My Mistakes Were Made For You

Гермионе не нравилось это утро перед Рождеством. Вся гостиная была завалена коробками и почти упакованными подарками. Среди этого хаоса Гермиона пила кофе, в десятый раз перечитывая письмо, которое совсем недавно пришло от Джинни и Гарри, где друзья настаивали и чуть ли не угрожали ей прийти в Нору этим вечером. Был альтернативный вариант: успеть к родителям в Австралию, и отпраздновать с ними. Миссис и мистер Грейнджер всё ещё тяжело отходили от потери памяти и воспринимали дочь несколько отстранённо. Они больше не злились на неё, как в самом начале, но им однозначно требовалось время. Почти год назад, в то злополучное утро она действительно сообщила Рону, что им нужно расстаться. Что она не чувствует к нему того, что хотела бы чувствовать. И что во всём её и только её вина. Рон был в полнейшем замешательстве. Он не пытался уговорить её подумать ещё, не убеждал в своей любви. Словно ещё не всё потеряно и растерянность Гермионы — закономерное событие. Она немного побудет одна, а потом вновь вернётся. Но этого не случилось. Ей было стыдно видеть семью Уизли после произошедшего. Она написала одно большое прощальное письмо и уехала в Австралию, чтобы плотно заняться восстановлением памяти родителей. Осенью до неё дописалась Джинни. Она сказала, что не раскроет тайну остальным, но была бы рада поддержать переписку. И ещё сообщила, что летом очнулся Фред. Гермиона корила себя за то, что пропустила этот момент. Она должна была быть в его палате в тот день, вместе с Уизли и Гарри. Она не знала, как отреагировал он на её предательство. И боялась знать. В дверь раздался внезапный стук, Гермиона подскочила на месте. Она не ожидала гостей. О том, что она в Лондоне знала только… Джинни. Джинни стояла на пороге дома всё с той же неизменной улыбкой. Правда, с их последней встречи её глаза стали ярче, лицо — здоровее, а волосы — чуть длиннее. — Ну привет, затворница, — сказала она, без приглашения проходя в гостиную. — О-о, это что, всё нам? Вот это ты заморочилась. Гермиона предложила чай, и Джинни с радостью согласилась. Стоя лицом к столешнице, она ощущала пристальный взгляд на себе. — Может, всё-таки расскажешь, почему уехала, ничего не сказав? — Я сказала! — с вызовом ответила Гермиона, включая чайник. — Письмо, помнишь? — О-о, конечно помню, — голос Джинни звучал саркастично, в жанре Фреда и Билла. — «Мы с Роном больше не вместе по моей вине…», «Простите, что вас предала…», «Желаю счастья и найти более достойную невестку, чем я». — Последнего предложения там не было! — Мы прочитали это сквозь строки. Серьёзно, Гермиона, что это было? Поставив чашки и чайник из маминого любимого сервиза на журнальный столик, Гермиона присела на диван, и всё же взглянула Джинни в глаза. — Я бросила Рона. Сама. Не из-за того, что он плохой человек. Он всегда был лучшим, просто я… Наверное, я какая-то сломанная или больная, и никак не могла по-настоящему его полюбить. В смысле, я всё ещё люблю его, как друга, всегда любила, но как парня… Он же был почти идеалом того, что я всю жизнь хотела. Смелый, преданный, добрый. Это был идеальный вселенский расклад, и я не смогла его принять. Несколько секунд Джинни очень серьёзно смотрела в глаза Гермионы, а затем из неё вырвался смешок, отчего подруга вопросительно подняла брови. — Гермиона, правда, это очень глубоко, то, что ты рассказываешь. Про судьбу и всё в этом роде. Рон — идеальный парень? Ну, может, для особых ценителей. Хочешь знать, что было после того, как ты исчезла и мы прочитали то письмо? Гермиона неуверенно кивнула, но Джинни ответ не требовался. — Сначала мама очень разозлилась, но это она всегда так, когда что-то неожиданное происходит. Стала допрашивать Рона. Тот что-то очень смущался, и сказал, мол, вы поторопились, и то, что между вами было и отношениями-то назвать трудно было. Потом мама ему закатила взбучку за то, что он морочил тебе голову, и не смог разобраться со всем этим по-мужски. Потом успокоилась, и сказала, что это нормально, что дружба может спутаться с чувствами, особенно после войны, когда эмоции на пределе. — Она больше не злилась на меня? — с недоверием переспросила Гермиона. — Конечно нет! — от избытка эмоций Джинни схватилась руками за голову, превращая причёску в спутанное гнездо. — Она считает, что у вас была наивная детская влюблённость, а потом вы поддались военной романтике. Странный термин, да? В общем, она не считает, что произошло что-то страшное, тем более вы с Роном даже не жили вместе и только за ручки круги наворачивали. Так вот. Когда это всё улеглось мы стали думать, как тебя обратно вызволять. Были догадки, что ты уехала в Австралию к родителям, но никто понятия не имел, где именно и как тебя искать. Родители поклялись заняться этим, как только очнётся Фред — не хотели далеко от него уезжать. Мы с Гарри и Роном вызвались отыскать тебя самостоятельно, но она строго-настрого запретила это делать. Ну, конечно, потому что я всё ещё училась в школе, но вообще они очень боялись, что остатки Пожирателей смерти начнут на них охоту, если они будут где угодно появляться. В тебе-то они не сомневались, знали, что ты об этом подумаешь и сделаешь какую-нибудь маскировку. Ну и Гарри убедил всех в том, что нужно дать тебе немного времени. И рано или поздно ты обязательно выйдешь на связь. Так наступило лето, и в июне очнулся Фред. Гермиона напряглась, отчего Джинни остановилась. Сделав глоток чая, она продолжила свой рассказ. — По правде, не всё сразу стало так хорошо, как мы ожидали. Он просыпался на несколько минут раз в пару дней, но это уже было большим делом. Длительность приходов в сознания увеличивалась, и к июлю с ним стало получаться даже поговорить. Мы ему очень осторожно рассказывали о том, как прошло окончание битвы за Хогвартс, ну, поначалу, когда у него ещё не было сил. Но прошло несколько дней, и он стал настаивать на том, чтобы знать всё, абсолютно всё. И ещё спрашивал, где ты и всё ли с тобой в порядке. В начале мы просто сказали, что ты в Австралии восстанавливаешь память родителей, хотя не знали, правда это или нет. Мы не хотели забивать ему голову сразу после выздоровления. Но Фред как-то слишком быстро нас разоблачил, и нам пришлось рассказать историю про вас с Роном. Сначала это здорово подняло ему настроение, пока он не узнал, что мы понятия не имеем, куда ты исчезла. Если честно, нам пришлось чуть ли не силком его удерживать от того, чтобы не полететь в Австралию прямо на месте, — Джинни закатила глаза. — Он такой скандал учинил! «Да как вы могли не броситься её искать?», «А вдруг на неё напали пожиратели?». По его мнению, мы должны были оставить его всей семьёй. Но вопрос действительно начал стоять серьёзный, всё-таки все за тебя беспокоились. Решили, что искать тебя отправятся Билл, Рон и Гарри сразу же, как Фред сможет ходить, и ситуация станет более стабильной. Ну, чтобы у мамы не было сразу столько причин для волнения. Фред вроде с этим смирился, и больше не брыкался и шёл на поправку. Потом наступил август, и я случайно встретилась с Лилиан Карсон. — Моя староста, — выдохнула Гермиона. — Верно. И она была рада увидеть меня и наконец-то поинтересоваться, почему это Гермиона Грейнджер будет её однокурсницей в грядущем году. Ну, конечно, я это всё рассказала дома, и мы дружно выдохнули. Решили, что раз ты в Лондоне и сама не хочешь выходить на связь, стоит дать тебе ещё времени. Ну, остальные так решили. А мне было слишком интересно кошмарить тебя в письмах. Как-то так. Джинни выглядела немного запыхавшейся от бодрого рассказа, и Гермиона неосознанно подумала о том, как же скучала по ней. И по всем Уизли. И по Гарри. — Так что с Фредом? Он вылечился? — Это твой первый вопрос? — подруга скептически подняла бровь. — Как-то слишком много вы друг о друге переживаете последнее время. Гермиона вздохнула. — Ты же знаешь, что у меня ни с кем из твоих братьев ничего не может быть. — Обсудим это позже. А что насчёт Фреда, то он выглядит совершенно здоровым. Теперь вовсю носится по магазину и изобретает новые штуки. Он свободен кстати, у него никого нет! Гермиона снова осуждающе посмотрела на Джинни. — А ты? — спросила Уизли. — Нашла себе кого-нибудь в Австралии? Или, может, теперь тебе нравятся молоденькие старшекурсники? — Нет, как ты можешь такое предполагать? — Гермиона тряхнула головой, ощущая, что Джинни не понимает всего масштаба ситуации. — Меня это не интересует больше. В принципе. Никогда. Повисла странная пауза. Джинни снова отхлебнула чая, и начала теребить волосы. — Почему? Тебе всё ещё нравится Рон? — Нет, — тихо ответила Гермиона. — Я закончилась на нём. Столько лет мечтаний о любви, а когда она наконец-то меня настигла, оказалось, что я для неё не создана. Строить что-то с нуля? Вас всех никто не переплюнет. Какой вообще смысл мне связываться с кем-то, кто не прошёл со мной через всё это? Школьные кошмары, война. Ну, ты понимаешь, о чём я. Джинни отвела расстроенный взгляд в сторону. — И что ты будешь делать теперь? Ты думала об этом? Гермиона усмехнулась, пожимая плечами. — Признаться, первые месяцы в Австралии были для меня полным адом. Я привыкла видеть конечной целью своего существования любимого человека, семью, может, даже детей. А в тот момент я отказалась от этого… О того, к чему шла с самого детства. Когда узнала, что такое любовь. А потом был Рон и эта наивная детская влюблённость. Я столько ставила на неё, столько лет мы шли к тому, чтобы быть вместе… Чтобы самой же понять, что я не могу быть с ним. Я была подавлена. Словно единственный смысл моей жизни исчез, и мне оставалось просто досуществовать. Ради родителей и друзей. Сначала я вообще ничего не делала. Лежала в кровати, питалась доставкой. Проводила время с родителями, и всё по новой. Я была всё больше и больше противна самой себе. Почему у меня нет сил даже почитать книгу? Я вспоминала всех вас, как вы переживали смерти, болезнь Фреда. Как Гарри раз за разом переживал утрату близких. Моя потеря даже в один ряд не встаёт со всем этим… И тогда я очень на себя разозлилась. У меня была задача: вернуть память родителям, и моё поникшее настроение не способствовало делу. Я решила, что мне пора прислушаться хоть к чему-то извне. Начать заново. Делать произвольные дела, и смотреть, к чему это приведёт. Там тепло, я много гуляла, даже взяла уроки сёрфинга. Ходила бегать по утрам. Память родителей стала лучше — и мы вместе ездили на велосипедах. Это всё наконец-то дало мне сил, и я нашла небольшое книжное кафе в районе волшебников в Сиднее, стала читать книги, изучать новое. Записалась в кружок зельеварения, — Гермиона усмехнулась, вспоминая это. — И в какой-то момент заметила, что я больше не просыпаюсь с тяжестью на груди. Что теперь я думаю о другом. Что приготовлю сегодня на завтрак? Куда мы отправимся с родителями на этих выходных? Какое зелье будем проходить на занятии в среду? И стала тянуться к этому. Хотелось прочитать больше книг, чтобы понимать темы, тренировать дыхание, чтобы ездить с большей скоростью. На что ещё я способна? Так прошло полгода, и наступил июль. Родители восстановились окончательно. Дальше им нужно было побыть только вдвоём. Я всё ещё не понимала, для чего живу. Что большое и великое в моей жизни будет теперь? И впервые в жизни я приняла самое бесполезное решение: поступить на седьмой курс в Хогвартс и целый год валять дурака и думать о том, чего же я хочу дальше. Так я вернулась туда, откуда начинала, только теперь одна. Чтобы понять, чего же я сама хочу в этом мире? Ну и, конечно, утвердиться в своих старых знаниях и получить новые. Думаю, я на правильном пути. Жизнь теперь ощущается… другой. Как будто у меня открылось второе дыхание, несмотря на то, что я иду в слепую. Джинни слушала Гермиону, застыв в лице. Как только та закончила, она странно заломила руки, на секунду застыла, а затем… Потянула Гермиону за плечи, закрывая в объятия. Никогда ещё подруга не была с ней настолько честной.

***

Пряча кисти в рукавах мантии, Гермиона ждала, когда же откроется дверь в дом. Стены не могли скрыть обилия шума голосов, взрывов и непонятно откуда взявшихся грохотов. Прошло несколько секунд, и дверь отворилась, и перед Гермионой оказалась Молли Уизли. Девушка мгновенно сжалась, ожидая тиррады или осуждающего взгляда, но едва завидев её, миссис Уизли набросилась с объятиями. — Девочка моя, как ты исхудала! А как загорела! Проходи скорее, пока не надуло ветром. Эй, мальчики, поздоровайтесь с Гермионой! Будто ничего не было. Гермиона так часто представляла эту встречу, но ни в одном из сценариев она не была такой. — Привет… — скромно вышел из-за угла Рон, теребя края жёлтого свитера с буквой «R». В глазах Гермионы застыл немой вопрос. — Что встал как истукан, обними её! — вышедший из гостиной Джордж подтолкнул брата в её сторону. Следом за ним показался Фред, который наблюдал происходящее с явным удовольствием. Рон слегка улыбнулся, и Гермиона с облегчением выдохнула. Объятия получились немного неловкими и недолгими, но ясно дали понять, что Рон на неё не злится. Затем она обняла Джорджа, который выглядел намного бодрее, чем в их последнюю встречу: улыбка не покидала его лица. Обняла Гарри, который, кажется, даже стал немного выше, и затем посмотрела на Фреда. Он выглядел немного худее, чем Джордж. И, в отличие от последнего, пустил отрастать волосы, которые теперь слегка бросались на лоб. Может, это был такой протест той бритой стрижке, что он увидел после пробуждения? — С выздоровлением, — шепнула она, обнимая старшего близнеца. — Ты мне должна, Грейнджер, — с театральной обидой ответил Фред. — Я, знаете ли, просыпаюсь спустя полгода в больнице, чудом избежав мучительной смерти, чтобы узнать, что Гермиона Грейнджер исчезла на другой край земли и вовсе не ждёт моего пробуждения! Миссис Уизли начала махать руками, намекая Фреду не затевать эту тему, но это его только больше раззадорило. — Всё вовсе не так! — запротестовала Гермиона. — Я очень ждала твоего выздоровления! Я не пропустила ни одного посещения, пока была в Лондоне. — Видишь, Рон, если бы ты был большим паинькой, может, под присмотром Грейнджер я бы вылечился намного быстрее! Рон надменно фыркнул, закатив глаза. — Как же мне надоели все эти шутки за последние месяцы. Гермиона, может, хотя бы ты приложишь этому конец? — Тем более, что у нашего Ронни уже кое-кто есть на примете, — как бы невзначай проронил Джордж. — Кто-то с большим жизненным опытом, — подхватил Фред, а Гарри еле сдерживал смех. Рон вопросительно посмотрел на него, в то время как его уши стали пунцовыми. — Я молчал! — капитулирующею поднял руки Гарри. Гермиона с интересом переводила взгляд с одного на другого, но, казалось, все боялись рассказать, в чём же дело. — Развели драму, — раздался голос Джинни, вернувшейся с кухни с мокрыми рукавами. — С недавних пор Рон ухлёстывает за Алисией Спиннет. Все, кроме Джинни, замерли, выжидающе смотря на Гермиону, но она внезапно расхохоталась. Она ожидала совсем другого от этой первой встречи: неловкости, скованных объятий и косых взглядов, как если бы они были незнакомцами. Но вместо этого они болтали так же, как когда-то вечерами в гостиной Гриффиндора. Только теперь она была искренне рада за Рона. Он заслуживал двигаться дальше и искать своё счастье. В отличие от неё, он мог это делать. — И поэтому ты так покраснел? — спросила она Рона. — Потому что она на два года старше? Это проблема? Рон ответил что-то невнятное, но никто не смог продолжить тему, потому что миссис Уизли вышла из кухни и позвала всех наконец-то садиться за стол. Гостиная была заколдована ярче, чем когда-либо. Повсюду развешены украшенные омелы, маленькие фейерверки взрывались волшебным брызгом, а затем летели дальше. Всевозможными цветами перемигивали заколдованные гирлянды — наверняка результат работы мистера Уизли. Стол ломился от различных блюд, Перси, уже занявший место рядом с отцом вежливо поприветствовал Гермиону, мистер Уизли радостно помахал ей рукой. Билл и Флёр уже были здесь, и живот девушки значительно выпирал. — Флёр! — воскликнула Гермиона. — Неужели?!.. Флёр элегантно смахнула волосы, сияя красотой ещё больше. — Малышка г’одится к лету. Но имени мы не скажем, сг’азу говорю! Это секг’ет! — Флёр уверена, что будет девочка, — сказала Молли, оставляя на столе последнее блюдо. — Но это всё ещё может быть мальчик. По линии Прюэттов первыми всегда рождались мальчики. — А вот по моей женской линии первыми всегда были девочки! — упрямо настаивала Флёр. — Они спорят об этом последние полгода, — шепнула на ухо Джинни, усаживаясь меду Гермионой и Гарри. — Ты сильно упростила себе жизнь, сбежав в Австралию. Гермиона фыркнула. Место с другого боку осталось свободным, и в это время в гостиную вошёл Рон, внимательно обводя стол взглядом. В его глазах заблестела лёгкая паника, и он поскорее сел рядом с Биллом. На места рядом с Гермионой опустились Фред и Джордж. Год назад Рождество в Норе было тоскливым, Два года назад она была в бегах с мальчиками. Три года назад они все ожидали войны. Четыре года назад Рождество праздновалось в квартире на площади Гриммо, когда мистер Уизли был ранен и находился в больнице. Так что это было первое мирное Рождество за целые пять лет. За столом велась оживлённая беседа, и впервые в ней не было следа напряжения или всеобщей тревоги. — Гермиона, так чем же ты всё-таки занималась в Австралии? — в какой-то момент переключилась на неё миссис Уизли. — Джинни нам ничего толком не рассказала, проказница. Гермиона, только что положившая в рот внушительный кусок картофеля неловко дожёвывала, по взглядам остальных понимая, что на вопрос придётся ответить, и отговорками отделаться не получится. — Ну, — проглотив, начала она. — Я обратилась в местную больницу, и занялась восстановлением памяти родителей. Это длилось несколько месяцев, и моё нахождение рядом с ними было необходимой частью лечения. — Ну, об этом мы догадывались, — усмехнулся Билл. — Но наверняка у тебя была целая куча свободного времени. — Неужели ты не посетила все местные магические артефакты и прочие значимые места? — с набитым ртом спросил Рон, поддерживая брата. — Я совершенно не успела этим заняться. В смысле, у меня было много времени, но каждый день был расписан. Я записалась в кружок зельеварения. И ещё ездила с родителями на природу. Ну и у меня были занятия по сёрфингу, после них хотелось только лежать. — Сёрфинг? — с недоумением спросил Джордж. — Стоишь на доске и прыгаешь по волнам, — быстро пояснил Гарри. — Очень популярный отдых. — Прям прыгаешь и не тонешь? — округлил глаза мистер Уизли. — Так, подождите, — прервал отца Рон, прежде чем тот увёл разговор в обсуждение строения доски для сёрфинга. — То есть ты боишься сидеть на метле, но согласилась скакать по воде? И даже не посетила ни одного значимого места, а вместо этого развлекалась? Это точно ты? Нужно возобновить проверки на оборотное зелье! Гермиона наградила Рона строгим взглядом. Что странного в том, что она стала немного другой после пережитого? Правда посвящать всё семейство в подробности её длительной апатии она не собиралась. — Между прочим, это целый спорт! И очень полезный для здоровья! И я всё ещё училась на курсах по зельеварению, там было очень интересно! А потом я просто торопилась вернуться в Британию, чтобы доучиться в Хогвартсе. — Значит ты будешь сдавать ЖАБА, — подметила миссис Уизли. — Хоть у кого-то из вас будет нормальный аттестат об обучении! — Мам, хватит, нас с Гарри после войны возьмут куда угодно, — закатил глаза Рон. — Да, и вместо того, чтобы пойти куда угодно, ты продолжаешь работать у Фреда и Джорджа! Хотя мог бы реализовывать свой собственный потенциал! Рон залился красной. Кажется, этот факт в самом деле его смущал. Гермиона сделала мысленную пометку выяснить, какие же у друга планы на будущее. К счастью, сразу после неловкого момента разговор отошёл от обсуждения её персоны, и разговоры снова стали простыми. Новые подчинённые мистера Уизли, тренировки Джинни по квиддичу и статистика симптомов второго триместра беременности.

***

Гермиона узнала столько новостей о том, что происходило весь прошедший год, что мысли роились в голове, в то время как Джинни посапывала на соседней кровати. Проворочавшись целый час, Гермиона всё же встала с постели и отправилась вниз выпить успокаивающего чая. Ночная Нора была уютной. Гермиона вспомнила, как проводила здесь лето перед четвёртым и шестым курсом. Её окружало самое настоящее волшебное жилище, которое существовало по-своим правилам. Запах магии успокаивал, а самобытность дома погружала в какую-то детскую сказку. На мгновение Гермиона позволила себе представить, что она всё ещё школьница, самая главная проблема которой — недочитанный параграф в последней части учебника. Спустившись на первый этаж, она услышала чьё-то бормотанье и лёгкий свет от кухни. Вроде, все должны были уйти спать, но, видимо кто-то остался подольше. Несколько раз кашлянув, Гермиона переступила порог кухни, обнаруживая тихо смеющихся над чем-то Билла и Фреда. — Гермиона, ты чего тут? — с улыбкой спросил старший Уизли. — А вы чего? — зачем-то спросила Гермиона, тут же прикусив язык. Вообще-то она была в гостях! — Пытаюсь наверстать общение с нашим соней, — ответил Билл, наблюдая, как Гермиона наливает чая и присаживается к ним. — Но, пожалуй, мы уже наговорились. Пойду, а то Флёр опять расстроится, если уснёт без меня… Как только Билл скрылся за проёмом, наградив брата весёлым подмигиванием, повисла тишина. Гермиона не торопилась размешивать чай, поглядывая на Фреда. Он в свою очередь странно держал руку на боку, немного раскачиваясь на стуле. — Тебе всё ещё больно? — спросила она. — Нет! — слишком резко ответил Фред, выравниваясь как по струнке, и уже не способный сдержать сморщенного выражения лица от внезапного движения. — Ладно, но ты этого не видела! Мне всё ещё приходится ходить в больницу каждый месяц. Целители говорят, с разной частотой боли могут проявляться до конца жизни. Гермиона покачала головой. Они впервые за много лет оказались наедине, и она не совсем представляла, о чём завести разговор, хотя всё это время часто вспоминала друга. — Я получила твоё письмо в прошлое Рождество, — вспомнила она, замечая, как его лицо озаряется улыбкой. — Так что ваш эксперимент… вышел. — Я успел забыть о нём! — воскликнул Фред, убирая волосы со лба. — Знаешь, мы так странно прекратили наше общение. Почти искусственно. Я писал тебе на шестом курсе, а потом вы исчезли и началась вся эта ерунда… Гермиона склонила голову, в этот раз пытаясь разглядеть друга заново. Он был в фиолетовых брюках и рождественском свитере с буквой «G». Конечно же, их с Джорджем старая забава меняться свитерами! Даже несмотря на то, что различить их мог теперь кто угодно. Плечи его, кажется, стали немного шире за эти два года, но жилистые руки всё ещё выдавали лёгкую болезненную худобу. Она взглянула ему в глаза — и глаза были всё те же. С яркой искрой, которая никогда не означала ничего хорошего. Только теперь в них было что-то ещё. Какой-то внутренний уют и спокойствие, которое лучше было держать при себе. Не готовый к разглядыванию Фред вопросительно поднял бровь. — Твой взгляд не сулит ничего хорошего. Гермиона засмеялась. — Это именно то, что я подумала о тебе! — Ах, вот как. Я ей тут про серьёзные вещи говорю, а она ищет подвох, — хмыкнул Фред, протягиваясь к её кружке и делая глоток. — Как ты себя чувствуешь после возвращения? Фред, который интересуется её самочувствием? Это и впрямь было чем-то новым. Неужели они все настолько повзрослели, что теперь о таком можно говорить прямо? Чего только стоили её откровения с Джинни. — Ты пугаешь, — ответила она. — Ну, привычно и непривычно одновременно. Я очень по всем соскучилась и впервые вижу вашу семью настолько расслабленной. Но с другой стороны я всё ещё беспокоюсь о том, какой след на всех оставило моё расставание с Роном. Джинни меня сильно успокоила сегодня. Но она — сама жизнерадостность и оптимизм. Я не могу знать наверняка, что думают остальные. Фред театрально прислонил указательный палец ко лбу, делая вид, что глубоко задумался. — Скажем так. Конечно, мама несколько расстроена, что ты не будешь её невесткой. Хотя она помнит, что у неё ещё много сыновей, так что сдаваться поздно. Гермиона закатила глаза. — Это не шутка! — рассмеялся Фред. — Она сама об этом несколько раз говорила. Ты же её знаешь, с её чуткостью она должна была стать прорицательницей. В общем, мне кажется, она никогда по-настоящему не видела вас с Роном. Не потому, что кто-то из вас недостоин другого, а потому, что её материнская интуиция говорила ей, что что-то не так. — Но это же я его бросила! Сделала больно её сыну... — Опять мимо, Грейнджер. По словам Джорджа, а у меня есть основания ему доверять, Рон был крайне смущён расставанием, но точно не расстроен. Может быть, вы оба чувствовали, что что-то не так? Гермиона посвятила очень много времени анализу того, что же она чувствует, расставшись с Роном. А также того, какие разрушительные последствия этом имеет для её жизни, теперь навсегда лишённой романтической любви. Но она почему-то никогда не думала о Роне, по умолчанию решив, что он будет разбит их разрывом. В мыслях промелькнули все те разы, когда они оставались наедине. Она мало с чем могла сравнить, но их взаимоотношения больше походили на общение брата с сестрой. Им было весело и интересно вместе. Но искры, которая бы толкала их ближи, не было. Пусть они и пытались её высечь. Любые прикосновения — как по какой-то инструкции. Может, они всю жизнь мечтали друг о друге, и в реальности пытались разглядеть эти ожидания? Это имело смысл. — У тебя такое красноречивое лицо, как будто ты пытаешься разделить столбиком в уме. Гермиона фыркнула. Что за очередная нелепость — откровенничать с Фредом в новогоднюю ночь? Но уходить не хотелось. Она правда соскучилась по этой яркой искре в своей жизни. Хотя Гермиона-школьница бы ни за что не призналась, что без близнецов Уизли её школьные годы были бы не такие насыщенные, сейчас это было однозначным фактом. И Фреду его знать было не обязательно. — Нам же не стоит ждать, что ты сбежишь снова? — спросил он. — Разве что ты если ты не перестанешь комментировать любой момент, когда я молчу дольше одной секунды, — съязвила Гермиона. — Прости, старая привычка. В школе у тебя всегда находилось что ответить в ту же секунду. — Я уже не школьница. И больше не хочу того, что хотела тогда. Мне больше не нужно ничего никому доказывать, — отчего-то с напором ответила Гермиона. Фред только по-доброму посмотрел на неё и пожал плечами. — Я знаю, — совершенно спокойно ответил он, снова отпивая из её чашки. — И не только из-за всех этих историй с волнами и Австралией. Ты и разговариваешь по-другому. Будто больше думаешь и сомневаешься. — Наверное, раньше я считала, что если дам ответы на все вопросы как можно быстрее, то смогу сделать свой мир простым и понятным. Наверное, на самом деле я просто сбегала от реальности. Не хотела лезть в суть. Даже о том, чего я хочу. Поэтому пытаюсь чаще задаваться этими вопросами сейчас. — И какие же сейчас твои планы? — спросил Фред. Гермиона опустила глаза на свою кружку. Чай наконец-то подостыл, и она сделала глоток. Успокаивающее тепло разлилось по телу, а нос щекотнуло запахом календулы и бузины. — Ровно никаких! — провозгласила она, отставляя чашку и откидываясь на спинку стула, задирая нос. — Ого. Это… впечатляет. Мне даже как-то неловко теперь, что я не настолько крут, — хмыкнул Фред, но края глаз стянули морщинки из-за подавленного смеха. Гермиона засмеялась, и он засмеялся в ответ, теперь уже открыто. Они смеялись какое-то время, пока сверху не послышался скрип чьей-то кровати. Происходящий диалог был нелепым, странным и нетипичным для них, но при этом ощущался правильным. И ей сильно хотелось по полной валять дурака, зная, что это никак не повлияет на серьёзность их разговора. — У меня есть ещё полгода в Хогвартсе, чтобы понять, что дальше делать. Меня теперь преследует мысль о том, что я в любом случае не останусь на улице без работы. Ну, знаешь, в самом паршивом случае я устроюсь официанткой в Дырявый котёл. Ну или приду к вам с Джорджем и буду напрашиваться на роль складского работника. Фред закатил глаза. — Если ты заявишься в наш магазин, роль складского работника займёт Рон. А твои способности мы используем более эффективно. Смех всё ещё витал в воздухе, когда щёлкнули настенные часы — было четыре часа ночи. Она как-то неловко отвела взгляд, понимая, как долго они здесь сидели. — Что ж, — Гермиона поднялась со стола, одним глотком опустошая кружку. — Я убедилась, что травма не лишила тебя умственных способностей. Так что, быть может, я продолжу писать из Хогвартса. Фред притворно схватился за сердце. — Если бы я заранее знал, что нужно оказаться при смерти, чтобы получить комплимент от Гермионы Грейнджер, то сделал бы это на несколько лет раньше. Но, знаешь, я тоже убедился, что ты всё та же гриффиндорская умница, и переворот мозга не обрёл последствий. Австралия, нижняя половина Земли, знаешь, все дела. — Спокойной ночи, Фред, — Гермиона спрятала улыбку за потягиванием. — Спокойной ночи. Спустя столько лет Гермиона спокойно спала в Рождественскую ночь. Все её близкие были в безопасности, и они снова были рядом.

***

В этот раз возвращение назад ощущалось ещё более неестественным. Приятное мгновение не хотелось оставлять. Гермиона подняла непонимающий взгляд на Дамблдора. — Я знала, что всё обернётся полным кошмаром. Но не понимаю, как я могу быть такой счастливой теперь. Дамблдор одобряюще улыбнулся. — А что же вы ожидали? — Ну, что это станет концом. Это и был почти что конец. Я с таким спокойствием рассказала обо всём Джинни. Я вставала с постели буквально на три часа в день. Ходила в душ для галочки, потому что иначе мне пришлось бы признать, что всё плохо. Я скинула несколько килограммов. Даже родители замечали, что что-то не так. Я же буквально лишилась смысла жизни! И среди всего этого кошмара, в один день я просто начала заставлять себя выходить наружу. Хотя это было невыносимо, почти на автомате, я была как живой робот. Как одержимая пыталась высечь искру, но ничего не получалось. А потом, когда загорелось крошечное пламя, подпитывала его такими крошечными шагами. Это была большая работа… На глаза навернулись слёзы. Слова не передавали того внутреннего отчаяния. Она не понимала, имела ли право сравнивать эти вещи, но она словно была больна, только не физически, а ментально. И сама же себя выхаживала. Уговаривала покушать, по ложечке, как маленького ребёнка, выводила на прогулку, ставя маленькие цели. Дойти до берега и обратно. Прочитать на один абзац больше, чем вчера. Поймать себя на мысли о желании чего бы то ни было ощущалось праздником. И она почти не заметила, как из этого состояния пришла к тому, что смогла плескаться в волнах Тихого океана, загорать под солнцем и дурачиться на кухне с Фредом, при этом не думая о том, что она лишилась любви всей своей жизни. Она больше не ощущала той незавершённости, что раньше. Вокруг было столько вещей, до которых она ещё не успела дотянуться! Как можно было зацикливаться на том, что она никого не встретит и останется одной? — Получается, путь закончен? — со светом в глазах спросила Гермиона. — Я приняла, что любовь — не моя история и могу жить свободно дальше. — Неужели вы забыли, с чего мы начинали, мисс Грейнджер? — хитро прищурился директор. Гермиона тряхнула головой. Рождество, ель, вопросы подруг о её личной жизни, и почему-то отсутствие ответа. Что могло помешать ей ясно ответить, что ей никто не нужен, и она готова прожить целую жизнь одна, лишь бы друзья были рядом? — У меня нет идей, — выдохнула Гермиона. Директор напряг брови. — А что, если я скажу вам, что любовь всё-таки может на вас свалиться? Знаете, из ниоткуда. Такая, которое не избежать? Гермиона помотала головой. — Нет. Точно нет. Это не моя история. Чтобы я выбрала быть с кем-то, мне должно быть с этим человеком лучше, чем сейчас. Но… мне и так хорошо! Ну, в тех воспоминаниях. А как мне станет ещё лучше с человеком, который не знает моего прошлого и меня? Я не верю, что такое возможно. И мне очень нравится проводить время со своими друзьями, в знакомой компании. Как я могу привести туда непонятно кого? Дамблдор усмехнулся. Махнув рукой, он наколдовал высокий стакан с зелёной жидкостью, розовой трубочкой и сиреневым зонтиком, и сделал несколько глотков. — Ну, мисс Грейнджер, боюсь, если вас всё устраивает, то мы рискуем задержаться здесь слишком долго. А моё время, честно сказать, выходит. Возраст и всё такое. Двигаться дальше мы сможем только с вашей воли. Они долго сидели в тишине. Аналитический разум Гермионы проигрывал все произошедшие события, пытаясь найти хоть одно подозрительное место, хоть один изъян. Что может быть не так во всей этой самоуверенной независимой истории? Могла ли она в кого-то влюбиться? Мысль об этом отталкивала, но вызывала интерес. Иметь кого-то с кем можно было бы поговорить по душам, защитить, поддержать? Она точно не считала, что отсутствие любви сделает её жизнь хуже. Но если хотя бы немного предположить, что кто-то сможет дать ей ещё больше радости… Это было бы заманчиво. Но, по иронии, это должно было бы быть именно так, как сказал Дамблдор. Пусть эта любовь неизбежно на неё свалится, и у неё не будет иного выбора, кроме как сдаться и остаться с ней. Пусть Гермиона понятия не имела, как это вообще должно было выглядеть. Директор заметил решительность во взгляде девушки, и уверенно кивнул. Поток искр стал гуще и беспокойнее, унося Гермиону к новому воспоминанию.