Молчаливый конферансье

Тишина в Цифровом цирке была— не звенящей пустотой, а плотной, натянутой плёнкой поверх нарочито громкой музыки. Джекс выбежал в центральную арену как раз в тот момент, когда эта плёнка на миг лопнула. Он увидел её стоящей на центральной арене. Рука с тростью была занесена для очередного взмаха, рядом в воздухе висело, мерцая и переливаясь, ядро нового портала — вероятно, очередного «приключения». Но сама она была странно неподвижна. Голова опущена, плечи напряжены. И это едва заметное, мелкое дрожание — словно внутри неё бьётся пойманная птица. Музыка играла, но казалось, она её не слышит. Джекс замер, затаив дыхание. И тогда он уловил это — тихий, прерывистый шёпот, идущий от неё. Не от Конферансье, а от того, что скрывалось внутри. Он не разбирал слов, но в этой бормочущей, задыхающейся интонации было столько отчаяния и попытки себя удержать, что у него сжалось сердце. Она была на грани. Прямо сейчас. «Разборки потом», — пронеслось у него в голове. Сейчас главное — не упустить её из виду. Не дать этому… чему-то внутри неё окончательно взять верх. Так началась его странная, одинокая вахта. Время в Цирке было эластичным и обманчивым, но по внутренним, смутным ритмам он отсчитал примерно неделю. Неделю наблюдений. При всех она была безупречна. Ледяной, эффективный режиссёр. Её сценарии были выверенными и сложными, но лишёнными безумного, личного злорадства Кейна. Она не смеялась. Она дирижировала. Но Джекс заметил главное: она говорила на удивление мало. Фразы-команды, сухие объяснения правил. Ни театральных пауз Кейна, ни сладких, ядовитых уговоров. Она не импровизировала. Она будто боялась лишнего слова, лишней эмоции, как будто понимала, что любое отклонение от сценария может всё разрушить. «Молчаливый Конферансье» — так он мысленно её называл. И каждый раз, глядя на её сдержанность, его грызла мысль: это он довёл её до такого. Его слова — «замолчи навсегда» — сбылись в самой ужасной, извращённой форме. Он ненавидел себя за это молчание, за то, что даже извиниться теперь было не перед кем. Вернее, она была прямо здесь, но дотянуться до неё было невозможно. Но самое жуткое ждало его, когда он попытался заговорить с другими. Он подкараулил Зубл, когда та, ворча и отряхивая от себя блёстки очередного провала, выходила из арены. —Ну что, силовой подход опять не сработал? — голос Джекса прозвучал с привычной, скользкой насмешкой. — Удивительно. Кто бы мог подумать, что тупой силой сложные головоломки не берутся. —А ты иди и попробуй сам, болтун, — прошипела она. — Сидишь в углу, строчишь свои язвительные комментарии, а как дело до дела доходит — только уши и торчат. Надоел. Совсем. —Дело до дела... А помнишь, как в приключении с пистолетами, я и ещё одной мелкой бестией пели тебе под дверью? Ты тогда так разозлилась. —О чём ты? Какая ещё «мелкая бестия»? Это ты тогда довел меня до белого каления, у тебя не было пары! Больше никто не пел! И не выдумывай тут всякое. У меня в голове и так каша от всех этих новых правил. Она махнула на него рукой, полной презрения. —Отстань со своими бреднями. Или хочешь, чтобы я сейчас напомнила тебе, как отрывала тебе уши в прошлый раз, когда ты меня достал? Не доводи. И она грубо прошла мимо, намеренно задев его плечом. В её тоне не было намёка на воспоминание о Помни — только знакомая, накопленная злость на него самого. Его репутация язвительного пакостника работала против него теперь как непробиваемая стена. С Гэнгл было ещё хуже. Он нашёл её, когда та тихо рисовала в своём боркнотике. —Привет Плакса, — позвал он, стараясь звучать мягче, чем с Зубл. Гэнгл вздрогнула и обернулась, её глаза сразу наполнились привычной робостью. —Только что. Послала меня куда подальше, как обычно, — он пожал плечами, делая вид, что это его забавляет. — Слушай, а помнишь, как ты тут плакала в углу после того, когда я тебе сломал маску комедии? И как одна маленькая, но очень настырная клоунесса тебя утешала? Пока ты не перестала всхлипывать? Гэнгл смотрела на него, и её лицо отражало чистую, неподдельную растерянность. Она замигала, пытаясь сообразить. —Я… я часто плачу, Джекс. И… Зубл иногда ругается, но потом… потом вроде проходит. А про клоунессу… — она беспомощно пожала плечами. — Мне кажется, ты что-то перепутал. Или это… новый твой трюк? Чтобы подшутить надо мной? В её голосе не было обиды, только страх и желание понять. Джекс почувствовал, как его собственная маска цинизма даёт трещину. —Забудь, — буркнул он, отворачиваясь. — Просто показалось. Рагата была последней надеждой, и она же стала окончательным приговором. Он заговорил с ней в тихом коридоре, когда она размышляла над очередной головоломкой, оставшейся от «приключения». —Рагс, — начал он без предисловий, без колкостей. Его голос звучал устало и хрипло. — Ты всегда была самой адекватной здесь. Скажи мне честно. Ты помнишь Помни? Рагата отложила деталь головоломки и посмотрела на него.В её глазах была не злость, а та самая, невыносимая для него сейчас, усталая мудрость. —Джекс, — сказала она мягко. — Ты спрашиваешь меня об этом уже не в первый раз. Ответ не изменится. Нет. В моей памяти нет такого человека. Есть мы. Есть Кейн. Теперь есть… она. — Рагата кивнула в сторону центра цирка. — И есть ты, который внезапно помешался на каком-то призраке. —Она не призрак! — сорвался он, и в его голосе прорвалась та самая, тщательно скрываемая боль. — Она была здесь! Самая настоящая! Она звенела, как погремушка, лезла ко всем с дурацкой добротой и верила, что мы можем выбраться! А теперь она заточена в этом… в этом автомате в шляпе! —А может, это ты заточил её там? — тихо спросила Рагата. — В своей голове. Потому что не можешь смириться с тем, что кто-то… ушёл. Или с тем, что натворил. Его слова «замолчи навсегда» прозвучали у него в ушах с новой силой. Он не ответил. Не мог. Помни стёрли. Не просто из роли, а из памяти. Из самой истории Цирка. Её заменили на безымянный, эффективный интерфейс в шляпе. И это было страшнее, чем любая ловушка Кейна. В один из таких вечеров, когда фальшивое «ночное» освещение в коридорах сменилось на приглушённое, Джекс оказался у её двери. Точнее, у того, что было её дверью. На ней по-прежнему висела иконка с её лицом — те самые огромные, доверчивые глаза, в которых он когда-то тонул и которые теперь преследовали его во сне. Но поверх лица был наложен жирный, красный цифровой крест — значок «удалено», «недоступно», «стёрто». Он медленно сполз по стене на пол, сел, подтянув колени к груди, и опустил голову на руки. Надежда, тот хрупкий огонёк, что теплился в нём всю неделю, готова была погаснуть. Они все забыли. Она заточена в себе и говорит чужим голосом. Цирк принял новый, безупречный порядок. Он остался один. Один со своей виной, со своей памятью и с бесполезным желанием всё исправить. Шаги. Тяжёлые, неторопливые. Он знал, кто это, не поднимая головы. — Пришла прочитать лекцию о вреде саморазрушения? Или вспомнить, как я последний раз портил твой безупречный порядок? Рагата остановилась в шаге от него. Она не ответила на колкость сразу. —Я не помню её, Джекс, — повторила она, как заклинание. — Но я помню тебя. Помню. Ты — тот, кто сто раз отрывал руку у Зубл, чтобы почесать спину. Тот, кто сто раз ломал маску комедии у Гэнгл своими словами. Тот, кто сто раз дразнил Королёра «Ку-ку», пока у того не лопались лампочки. Тот, кто сто раз подбрасывал сороконожек в мою комнату. Ты не помощник, Джекс. Ты — раздражитель. И сейчас вся твоя паника из-за этого... призрака... выглядит как просто новая, изощрённая попытка всех достать. Чтобы заполнить пустоту, которую ты сам же и создал, никогда ни о ком по-настоящему не заботясь. А сейчас… ты сидишь у этой двери и смотришь в никуда. И это пугает больше, чем любое твоё пакостное приключение. Он усмехнулся, горько и беззвучно. Джекс поднял на неё глаза. В них не было привычного огня, только пепел. —О, как трогательно, — прошипел он. — Рагата играет в психолога. Что дальше? Скажешь, что мне нужно «принять и отпустить»? Выпустить воздух из этого надувного клоуна в моей голове и присоединиться к вашему весёлому хороводу под диктовку новой куклы? —Я скажу, что эта «кукла» контролирует ВСЁ, — отрезала Рагата, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — И что ты, со своим знанием, со своей… болью… можешь быть единственным, кто видит слабину в её системе. Но для этого нужно перестать ныть у закрытой двери. —А что мне делать? — его смех прозвучал горько. — Устроить представление одного актёра? «Джекс против всего Цирка»? Смешно. Даже для меня. —Тогда сдавайся, — пожала плечами Рагата. — Стань таким же, как мы. Забудь. Или сделай вид, что забыл. Живи дальше. Возможно, так даже проще. Она сделала вид,что поворачивается уйти. Это был вызов. И он сработал. —Проще? — Джекс встал, его тень накрыла иконку на двери. — Думаешь, я не пробовал? Но это как пытаться забыть, что у тебя ампутировали лапу, — её просто нет, а фантомная боль сводит с ума. Она была. И он её украл. И он заставил всех поверить, что её никогда не было. —И знаешь, что? Мне плевать, помните вы или нет. Мне плевать, верите вы мне или нет. — Его голос стал тише, но в нём появилась опасная, хрупкая решимость. — Я знаю, что она там. И я знаю, что он там же. И если я единственный, кто это помнит, то я единственный, кто может это исправить. Рагата смотрела на него, и в её глазах что-то изменилось. Не воспоминание, а признание. Признание его правды, какой бы безумной она ни была. —И что ты предлагаешь? — спросила она уже без вызова, по-деловому. —Её новый порядок держится на иллюзии контроля, — сказал Джекс, и его ум, отточенный годами поиска слабых мест, начал работать. — На безупречном сценарии. Нам нужно его нарушить. Не отказываться от приключений — это бесполезно. Нужно играть в них… неправильно. Абсурдно. Так, чтобы это не вписывалось ни в какие логические цепочки. Устроить такой хаос, который заставит систему захлебнуться. Её… и его. Пусть хоть на секунду отвлекутся на попытку всё починить. Джекс посмотрел в сторону центральной арены, откуда уже доносились первые намёки на утреннюю «бодрящую» музыку. —Я займусь главным сбоем, — сказал он с кривой улыбкой. — Пойду поговорить с режиссёром. С глазу на глаз. Без зрителей, без сценария. Только он, я… и та, кого он спрятал. —Ладно. Попробуем твой способ. Хаос мы устроить можем. А ты… — она посмотрела прямо на него. — Постарайся не облажаться окончательно. Когда она ушла, Джекс снова приложил ладонь к холодной двери, к зачёркнутым глазам. —Скоро, Пом-пом, — прошептал он так тихо, что это был почти выдох. — На этот раз я скажу всё, что должен был сказать. А он… он нас послушает. Хочет он того или нет. В глубине цирка, в ядре системы, Конферансье готовила новый портал. И в чёрной тишине заточения призрачный Кейн, уловив странный, не прописанный в сценарии резонанс в коде, усмехнулся. Интересно. Кролик, кажется, решил выйти из своей клетки. Что ж. Последнее представление обещало быть действительно незабываемым. Остался один вопрос: Когда будет готово это приключение?