Молчаливый конферансье

Тишина в Цифровом цирке была неестественной. Она не была тишиной покоя, а скорее глубокой, звенящей паузой, затаившей дыхание. Мерцающие огни Большого шатра горели ровно, но без привычной безумной энергии. Не слышно было навязчивого, многослойного смеха Кейна, не было его внезапных появлений в облаке пиксельной пыли. Всё изменилось после «Инцидента». Тишина после исчезновения Кейна была гулкой, плотной и неестественной. Она висела в огромной, пустой комнате, где единственными свидетельствами недавнего кошмара были немые красные и синие кнопки, да та самая корзинка с «подарками». Жалкая награда за прохождение адского квеста. Помни стояла, сжимая и разжимая кулачки, пытаясь осмыслить произошедшее. Но её взгляд, против её воли, снова и снова возвращался к Джексу. Он застыл в нескольких шагах. Его обычная дерзкая ухмылка бесследно испарилась, уши беспомощно опустились вдоль головы. Он смотрел в никуда, а в его широких глазах плескалась настоящая, неприкрытая паника. Он знал. Он знал, что нажал на красную кнопку не просто так. Это был не его порыв, не его выбор. Это был голос Кейна, вползший в сознание и нашедший самую хрупкую ниточку, чтобы дёрнуть. «Я не могу влиять на ваш разум», — фальшиво звучало в памяти. Какой же он лжец. Подонок. И теперь Джекс был на грани. Самый циничный, самый едкий из них — и самый хрупкий. Процесс рассеивания уже начался. Джекс знал, что больше не сможет сдержать его, это чудо, что он до сих пор стоит среди них. Помни заметила, что после их разговора в прошлом приключении, он изменился, она видела, что ему плохо, но она и не знала насколько. Её взгляд переместился на его дрожащие руки, она увидела, как на кончиках его пальцев начала появляться рябь. Внутри неё что-то дрогнуло и резко дернулось вперёд. Вопреки логике, вопреки всем тем гадостям, что он наговорил ей во время их «приключения» — про то, как забудет её, если она рассеется, и спокойно двинется дальше. Вопреки всему, её ноги сами понесли её к нему. Рука потянулась, чтобы коснуться его плеча, достучаться. Тишину первой нарушила Зубл. — И что теперь?! — её визгливый голос эхом отскочил от стен. — Мы что, застряли здесь навечно? И всё из-за него! Помни вздрогнула и отдернула руку, словно обожжённая. Она обернулась к ней. — Зубл, постой, он не виноват! Это был Кейн! — начала она, но голос звучал слабо. — Ой, да брось! — Зубл фыркнула, сверкнув глазом. — Он всегда был непредсказуемым! И он сам на кнопку нажал! Ты это видела! Помни пыталась возражать, но её слова, казалось, не долетали до адресата. Джекс стоял в своём коконе тихого ужаса. Он не слышал перепалки. В его голове бушевала своя буря. Мелькали обрывки, чужие, но в тоже время такие родные. Это была реальность: тёмная улица, фонарь, смех… и чувство вины, тяжёлое, как свинец. А поверх этого — её лицо. Лягушка с рябыми щеками, чья улыбка растворялась в цифровом тумане. Из-за него. Всегда из-за него. Он построил вокруг себя крепость из сарказма и безразличия, нацепил маску вечной улыбки, лишь бы больше никогда не чувствовать этой боли потери. И вот маска треснула и упала, обнажив израненную, испуганную душу. — ХВАТИТ! — Рагата попыталась вставить голос разума, но Зубл уже рванула вперёд. Она подбежала к Джексу и грубо толкнула его в плечо. — Эй, мешок с костями! Выключи режим зомби! Что молчишь?! Толчок сработал как удар током. Джекс вздрогнул, и взгляд его наконец сфокусировался. Но в его глазах не было привычной насмешки. Там бушевала ярость, отчаяние и боль. Он резко повернулся к Зубл. — Он контролировал меня, ты поняла?! — его голос, обычно такой плавный, сейчас срывался на крик. — Этот двухмерный уродец Кейн влез мне в голову и нажал на кнопку! А ты тут со своими истериками! Думаешь, мне нравится тут тусоваться? Я в такой же ловушке, как и ты, как и все! Я тоже хочу домой, на настоящую землю, под настоящее небо, а не в этот вечный цифровой ад! Его слова повисли в воздухе. Спорить дальше было бесполезно. Зубл, что-то пробормотав, развернулась и побрела к выходу, за ней поплелась Гэнгл, тихо похныкивая. Королёр ушёл следом. Рагата вздохнула, посмотрела на Помни, потом на Джекса. — Помни, пошли. Оставь его. Сейчас он… не в себе. Но Помни покачала головой. Её огромные, выразительные глаза были полны решимости, которой она сама от себя не ожидала. Она не могла просто уйти. Не сейчас. Не, когда он так… Рагата увидела этот взгляд и поняла. Кивнула, грустно улыбнулась. — Ладно. Будь осторожна. И она ушла, оставив их вдвоём в огромной, безмолвной комнате. Гулкая тишина снова сомкнулась вокруг, но теперь она была другой. Более напряжённой. Более личной. Джекс стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены. Рябь не кончиков его пальцев не утихала, его тело дрожало угрожая рассеяться. Помни сделала осторожный шаг вперёд. Её сердце, цифровое, но от этого не менее живое, бешено колотилось. — Джекс… — её голос прозвучал шёпотом, но в тишине он был удивительно чёток. Он не обернулся. Но его длинное ухо дёрнулось. Он слышал. И в этот момент где-то в глубине цирка, в самой его сердцевине, где раньше витал, смеялся и дирижировал хаосом Кейн, что-то щёлкнуло. Погасший экран дрогнул и вспыхнул мягким, золотистым светом. На нём замигал один-единственный символ — стилизованный, улыбающийся смайлик с бантиком-бабочкой. Он следил за ними. Он знал эти двоя была самая большая опасность, для него. Он знал, они скоро догадаются, вспомнят… и растреплют всё всем. Он должен устранить их… Тишина после ухода других была гулкой и тяжёлой, будто наполненной невидимой пылью. Джекс стоял, всё так же смотря на горящие кнопки, в котором лишь смутно отражались его острые черты и горящие глаза. Он чувствовал на себе её взгляд — нежный, настойчивый, проникающий сквозь все его защитные слои. Он знал, Помни видела его как открытую книгу, читала по дрожащим кончикам ушей, по напряжённой спине. И это было невыносимо. Джекс не собирался слушать Помни. Он не хотел. Он чувствовал, как её взгляд сканирует его, видит каждую трещину в его броне. Он знал — если она заговорит сейчас, его маска безразличия не устоит. Эта мысль пугала его больше, чем любая опасность в Цирке. Но Помни сделала шаг вперед. Её голос, тихий и осторожный, нарушил тишину. — Джекс, — её голос прозвучал осторожно, нарушая молчание. — Мы можем просто поговорить. Без... без всего этого. Он сжал челюсть. Говорить? Это было последнее, чего он хотел. Каждое её слово было ключом, подобранным к замку, который он заржавил намертво. Если она продолжит, маска треснет. И тогда она увидит всё: смятение, страх, ту самую детскую слабость, за которую он себя ненавидел. - Джекс, пожалуйста… Не закрывайся. Мы можем… — Перестань, — его голос прозвучал резко, как щелчок. Он не оборачивался, его плечи были напряжены до дрожи. — Хватит. Хватит пытаться. Он наконец резко развернулся к ней. В его глазах горел холодный, отчаянный огонь. —Я никогда не буду с тобой «дружить». Мне не нужны твои разговоры. Мне никто не нужен. — Я понимаю, что ты злишься, но мы не враги, — продолжала она, делая шаг ближе. Звон колокольчиков на её дурацкой шапке прозвучал невыносимо громко в этой тишине. «Заткнись, заткнись, заткнись», — стучало у него в висках. Его тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, угрожая рассыпаться на составляющие частицы — на страх, гнев и бессилие. — Перестань, — его собственный голос прозвучал хрипло, неестественно резко. Он ещё не оборачивался, как будто слова были обращены к пустоте. — Хватит. Хватит пытаться. — Ты сказал то, что хотел, чтобы я услышала, — тихо ответила Помни. Она не приближалась больше, давая ему пространство. — То, что должно было оттолкнуть. Но я не верю, что это правда. Джекс резко обернулся. Его лицо, обычно скрытое маской сарказма или холодности, было искажено настоящей, неприкрытой болью. —А ты что, знаешь, что во мне правда? — он фыркнул, но в звуке не было силы, только усталость. — Ты смотришь на меня своими огромными глазами и думаешь, что видишь насквозь. Открытую книгу. Так? Ну так прочитай! Что там написано, а? Что я на самом деле «думаю»? Он сделал шаг навстречу, но это не было угрозой. Это был вызов. Отчаянный и несчастный. Помни не отступила. Она смотрела прямо на него, позволяя слезам, наконец, скатиться по щекам. Они были тихими, без рыданий. —Я вижу, что тебе больно. И страшно. И ты… ты ненавидишь эту боль. Поэтому ты пытаешься загнать её внутрь. Или выплеснуть на тех, кто подойдёт слишком близко... На меня. Джекс замер. Его дыхание, которое он имитировал только для успокоения, замерло. —Подойти «слишком близко»… — он повторил её слова с горькой усмешкой. Немного постояв в тишине, он продолжил. - Пора закачивать, хватит пытаться Пом-пом. - Но я… — ЗАТКНИСЬ! — он резко развернулся, и его лицо было искажено гримасой, в которой было больше боли, чем злости. Слова, острые и отравленные, вырывались наружу помимо его воли, под давлением паники. — Хватит лезть! Мне не нужна твоя дружба! Мне не нужны твои разговоры! Мне никто не нужен! И поскорее бы ты... поскорее бы ты замолчала навсегда! Слова ударили Помни с физической силой. Последняя фраза повисла в воздухе, ледяная и безвозвратная. Эффект был мгновенным. Помни отшатнулась. Вся её решимость, всё тепло в огромных глазах погасло, сменившись шоком, а затем — нарастающей волной непереносимой боли. Она испугалась. Она растерялась. Она не знала, как сдержать подступивший к горлу ком и предательский жар в глазах. Как можно «замолкнуть навсегда»? Он... он и правда этого хочет? И в этот момент Джекс увидел это. Увидел, как его слова, словно кислотой, проехались по её лицу. Глаза Помни наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать, широко распахнув веки. Его собственные глаза внезапно расширились. Внутри что-то упало, оборвалось. Нет. Нет-нет-нет. Он не хотел этого. Ни единого слова. Это была ложь, вырванная страхом, его собственным ужасом перед тем, что кто-то может подойти слишком близко. Наконец он увидел её. Не назойливую помеху, а хрупкую девушку в нелепом клоунском костюме, которую он только что ранил так жестоко и так беспричинно. Она опустила голову, тонкие плечи тряслись от беззвучных рыданий. От этой дрожи тихо звенели колокольчики на её шапке — жалобный, пронзительный звук. Её пальцы, сжатые в кулачки, были белыми от напряжения, казалось, кости вот-вот хрустнут. Джекс открыл рот. В его горле застряло что-то — извинение, крик, отчаяние. Он собрался что-то сказать, должен был что-то сказать… Любое слово, любая соломинка, чтобы вытащить ту ужасную фразу обратно. Но его опередила она. Помни подняла на него взгляд, полный слез и этого мучительного вопроса. Её голос был едва слышным шёпотом, в котором дрожала вся её вселенная: —Ты и правда этого хочешь? Этот вопрос, тихий и честный, добил его окончательно. В нём не было упрёка, только потребность узнать правду, какой бы горькой она ни была. И Джекс... не нашёл ответа. Все слова застряли комом. Стыд, паника и непреодолимое желание немедленно исчезнуть накрыли его с головой. Молчание стало невыносимым. И он сдался. Он не ответил. Просто резко развернулся и почти побежал к выходу, не глядя назад, оставляя за собой лишь эхо собственных тяжёлых шагов и тихий, разбитый звон колокольчиков в гулкой, беспощадной тишине опустевшей комнаты. А на экране в сердцевине Цирка золотой смайлик с бантиком-бабочкой мягко мигнул, словно подмигивая уходящей в темноту спине Джекса. План начинал сбываться. Рана была нанесена. Теперь оставалось лишь ждать, когда она начнёт отравлять всё вокруг. Кейну оставалось только подтолкнуть её к этому…