My Mistakes Were Made For You

Это были отвратительно-дождливые дни. Гермиона не помнила, когда последний раз проводила Рождество в Лондоне, вынужденная прятаться под зонтом и наблюдая тоскливое тёмно-серое небо. Палата освещалась мутным оранжевым светом. Гермиона знала, что ему этот цвет бы не понравился. Как и толпы колдомедиков в лимонных мантиях, тошнотворный запах горьких мазей, которыми его ежедневно обмазывали медсёстры. Иногда, сидя здесь, она надеялась, что в какой-то момент он откроет глаза и скажет что-то вроде «Как тяжело было лежать тут столько месяцев, гадая, что кислее: ваши унылые лица или безвкусные цвета мантий медиков?». Но Фред не открывал глаз. Было около десяти утра, она приехала раньше Уизли, и уже сидела в палате. В битве за Хогвартс Фреду переломало половину костей, и грудь теперь выглядела так, словно её когда-то пропустили через мясорубку. Уже полгода он находился в магической коме. Глубокий сон был последней защитой, на которую был способен его разломленный организм, единственным, за что первое время цеплялись медики. Всё было таким странным после окончания войны. Им пришлось похоронить столько друзей, память родителей никак не желала восстанавливаться. И ещё прикованный к постели Фред. Она даже начала привыкать к его спокойному разглаженному лицу и бритой голове. Да, ещё одна деталь, от которой он пришёл бы в ужас. Гермиона удивлялась, почему же она раньше не замечала, какую важную роль в её жизни играли Фред и Джордж Уизли? Их фоновое присутствие было чем-то самим собой разумеющимся, и только теперь, когда Фред лежал в коме, а Джордж собирал себя по частям после того, как чуть не лишился брата, она это поняла. Особенно Фред. Он так часто оказывался рядом, когда ей было плохо, они даже вели переписку на её шестом курсе, вплоть до её исчезновения с Гарри и Роном. Ей было чему у него поучиться. Он был стойким и ответственным как данность, которую не нужно демонстрировать. Потому что это не то, что нужно остальным. А Фред и Джордж умели давать людям то, чего те больше всего хотели: радость, непринуждённость и невинное веселье. Она была слишком зациклена на своих проблемах, чтобы разглядеть все их лучшие черты в школе. Теперь ей оставалось только надеяться, что Фред очнётся, и она сможет сказать ему всё то, что не могла сказать раньше. Через четверть часа из коридора раздался шум, дверь в палату открылась, и в проёме показались семь рыжих голов, Флёр и Гарри. — Милая, ты уже здесь? — грустно улыбнулась миссис Уизли, проходя внутрь. Гермиона тут же встала, освобождая стул у койки. Семейство Уизли уже не выглядело столь же несчастным, что в первые месяцы. Теперь они были просто уставшими и смирившимися с данностью. Врачи сказали ждать. И они ждали. — С Рождеством, дорогой, — Молли Уизли оставила невесомый поцелуй на лбу сына, Джордж в этот момент крепко сжимал его ладонь. Джордж выглядел очень плохо. Привычный озорной блеск в его глазах потух в тот момент, когда взорвалась та самая стена Хогвартса, и всем было известно, что должно случиться, чтобы жизнь в нём заиграла снова. Он делал совершенно обыденные вещи: каждое утро открывал Всевозможные Волшебные Вредилки и улыбался покупателям. Следил за производством товаров в задних комнатах здания, раз или два в неделю навещал Нору. Но за всё это время он не смог сделать ничего нового. Никто больше не слышал его смех, а в магазине так и не появилось ни одного нового товара. Рон теперь помогал брату в магазине, но так и не решался предлагать новые идеи. Для Джорджа время застыло. Спустя полчаса ещё раз пожелав Фреду счастливого Рожедства, семейство отправилось в Нору для праздника.

***

— Мило выглядишь, — сказала Джинни, подкрашивая губы Гермионы в бледно-бордовый цвет. — Рон такой беспокойный последнее время, может, тебе стоит позвать его к себе по крайней мере в Сочельник? Гермиона неопределённо вздохнула. После поцелуя в Тайной комнате они с Роном решили, что встречаются. — Я не хочу торопить события. Всё ещё тяжело после всего произошедшего. — Слушай, я не хочу обесценивать твои переживания, но прошло уже полгода, — уверенно заговорила Джинни. — У нас всех были не лучшие времена, но разве это не значит, что нам следует быть ближе с теми, кто нам действительно дорог? После ощущения всех этих потерь. Ну, понимаешь, о чём я? Гермиона кивнула. Она знала, как плохо было Джинни. Особенно после смерти Тонкс и болезни Фреда. Но Джинни словно чувствовала ответственность перед всеми. Что она первой должна всем показать, что нельзя отчаиваться, и жизнь идёт дальше. Пусть и приходилось пережёвывать боль где-то глубоко внутри. Она доучивалась последний год в Хогвартсе, а все каникулы проводила с Гарри в Норе. Тот уже потихоньку перебирался в квартиру на площади Гриммо, с каждым месяцем превращая это мрачное жилище в уютный дом. Они стали настоящей опорой друг для друга, и Гермиона видела, как менялся Гарри. Без Джинни он бы вечность винил себя во всех смертях. — Я согласна с тобой. Просто, знаешь, наши с Роном отношения начались в не самых приятных условиях. А я всегда хотела чего-то другого. Медленного сближения, романтики. Чтобы это был не форсированный исход, а наш общий выбор, — поразмыслив, ответила Гермиона, поглядывая на своё отражение в зеркале. Благодаря макияжу Джинни она выглядела так же невинно, как на четвёртом курсе. — Хорошо, — Джинни ободряюще улыбнулась. — Тогда у вас всё будет хорошо. Рон — чудаковатый парень и иногда полный придурок. Но с тобой, я думаю, он настроен серьёзно. Стол ломился от различных блюд. Молли Уизли, как всегда, наготовила на славу. Прошлое Рождество Гермиона провела в бегах, так что ей было безумно приятно вновь окунуться в тёплую атмосферу праздников в доме Уизли. Здесь были Билл и Флёр, Перси, даже Чарли вернулся на Рождество, чего не делал довольно давно. На углу стола, в кресле-качалке сидела Андромеда и качала Тедди на коленях, отчего он весело подпрыгивал. Его волосы окрасились в зелёный цвет с красным на кончиках. По всей видимости, малыш прочувствовал атмосферу Рождества. Всё было как обычно, но чего-то не хватало. Гермиона оглядела стол. Да, конечно, дело в отсутсвии Фреда. Будь он здесь, они с Джорджем уже бы устроили несколько розыгрышей, дерижируя оркестром всеобщего веселья. Они бы подшутили над Роном, тот бы ответил сарказмом. Перси бы пригрозил им пальцем, скорее для виду. Билл бы сказал не в тему какую-нибудь абсолютно пошлую шутку, и миссис Уизли для порядка шлёпнула бы его по плечу, а Фред и Джордж подхватили бы чем-то ещё более отвратительным. Над всем происходящим бы с восторгом смеялась Джинни, отпуская по шутке в сторону каждого из братьев. Это был бы чистой воды гомон из шуток, розыгрышей, подначиваний и веселья. Но вместо этого Джордж обсуждал с Перси какие-то бухгалтерские вопросы, связанные с магазином. Рон и Джинни тихо спорили о том, какая команда победит в ближайшем чемпионате по квиддичу, Билл и Чарли что-то объясняли Гарри, а она, Гермиона, просто думала о том, как всё стало другим из-за отсутствия одного единственного человека. Наверное, даже если Фред никогда не очнётся, смех однажды появится в этом доме. Он уже проступает добрыми улыбками и маленькими шутками, сказанными шопотом. Так же не бывает, чтобы семья всю жизнь не могла отойти от потери близкого? У мистера и миссис Уизли было ещё шестеро прекрасных детей, и они должны были продолжать жить хотя бы ради них. Их семья всё ещё существует, просто… Просто трещина слишком большая, и чтобы загладить её потребуется много времени. — Гермиона, ты в порядке? — прошептал на ухо Рон, запивая индейку тыквенным соком. Гермиона дёрнулась от его тихого голоса. — Всё в порядке, просто в сон клонит, — улыбнулась она, и Рона такой ответ устроил. Около двух часов ночи все стали заметно зевать, и часть семейства начала исчезать в недрах Норы, пока в гостиной не остались только Рон, Гермиона, Гарри и Джинни. Проследние неловко взялись за руки у выхода, озираясь на друзей. — Мы сегодня останемся на Гриммо, — с неловкостью пролепетал Гарри. — Но ничего такого… Ну, чего бы следовало опасаться… — Мы просто побудем вместе, — Джинни с усмешкой посмотрела на своего парня. Рон доверял Гарри, поэтому ничего не сказал, провожая пару взглядом. Когда дверь за ними захлопнулась, гостиную окутала пронизывающая тишина. — Э-э, Гермиона, может, ты останешься тут со мной сегодня? Ну, или, мы можем трансгрессировать к тебе, если тебе будет так удобнее. Мы ничего не будем делать! Просто полежим и всё такое?.. — рука Рона сплелась с её, а другая за талию притянула девушку ближе. Так незаметно покраснела, ощущая внезапную духоту в гостиной. Они с Роном встречались уже полгода. И ещё год назад то самое произошло с ними в лесу Дин. С тех пор они ни разу не говорили о том случае. Нет, отношения с Роном были довольно милыми. Они гуляли по маггловским паркам, держась за руки, кушали мороженое в различных кафе, один раз он даже подарил ей букет красных роз. Рон с пониманием воспринял слова Гермионы о том, что им не следует торопиться. Особенно после войны, когда жизнь налаживается, и им не грозит смертельная опасность. Они часто обнимались, сидя в комнате Рона или дома у Гермионы. Объятия нравились обоим больше, чем поцелуи, каждый из которых выходил как-то неловко. Гермиона списывала это на раннюю стадию отношений. Но, стоило признаться, эта стадия и правда затянулась. Им стоило идти дальше, становиться более откровенными друг с другом. И их взаимодействиям стоило бы стать откровеннее. Набравшись храбрости Гермиона, уверенно кивнула головой, смотря Рону в глаза. — Давай трансгрессируем ко мне. Дом, в котором выросла Гермиона, был пропитан одиночеством. Мистер и миссис Грейнджер оставили тень себя в фотографиях в гостиных, в полках медицинских книг, в пёстрых сервизах. Но дом утратил свой прежний уют. После войны Гермиона жила здесь одна, весь день проводя в министерстве, и возвращаясь только ради ужина и восьми часов беспокойного сна. Она лежала в своей кровати, ожидая Рона после душа, из которого сама вышла десять минут назад. За окном на удивление был штиль, и шторы напряжённо вибрировали в такт её мыслям. Рон — отличный парень. Она была влюблена в него в школе, и влюблена сейчас. Они столько пережили вместе, и это точно судьба. Они связаны на веки, так было у всех. Любовь Молли и Артура Уизли прошла сквозь войну, Лили и Джеймса Поттера, и ещё многих борцов сопротивления… Что ещё нужно девушке для счастья, кроми любви, доказанной мучениями и пережившей тьму? Гул воды смолк, и в комнате стало оглушительно тихо. Слабый свет от окна распространялся по комнате, так что Гермиона с лёгкостью смогла разглядеть силуэт, появившийся из ванной комнаты. Рон был в одних боксерах, и оголённый торс был первым, что привлекло её внимание. Последний раз в таком виде она намблюдала его в ту самую ночь. Но тогда вокруг царила полнейшая мгла зимнего леса. Он определённо стал немного пухлее после войны. Это было неудивительно, ведь на смену их походному дефициту питания пришла домашняя еда миссис Уизли, задавшейся целью откормить похудевшего парня. Слабый рельеф мышц всё ещё прослеживался в его теле следом долгих и упорных тренировок на роль вратаря команды Гриффиндора по квиддичу. Наверное, она должна была встретить его полуобнажённый вид с трепетом. С томным предвкушением или страстной нежностью. Сказать что-нибудь игривое, приглашая в свою постель. Она разговаривала с Джинни на эту тему. Даже Флёр однажды делилась с ними опытом в любовных делах, раздавая младшим советы и заставляя девочек краснеть. Согласно всем этим историям, она должна чувствовать жар от любого его прикосновения, от брошенных им взглядов, от объятий. Хотеть приятнуть его ближе, расцеловать, вдохнуть запах… Краюшек одеяла отодвинулся, и Гермиона почувствовала, как прогнулась вторая часть кровати. Рон пододвинулся ближе, оказываясь за её спиной, обхватывая руками её талию поверх тонкой майки и переплетая свои ноги с её. В нос ударил запах. За примесью её оливкового мыла угадывались и другие ароматы. Щекочущий нос перец и что-то, напоминающее запах обвивки старых кресел в Норе. Запах мокрой пыли?.. Гермиона тряхнула головой. Это был уютный запах, он напоминал о доме Уизли. Но, к ужасу, так не пахла даже её амортенция. Может, что-то не так с её женскими гормонами? Это же Рон, который ей всегда так нравился. — Наше первое мирное Рождество вместе, — хрипло пробормотал Рон. — Только ты и я спустя столько времени… Гермиона перевернулась на другой бок, оказываясь лицом к Рону. Он спокойно улыбался, и хлопал ресницами, на которых всё ещё оставалась влага. Верно. Это её любимый, самый близкий Рон и долгожданная ночь наедине. Всё совсем не как год назад в лесу Дин. Теперь у них всё правильно: они вместе и они самая настоящая пара, которая любит друг друга. Гермиона улыбнулась в ответ и потянулась за поцелуем, откидывая все мысли в сторону. Это просто тревога. Она один раз убедится, что всё в порядке, и всё наладится. Она просто боится становиться ближе, вступать во взрослую жизнь, вот и всё. Нужно поступить как со всем, чего она боялась раньше: пугаться, но делать. Следовать своим интересам. Рон с живостью ответил на движения её губ, обнимая талию и прижимаясь ещё ближе. Он кусал её губы, опуская руки чуть ниже, сжимая бёдра и ноги. Гермиона нащупывала руками его торс, стараясь сосредоточиться на рельефе его тела. Его пресс должен заводить. Шрамы на руках — так мужественно. Рон дрался с Пожирателями Смерти. Рон уничтожал крестражи. Рон защищал её в школе. Пролетавшие в голове факты ненадолго возбуждали её, но возбуждение это с досадой затихало, пока она не сосредотачивалась на чём-то новом. Словно она заводила мотоцикл, который никак не хотел ехать. Нудно и безуспешно. Губы Рона переместились на её шею, плечи и грудь, руки с большим напором изучали её бёдра. Его кожа становилась всё горячее, а из груди вырывались глухие стоны. Ощущений было много, и она терялась между его телом, импульсами собсвенного тела и роем мыслей, которые должны были разгорячить её и заставить с головой погрузиться в страсть. В сознание невольно лезли странные, несвязанные с происходящим воспоминания, и чем сильнее Гермиона пыталась от них уйти, тем с большей навязчивостью они возвращались вновь. Рон не развоваривает с ней неделями, уверенный, что Живоглот съел его крысу. Рон кричит на неё на балу за то, что она пошла в паре с Крамом. Рон игнорирует её существование, встречаясь с Лавандой Браун. Рон во время их побега, заявляющий о том, как ему трудно и что Гарри и Гермиона никогда не смогут его понять… Она должна была чувствовать рядом с собой возбуждённого мужчину, который ей нравился, мужчину, которого она возбуждала, и которому нравилась. Но вместо этого она видела рядом только пыхтящее тело хорошего друга, и оттого происходящее становилось чем-то комически нелепым. В этот момент пальцы Рона, оставляющего поцелуи на её груди, залезли под край её нижнего белья, а затем коснулись её лона. Гермиона непроизвольно сжала бёдра, словно выуживая его руки наружу. Его кожа ощущалась совершенно инородной для этого места. Она не могла его туда пустить. Это было бы неправильно. Как если бы она пускала туда Гарри или Невилла. Такого не должно происходить в реальности. Нужно было расслабиться. Это мысли страха. Настоящая Гермиона должна быть здесь: сливаться в жаре со своим парнем. Она расслабилась, позволяя Рону продолжать, но новые ощущения отдались физической болью и старыми воспоминаниями. Всепоглощающая тревога. Тёмная ночь в бегах. Гарри, который в любой момент мог зайти в палатку. Почему она на это пошла? Она столько раз думала об этом. И каждый раз признавала, что на самом деле ей хотелось другого. Не интимности, не отдававших тупой болью движений, которые никак не сочетались с миром вокруг. Такая близость создана для другого, для пика любви и доверия, когда чувствуешь уверенность в своём выборе и безграничную нежность. Тогда ей нужно было другое. Она хотела, чтобы он обнял её, искренне извинился, сказал о своих чувствах. Чтобы он разделил её боль, чтобы он понял её. Ещё одно касание по сухой коже заставило Гермиону сжаться сильнее. Она сможет потерпеть ещё немного? Как потерпела тогда, год назад? Что за проклятье — не мочь отойти от произошедшего? Почему она не может, когда все остальные справляются? Думая лишь о неловкости происходящего, она аккуратно отодвинула руки Рона от своего лона и мягко отодвинулась сама. — Мы слишком торопимся, да? — с усмешкой спросил Рон. — Прости, я просто думал, мы к этому уже готовы. — Думаю, я слишком устала, — соврала Гермиона. — Засыпаю в процессе, и странное мерещится, понимаешь? — Конечно! Я сам после празднования такой сонный! Ничего страшного. Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал он, оставляя мягкий поцелуй на её щеке. Она лежала неподвижно ещё какое то время. Гермиона привыкла полагаться на рациональные мысли, на анализ и однозначность. Но в этой ситуации она не понимала, что именно и когда пошло не так. Ей нравился Рон, нравилось болтать с ним во время прогулок, нравилось, когда он крепко её обнимал, говорил приятные вещи. Они многое пережили вместе. Но что-то всё ещё было не так. Они слишком часто не могли понять друг друга, совсем как в школе. Там, где Гермиона чувствовала себя плохо, Рон не видел проблемы. Его внезапных вспышек зависти не понимала она. И, самое банальное: она не чувствовала к нему влечения. У неё не было опыта, с которым можно было бы сравнить эти ощущения, но реальность обрушилась предательством её детских ожиданий. Это и есть великая любовь, о которой пишут книги? Видеть в своём партнёре школьника, просящего списать домашку. Отвечать на поцелуи словно из долга. Это должно быть приятно, так ведь? Ей приятно. Наверное. Да, это же Рон, ей должно быть приятно. Гермиона была уверена, что сможет так прожить всю жизнь. Она привыкнет к его прикосновениям, своеобразному юмору. Адаптируется под гневные вспышки и может быть даже примет его нелюбовь к книгам и новому. Они станут примерной парой, прошедшей магическую войну. У них появятся толпа рыжих детей, свой дом. Разве это не то, о чём она мечтала всю свою жизнь? Верно. Ей стоит развернуться к Рону и обнять его. Проснуться завтра утром и закончить начатое. А потом гулять весь день по зимнему Лондону. Или снова вернуться в Нору. Гермиона скучала по игре в снежки, может, получится найти местечко, где побольше снега? В мирном мире столько радостей! Ей даже захотелось рассмеяться от этихмыслей. Позыв был истеричным, и от него стало немного душно. Оглянувшись на спящего Рона, она осторожно вылезла с кровати. Ей не о чем было переживать: разбудить друга смог бы разве что симфонический оркестр. Надев мягкие тапочки и замотавшись в тёплый халат, она спустилась по тёмной лестнице, оказываясь на кухне. Налив воды из графина, Гермиона развернулась, облокотившись спиной на жёсткую столешницу. Гостиная хорошо просматривалась с этого угла, и Гермиона обратила внимание на маленькую домашнюю ёлочку. Это была не волшебная ёлка, как в Хогвартсе или Норе. Обычная маленькая ель с того самого рынка, где вечно покупали символ праздника родители. Она не смогла устоять от позыва быть ближе к ним в этом году. Маленькая, почти незаметная деталь, которая делала коттедж на окраине Лондона её домом. Хотя бы на праздник. Под елью уже лежала стопка подарков. Наивная добрая магия. На собственное удивление, Гермиона никогда не стремилась выяснить, как именно она работает, чтобы не рушить чудо. Ей хватало знать, что волшебнику нужно упаковать подарок и подписать именем получателя, чтобы в рождественскую ночь он добрался к тому под ёлку. От стакана воды стало легче. Ночь, и Гермиона была одна. Все опасности миновали. На место переживанием вернулось совершенно детское предвкушение сюрпризов. Прикусив губу, Гермиона не удержалась и поддалась любопытству хотя бы посмотреть на стопку коробочек и сверточков со стороны. Она просто посмотрит! А распакует уже завтра, как по правилам! Несколько свертков принимали форму книг, что было вполне ожидаемо. Ещё несколько небольших коробочек и пакетиков неправильной формы. Ничего любопытного! Это было обидно. Ещё раз оглянувшись Гермиона заметила ровный конверт рядом с общей кучей, и взгляд совершенно случайно коснулся выведенной чернилами строчки.

«От Фреда Уизли»

Сердце забилось с пугающей скоростью. Что это вообще означало? Она видела Фреда сегодня утром, и он был в том же состоянии, что и последние полгода. Очнулся? Нет, она брала обещание с миссис Уизли, что и её в обязательном порядке поднимут сразу же, как Фред проснётся. Это было желанием всей семьи. Присев на край дивана, Гермиона осмотрела конверт, коснулась палочкой: нет ли на послании скрытой опасной магии. Всё было чисто. Из конверта выпал сложенный в несколько раз лист пергамента, исписанный знакомым почерком. «Многоуважаемая мисс Грейнджер (привет, Гермиона) Понятия не имею, когда тебе придёт это письмо и придёт ли вообще. Сейчас начало мая, и я пишу его с надеждой, что когда оно тебя найдёт, мир будет снова спокойным и безопасным. Но к чёрту сентиментальность (Мерлин, я не собираюсь ничего переписывать, но в моей голове полная каша). Что, собственно, я сделал. Помнишь, в конце твоего шестого курса я много распрашивал тебя о тех чарах, что импользуются на порталах? И ещё про временную магию? Твои знания оказались невероятно полезными, потому что мы с Джорджем, кажется, создали что-то поистене полезное (хотя изначально, конечно, это была наработка для очередного розыгрыша, но одно другому не мешает). Конверты-порталы. По сути — порталы. Переносятся с тем, что в них кладёшь, туда, куда укажешь на конверте и в тот момент, который напишешь там же. Мы уже пробовали отправлять на небольшие отрезки времени, вплоть до недели, и это сработало. Рождество совсем не скоро, и я решил заколдовать одно письмо для тебя как поздравление, в том числе за значительный вклад в развитие нашего производства! В общем, если письмо оказалось у тебя в Рождество, значит, всё работает правильно и теперь тебе осталось только связаться со мной, чтобы установить факт получения. Ну, ты и так умная девочка, так что я не намерен дальше размусоливать тему с конвертами. Теперь поздравление. Гермиона, я чувствую, что совсем скоро всё закончится. И я верю, что сила окажется на нашей стороне. Не хочу думать иначе. Глупо? Однозначно. Мы все прошли такой долгий путь, и он не может закончиться провалом. Не в нашу смену. Поэтому я верю, что сейчас, когда ты читаешь это письмо, вокруг только мир и спокойствие. Что мы все вместе будем праздновать Рождество, подожжём целую сотню фейерверков и наедимся так, что будем отсыпаться до обеда. Представляешь, мы снова можем ходить без оглядок и не переживать за близких каждый момент времени! И мы сможем заниматься чем угодно, пробовать новое, но уже без этих тревог. Как на ранних курсах, когда мы ещё не знали о наступающей войне. Где бы ты не была всё это время, ты — самая смелая девушка, которую я знаю. Я точно знаю, что это было нелегко, намного хуже всего того, к чему мы готовились. И я точно знаю, что без тебя наш Гарри и малыш Рон бы не справились, и потерялись бы в первый же день! Если всё действительно закончилось, а я верю, что это правда так, то я желаю тебе наконец-то наслаждаться жизнью в полном её объёме, без страха и тревог. Раз уж нам выпала такая счастливая судьба — пережить все несчастья и бежать наслаждаться своей лучшей жизнью. О, я уверен, что ты обязательно захочешь закончить последний год в школе и сдать ЖАБА. Надеюсь, это будут отличные и приятные дни, полные новых знаний и умений. Только теперь тебе не нужно будет торопиться знать всё на свете быстрее: мир больше никуда не исчезает. Я даже не буду перечитывать, что там понаписал, а то испугаюсь собственной откровенности. Но, пожалуй, напишу ещё одно пожелание. Если ты снова решишь смириться с какой-то трудностью, терпеть, и жертвовать собой, подумай о том, готова ли ты прожить с этим всю жизнь? Чтобы точно так же было через десять и двадцать лет? И, если нет, меняй свою жизнь к лучшему уже сейчас. Мы все этого заслужили. Счастливого Рождества, Гермиона,

Твой Фред»

На колени упала слеза. И ещё одна. Гермиона сама не заметила, как начала плакать. Всё было именно так, как хотел Фред. Мир, семья, тёплое Рождество. Только без самого Фреда. И без седьмого курса Хогвартса. Это была… Интересная идея. Как она сама до этого не додумалась? Почему они сразу же засуетились, как только закончилась война? Бежали дальше и дальше, не обернувшись на то, что открыла им долгожданная победа. Гермиона смахнула слёзы, вставая с дивана и пряча письмо между родительских книг. Фред Уизли просто засранец! Довёл её до слёз даже находясь без сознания за несколько миль отсюда! Ему лучше очнуться как можно скорее, а не то она сама отправит его куда следует! Всё так же тихо двигаясь, она снова оказалась в спальне, где посапывал Рон. Рон. Она проснётся черед десять лет, и он всё ещё будет здесь. Осознание болезненно накрыло с головы до ног. Что, если как сейчас будет всегда? Бросить Рона было непозволительно. Неприятный поступок, от которого друг будет страдать. От которого на неё точно рассердится миссис Уизли, может, даже оборвёт с ней все контакты. Наверное, они даже не смогут общаться несколько лет. Но ещё больше она предавала себя, оставаясь там, где она сейчас была. Чего хотела маленькая Гермиона Грейнджер, зачитываясь детскими книжками? Гермиона Грейнджер, ждущая своего сказочного рыцаря на Святочном балу? В ней было столько любви, и она хотела дарить её, искренне и в полной мере. Не через насилие. Не через себя. Не во вред той маленькой девочке. Через шесть часов Рон проснётся проникнувшего в комнату солнечного луча, а затем Гермиона в первый и последний раз проснётся от его объятий. Потому что затем она, Гермиона Грейнджер, закончит отношения с Рональдом Уизли.

***

Открыв глаза, Гермиона чувствовала себя сильнее. Словно все тревоги внезапно исчезли. Напротив неё всё так же сидел Дамблдор с засахаренной лимонной долькой в правой руке, оглядываясь по сторонам, будто они сидели не в совершенно белой комнате, а в сказочном саду. — Это… Больно. И жестоко, — произнесла она, впервые за время нахождения здесь обращая внимание на свои руки. Она не знала, сколько ей лет, но руки выглядели вполне обычно. Здорово. Это не были руки сороколетней женщины. Это немного утешало. — Вы удивлены своему поступку? — добродушно спросил Дамблдор. — Нет, я удивлена своей смелости, — без тени высокомерия ответила Гермиона. — Я не представляю, что будет после всего этого. Я же как-то пережила то, что произошло… Не думаю, что это было легко. Но… Наверное, это было правильно. Но мне нужно время, чтобы это понять. Сейчас я… только растеряна. — Я доволен вашей реакции, мисс Грейнджер. Что ж, к сожалению, сидя здесь вы не получите никакой новой информации о реальности, так что нам следует продолжить, если вы ничего больше не хотите обсудить. — Нет, — Гермиона уверенно махнула головой. — Нужно продолжить. Мир снова сомкнулся, унося девушку в вихрь воспоминаний.