки. Как их в клетках держать? Они свободолюбивые, в неволе погибнут. В вашем зоопарке были волки? — интересуется Динка. — Я не помню. Может, и были. Вот белого медведя помню. Красивый, огромный! Ты права насчёт несвободы, но представляешь, у скольких детей да и взрослых была возможность увидеть животных, которых они ни в жизнь больше нигде не увидели, кроме как на картинках? Динка вдруг резко остановилась, словно прислушиваясь к чему-то. — Что, Динечка? Слышишь что-нибудь? — заволновалась Света. — Нет. У меня вопрос. Сможешь ответить честно? — Динка закусила губу, словно раздумывая, стоит ли спрашивать об этом. — Конечно. Мне нечего скрывать. — О чём бы я ни спросила? — допытывалась Динка. — Спрашивай уже, сто слов сказала, а самого вопроса я так и не услышала. — Ты раньше целовалась с кем-нибудь? — выпалила Динка, набравшись храбрости. Света немного мнется, потому что такого вопроса никак не ожидала услышать, но отвечает честно. — Да, целовалась. Я встречалась с одним парнем, мы вместе работали в больнице. Динкино лицо меняется в одно мгновение. Брови нахмуриваются, на лбу появляются складочки, а глаза становятся цвета тёмного омута, губы сжимаются в узкую полоску. Несколько секунд она смотрит прямо в глаза Свете. Что она пытается там увидеть, она и сама не знает. Ответ на так и не заданный второй вопрос? А узнать хотелось: любила ли Света этого «одного парня»? Так же стонала при поцелуях и прятала пунцовое лицо на его груди? В голове зашумело, в висках застучала кровь, в груди резко перехватило дыхание. Стало нечем дышать. И злость, такая сильная злость охватила Динку, казалось, что она сейчас задохнётся от неё. Динка резко развернулась и побежала вперёд по тропинке. Быстро и не оглядываясь на стоящую столбом Свету. Бежать куда глаза глядят, от той, что вызывает такие неконтролируемые чувства. Динка остановилась так же резко, как рванула с места. — Куда же я! Дура, дура, дура! Бросила её там одну! Что ж я за идиотка такая! — ругала себя Динка. Света сидела на поваленном дереве недалеко от тропинки, где её оставила Динка, и смотрела в ту сторону, в которую та убежала. Увидев возвращающуюся девушку, Света тихо спросила: — Набегалась? — голос был не испуганный, и в нём сквозила явная ирония. — Прости меня, Света! Психанула я. Как представила этого парня, который тебя обнимал и целовал, так в голове что-то щёлкнуло, — Динка присела рядом и виновато опустила голову. — Да ты меня просто ревнуешь, глупая моя девочка, — Света обняла Динку и поцеловала её в плечо. — А ты, значит, умная и меня не ревнуешь, — насупилась Динка. — Так к кому ж ревновать-то, Динечка? К ёжику? — Света не выдержала, прыснула от смеха. — Или к Гале с бабой Ниной? — К Герде, — в тон Свете ответила Динка и звонко рассмеялась, поняв всю абсурдность своего поведения. — С Гердой мне не потягаться! Она крупная, красивая, а я так, малявка, — Света продолжала хихикать. — Пойдём, а то из-за моей глупости на озеро так и не попадём, — Динка подала Свете руку, помогая подняться с дерева. Они ещё долго смеялись, перебирая причины ревности, которые могли бы прийти Динке в голову. Впереди завиднелся просвет, деревья расступились, открывая девушкам сказочную красоту. Точнее, такой она была для Светы. Динка бывала здесь тысячу раз и ничего необычного, кроме прозрачной чистейшей воды в этом озере, не видела. Света скинула с ног обувку и побежала по чистейшему светлому песку, который устилал здесь всё пространство под соснами, к озеру. — Динка! Да это же настоящее чудо! Ты только посмотри, красота какая! — восхищению Светы не было предела. В восторг приводило буквально всё: мелкие кувшинки в зарослях камыша, две дикие утки, плавающие вдоль противоположного берега, камушки на дне и косяки мелких рыбок, которые настолько не боялись человека, что проплывали, касаясь Светиных ног на мелководье возле берега. Девушка сбросила платье и в одних трусах вошла в воду. Сначала вода показалась прохладной, но это лишь от того, что слишком горячим было накалившееся на такой жаре тело. Зайдя поглубже, Света оттолкнулась ногами от дна и свободно поплыла на середину озера. Развернулась, чтобы посмотреть, где Динка, увидела, что та и не собирается заходить в воду, так и сидит одетая на берегу. — Ты что там загораешь? — закричала Света. — Иди сюда! Вода как парное молоко. А Динка не могла себя заставить раздеться, войти в воду и оказаться рядом с обнаженной Светой. Вот так близко: касаться грудью её груди, гладить лопатки, видеть свои руки на её животе. Одно дело в темноте, под одеялом, другое — вот так при свете дня. Не только осязать, чувствовать, но и видеть. Света выскочила на берег, тряхнула мокрыми волосами, обдавая Динку дождём из брызг, и потянула девушку за руки на себя. — Раздевайся, Динечка, — схватила за подол платья и потянула его вверх, не оставляя подруге больше ни секунды на раздумья. Динка засмущалась, закрыла руками груди с торчащими сосками, покраснела, лицо мгновенно покрылось испариной, а плечи, несмотря на несусветную жару, мурашками. — Пойдём, Динуль, вода волшебная! — шептала Света Динке на ухо, чем вызывала у той непроизвольную дрожь по всему телу. — Ну, хочешь, я отвернусь, и ты первая войдёшь в воду, а я за тобой, если ты стесняешься. — Давай лучше за руки вместе, — наконец Динка отмерла и смогла ответить что-то членораздельное. — Ну, тогда вперёд! Девушки с визгом забежали в озеро, поднимая мириады прозрачных брызг, расцепили крепко сжатые пальцы, отпуская руки друг друга, и медленно поплыли, наслаждаясь водой. Стеснение исчезло. И вот они уже целуются, не в силах оторваться друг от друга. Динкины руки скользят вдоль тела Светы, обнимают за плечи. — Тебе не хочется меня касаться? — спрашивает Динка и прячет лицо в Светиных волосах. — Очень хочется, — шепчет Света. — Так почему же ты никогда..? — удивляется Динка. — Я обещала тебе, что никогда не сделаю того, чего ты не захочешь. — Я хочу, Света, я очень хочу. Пожалуйста! Трогай меня, касайся, как только захочешь. Моё тело просто изнывает от отсутствия ласк, — умоляет Динка. Света мягко языком обводит Динкины соски, нежно их посасывает, поочередно припадая то к одной, то к другой груди. Рукой поддерживает девушку под спину, потому что чувствует, что ноги Динкины подкашиваются, и она вот-вот упадёт. Опускается ниже, захватывая кожу на животе, цепляет зубами возле пупка, и с Динкиных губ срывается громкий стон. Рукой Света ныряет под резинку трусов и проходится вскользь по промежности, лишь на секунду останавливаясь пальцами на упругом бугорке. Динку качает в сторону, ноги заплетаются, и она, не удержавшись, падает в воду, цепляется за Свету и утягивает её за собой. Они хохочут, отплёвываются от воды, выбираясь на берег. Там в тенёчке Света расстилает одеяло, снимает с себя и с Динки мокрые трусы, быстро простирывает их в озере и вешает сушиться на ветку раскидистой сосны. — Как раз высохнут к тому времени, как нам нужно будет возвращаться. — Мы можем не торопиться и остаться здесь до самого вечера, — «Конечно, конечно до вечера. Только вдвоём, и никто не помешает наслаждаться друг другом», — мысленно кричит Динка. Света бессовестно рассматривает обнажённую Динку, водит пальчиками по веснушчатым плечам, гладит стройные тонкие ноги. Глаза у Динки закрываются сами собой, тело выгибается в спине, подаваясь навстречу требовательным рукам, а с губ срываются уже не прекращающиеся стоны. — Хорошо, так хорошо, — почти в беспамятстве шепчет она, когда Света языком рисует узоры на её животе, неотвратимо приближаясь к пылающей промежности. Динка знает, что именно там находится потаённое место, прикосновение к которому всегда вызывало возбуждение, но она такой реакции пугалась и исследовать дальше своё тело не решалась. Слишком сильными были ощущения при этих прикосновениях, к чему это могло привести, Динка не знала. Теперь же она ничего не боялась, отдавшись в руки Светы. Пальцы Светы нежно порхали по бёдрам, с силой сжимали Динкины ягодицы, язык проходился огненным вихрем по пылающей плоти, а губы настойчиво посасывали самый эпицентр Динкиного удовольствия. Динка извивалась, настойчиво подавалась вперёд бёдрами, выстанывая Светино имя. На какое-то мгновение она словно провалилась в небытие, и через несколько секунд мир разлетелся на тысячу разноцветных осколков. Они взрывались в голове, пульсировали, расползались по всему телу, сверкали ярким светом сквозь закрытые глаза, грохотали раскатами в ушах и проливались холодными каплями на пылающее тело. Наконец Динка открыла глаза и не услышала, а лишь по губам Светы прочитала: «Гроза, Динечка!» Еще совершенно ошалевшая и ничего не соображающая, она вскочила на ноги, схватила Свету за руку, рывком подняла с песка одеяло, похватала вещи и, крикнув: «Бежим!», увлекла Свету за собой в гущу леса. В маленькую бревенчатую сторожку они ввалились совершенно мокрые, но счастливые. — Где мы, Динечка? — Это охотничий домик, только охотников здесь давно не было. Раньше таких избушек в тайге много было. Здесь всегда оставляли сухие дрова, спички и какие-нибудь запасы еды на такие вот непредвиденные обстоятельства. Замёрзла? — Динка заметила, что Света дрожит. — Сейчас что-нибудь найдём из одежды, разведём огонь и, если повезёт, найдём провизию. Но кроме сухих дров и пачки галет в домике ничего не оказалось. Хорошо хоть на маленьком, полутораметровом топчане сохранились целыми пара одеял и подушка. Возле огня девчонки быстро высушились, согрелись, развесили одежду и в котелке вскипятили воду, которая заменила им чай. Дождь с грозой бушевали полночи, Света жалась к Динке, засыпала, снова просыпалась, разбуженная слишком громкими раскатами грома. Динке же совершенно не спалось: раз за разом, секунда за секундой она вспоминала произошедшее на берегу озера. Тело ныло и просило продолжения. Динка знала, чем пахнут губы, волосы и живот Светы, но не знала, какая она на вкус там, в самом низу. И это было невыносимо! Ей нужно было это узнать немедленно. Именно сейчас, потому что до утра она просто не доживёт. Динкины губы мечутся по Светиному лицу, влажно, невесомо касаясь губ, глаз, мочки уха. Света заворочалась и проснулась. — Динечка. Ох! Динкины губы спускаются ниже по шее к груди, язык выплясывает вокруг сосков, обводя полукружья, руки сжимают маленькие груди Светы, порхают лёгкими касаниями по животу, ласкают живот и бёдра. Наконец язык касается самой чувствительной точки, Света зарывается руками в Динкины волосы и шепчет: «Пожалуйста!» Динка нежно проводит языком, целует и посасывает, стонет от удовольствия обладать любимой, медленно погружается языком внутрь и ощущает терпкость и горячесть Светиного естества. Света задрожала, вскрикнула и обмякла в Динкиных крепких руках. Так и уснули они, тесно прижавшись друг к другу. А утром уже Света разбудила Динку горячими поцелуями. Приподняв Динкины бёдра, Света целовала её нежную плоть, входила внутрь языком, лаская гладкие стеночки. Потом осторожно проникла пальцем внутрь и начала сначала робкие, затем более уверенные движения. Динка уже не могла сдерживать себя, рукой сжимала Светины волосы, впивалась пальцами в плечи. Внутри всё пульсировало, по телу пробегала дрожь и разливалось приятное тепло. Динка кричала, потому что удовольствие и новые, неведомые до сего дня ощущения просто захлестывали её. Она даже не обратила внимания на резкую боль, пронзившую её в самом начале. Немного придя в себя, Динка подтянула лежащую у неё на животе Свету на себя, уложила на плечо, поглаживая спину, целовала в макушку и шептала: «Светулечка, любимая моя!» А руки жили своей жизнью — гладя, сжимая Светино податливое тело. Губы блуждали по коже, руки, ноги переплетались, тела вновь и вновь сливались воедино. Рука Дианы накрыла нежную плоть, прошлась подушечками пальцев вверх, вниз, остановилась на бугорке. Затем пальцы скользнули ниже и на мгновение замерли возле входа. Динка медлила, и тогда Света сама подалась вперёд, стало горячо, вязко, сладко. Света задрожала, вскрикнула, и Динка почувствовала пальцем волнообразные сокращения мышц. — Я люблю тебя, слышишь, я так тебя люблю. Что если вдруг, почему-то мы будем не вместе, я просто умру от тоски, — шептала Динка, целуя Светин живот. — Ну что ты, моя девочка, как это — не вместе? Нам никак нельзя порознь, я не смогу без тебя, Динечка, любимая моя! — вторила ей Света. *** — Вы где шлялись, жучки? — Галя замахивается сложенным вчетверо полотенцем, но осекается, рука опускается и остаётся плетью висеть вдоль её тела. Женщина замолкает, видя напротив две пары глаз, в которых плещется невозможное счастье. Его так много, что оно того и гляди сейчас прольется через край и затопит собой все пространство убогого домика, освещая и украшая его. Галя теплеет, глядя на этих двух лыбящихся дурёх, и совсем беззлобно спрашивает: — Ночевали-то где? — В охотничьем домике. Побоялись в грозу домой бежать, — Динка недоверчиво поднимает глаза и понимает, что Галя совсем не злится. — Тётечка Галечка, не сердитесь на нас, пожалуйста! Так страшно было. Гром, молния, дождь полночи лил, да вы ж и сами всё знаете, — обнимает женщину, расцеловывает ее в обе щеки. Потом то же самое проделывает с Ниной. — Бабулечка, миленькая, ты волновалась за нас? Конечно, волновалась, что я спрашиваю! Простите нас, пожалуйста, мы так больше не будем! Не сердитесь! — Ой, лиса! Как на такую девочку можно сердиться! — Мы такие голодные! — Света бросается к печке, открывает чугунки. — Вы тоже не завтракали! Вот сейчас вместе и позавтракаем. А то твою еду, бабулечка, мы ещё вчера днём съели и всю ночь слушали завывания голодных животов друг друга. Галя сидит на лавке, наблюдая за снующей туда-сюда Светой, хлопочущей по хозяйству. — Теперь я спокойна. Теперь всё будет хорошо. Господи, пусть у них всё будет хорошо, не за себя прошу, ты ж знаешь, — шепчет Нина, истово крестится на икону и дальше продолжает что-то бормотать, но слов уже не разобрать. Динка идёт повидаться с Гердой, которая на свободном выгуле пасётся, не отходя далеко от дома, поедая сочный жирный клевер. Обнимает лосиху за могучую шею и шепчет ей на ухо очередной свой большой секрет. — Миленькая моя, если бы ты знала, какая я счастливая!