Молчаливый конферансье

Следующие дни в Цифровом цирке были самыми странными за всё время его существования. Тишина исчезла, её сменила нарочито бодрая, ритмичная музыка, лившаяся отовсюду. Огни Большого Шатра пылали ослепительно, но в их сиянии не было безумия Кейна — была холодная, чёткая гармония. И в центре всего — она. Помни. Новый Конферансье. Она парила над ареной на облаке золотых пикселей, улыбалась, раздавала задания. Её голос, усиленный магией цирка, звучал весёло и властно. «Новое приключение начинается! Кто готов бросить вызов Лабиринту Зеркал? Поторопитесь, призы просто восхитительны!» Она была безупречна. Непредсказуемая энергия Кейна сменилась выверенной, почти математической изобретательностью её игр. Игры стали сложнее, головоломки — изощрённее, но в них не было той злой, личной насмешки. Была лишь безучастная сложность машины. И это сводило Джекса с ума. Он наблюдал за ней, прячась в тени арок, его уши прижаты к голове от напряжения. Это была она — те же черты, тот же силуэт. Но каждый её жест, каждый поворот головы отдавал чужим, заученным изяществом. Когда Зубл ворчала на новое задание, Помни лишь весело щёлкнула пальцами, и рядом с клоунессой материализовался огромный букет изixel'ных цветов, мгновенно заткнув ей рот. Она не злилась. Она... регулировала. «Где Кейн?» — наконец выкрикнул Джекс однажды, выйдя на арену, когда остальные разошлись. Помни, планирующая в нескольких метрах от пола, медленно обернулась. Её взгляд, устремлённый на него, был ясным и пустым, как отполированное стекло. —Кейн? — переспросила она, слегка склонив голову набок. Колокольчики на её плаще звенели мелодично. — О, ты про прошлого директора? Кажется, он ушёл на заслуженный отдых. Неважно. Важно настоящее, Джекси! А в нём — новая игра! Для тебя особенная! Она взметнула тростью, и вокруг Джекса начали вырастать стены из светящихся кубов. Он отшатнулся. — Помни, остановись! Это я! — его голос сорвался. — Вспомни! Вспомни нашу ссору, ту комнату, свои слёзы! Вспомни, как ты вырвала у него трость! Она мягко опустилась перед ним, её лицо всё так же светилось ровной, незыблемой улыбкой. —Какие трогательные фантазии, мой прыгучий друг. Но в них нет ни капли правды. Всё прекрасно. Всё идёт по плану. Моему плану. Она протянула руку, чтобы похлопать его по щеке, но Джекс схватил её за запястье. Контакт был холодным, как будто он прикоснулся к экрану. —Я не верю. Ты там, внутри. Я знаю, что ты там! Внутри, в абсолютной темноте собственного разума, настоящая Помни билась в истерике. Она видела его отчаянное лицо, чувствовала холод его пальцев через барьер. Она кричала, плакала, пыталась двинуть рукой, моргнуть — что угодно, чтобы подать знак. Рядом, опираясь на призрачную трость, стоял Кейн. Вернее, его образ — бледная, полупрозрачная копия, сияющая злорадной улыбкой. «Кричи громче, милочка, — шептал он, и его голос был шелестом статики. — Он всё равно не услышит. Ты — интерфейс. Я — программа. А он… он просто пользователь, который слишком много хочет». Снаружи Помни легко высвободила запястье. Её улыбка не дрогнула. —Ну-ну, не надо так эмоционально. Кажется, тебе нужен перерыв. — НЕТ! — зарычал Джекс, и в его голосе звучала вся накопленная боль, страх и вина. Он не стал больше говорить. Он рванулся вперёд и обнял её, крепко-крепко, прижав к себе, игнорируя холод её плаща и острые края шляпы. Он впился лицом ей в плечо, его слова были сдавленными, горячими. — Я знаю, что ты там. Прости меня. Прости за те слова. Я не хотел. Я никогда этого не хотел. Вернись. Пожалуйста, просто вернись. Внутри темницы её сознания Помни замерла. Его объятия, его слова — они доносились сквозь толщу контроля, как далёкое, но жаркое солнце. Она попыталась обнять его в ответ, поднять руки, но её оболочка лишь оставалась неподвижной. Слёзы настоящей Помни текли по её щекам в несуществующем пространстве. «Джекс, я здесь! Я слышу! Отпусти меня!» Кейн закатил глаза с преувеличенной скукой. «Какая сентиментальная чушь. Надоело. Заканчиваем этот душещипательный сеанс». Снаружи Помни вздохнула — звук, полный искусственной нежности. —Обнимашки? Мило. Но, пожалуй, хватит. Щелчок её пальцев прозвучал как выстрел. Пространство вокруг Джекса сжалось и выплюнуло его прямиком в его комнату. Он рухнул на пол, в кромешную, гнетущую тишину, разбитый и опустошённый. На арене Помни осталась стоять одна. Ровная улыбка на её лице дрогнула на долю секунды. Из её глаза, вопреки всем законам контроля, скатилась одна-единственная, бриллиантово-чистая слеза. Она упала на полированный пол и испарилась с тихим шипением. Через секунду её лицо снова озарилось безупречной, сияющей улыбкой Конферансье. Она взмахнула тростью, и музыка заиграла громче. — Что ж! Небольшая пауза окончена! — объявила она безмятежным голосом, взлетая вверх. — Продолжаем наше шоу! Следующий номер — для всех! И помните, в Цифровом Цирке нет места грусти! Только веселье, веселье и ещё раз веселье! Но в глубине её заточения, в кромешной тьме, Кейн, стирая последнюю след отступившей слезы с её воображаемой щеки, прошептал с ледяным удовлетворением: «Идеально. Рана нанесена, защита сломлена, порядок восстановлен. Кукловод вернулся. И на этот раз… у кукол не будет даже намёка на свои ниточки. А твой кролик, дорогуша, будет веселить публику… пока окончательно не сломается. Ведь это же так смешно, не правда ли?» И его тихий, электронный смех растворился в темноте, став единственным звуком в мире, который отныне был её вечной, безупречной, невыносимой клеткой. Коридоры цирка после её щелчка пальцев сомкнулись вокруг Джекса не плавным переходом, а жёстким, болезненным вытеснением, словно пространство выплюнуло инородный объект. Он очутился в своей комнате, споткнулся о край кровати и рухнул на пол, грудь вздымалась от рывков несуществующего дыхания. Его руки всё ещё чувствовали призрачное тепло её плеч под странной тканью нового плаща. В ноздрях стоял запах, смесь её старого, сладковатого аромата и нового, резкого — озона и статики. А в ушах звенела её фраза, произнесённая тем новым, уверенным голосом с лёгкой хрипотцой: «Готов ли мой кролик к последнему, самому важному представлению?» «Мой кролик». Не «Джекс». Не «дурак». «Мой кролик». Как вещь. Как атрибут. Он сжал кулаки, ударив костяшками по холодному полу. Боль была острой, ясной, настоящей — в отличие от всего остального, что только что произошло. — Это не она, — прохрипел он в пустоту. — Это маска. Кейн… или что он там с ней сделал. Но тогда почему в её глазах, в самый последний миг перед тем, как она его отшвырнула, он увидел? Не тот холодный, отстранённый блеск директора, а вспышку чего-то знакомого — паники? Мольбы? Или это был лишь отсвет его собственного отчаяния? Он поднял голову. Взгляд упал на фотографию в углу, всё ещё лежащую лицом вниз. Джекс медленно подполз к ней, перевернул. Улыбки троих клоунов смотрели на него. Он смотрел на своё прошлое «я», а в голове звучал призрачный голос Рибит: «Дай шанс тому, кто ещё не стал призраком». Она ещё не призрак. Она там. Запертая в этой новой блестящей оболочке, под этой чёртовой шляпой. Он не мог её оставить. Даже если она сама, или то, что от неё осталось, этого хотела. Особенно поэтому. — Ладно, Конферансье, — тихо сказал он фотографии, а значит — самому себе и тому призраку, что его терзал. — Играем по-твоим правилам. Последнее представление, говоришь? Будет тебе представление. Он встал. Дрожь в кончиках пальцев утихла, сменившись странной, ледяной собранностью. Ярость не ушла — она просто отступила вглубь, сконцентрировалась в твёрдый, холодный шар в самой сердцевине. Он посмотрел в зеркало на стене. Отражение смотрело на него горящими, решительными глазами. Маска циничного паяца была сожжена дотла. Остался только он. Напуганный, виноватый, но больше не бегущий. Он вышел из комнаты, на этот раз не бежал, а шёл твёрдым, измеренным шагом. Цирк вокруг будто притих, прислушиваясь. Огни мигали ровнее, тени лежали спокойнее, без привычных подрагивающих шуток Кейна. Но это был обманчивый покой. Это была тишина нового порядка. Порядка, установленного ею. --- В центре Большой комнаты, на том самом месте, где когда-то стоял Кейн, теперь парила в нескольких сантиметрах от пола Помни — или та, кто занимал её тело. Она смотрела на сияющие кнопки, но видела не их, а бесконечные потоки кода, схемы, карты. Всё было ясно. Всё было под контролем. Ловушки, проходы, механизмы сюрпризов. Она чувствовала Цирк как продолжение собственного тела. А внутри, в глухой, звуконепроницаемой камере собственного сознания, настоящая Помни билась в истерике. Она молотила кулаками по невидимым стенам, кричала до хрипоты, но снаружи не доносилось ни звука. Рядом, откинувшись в кресле из чёрного света, сидел Кейн. Вернее, его сущность, его ядро, его сознание, уцелевшее и переплетённое с её собственной памятью и волей. Он не был целым — он был ранен, ослаблен, но жив. И теперь он был в безопасности, внутри самой сильной и самой опасной для него угрозы. Ирония восхищала его. — Перестань тратить энергию, милая, — его голос ласково звучал в кромешной тишине её разума. — Он тебя не слышит. Никто не слышит. Ты — режиссёр. Я — сценарист. А твой кролик… актёр. И он получит свою роль. Лучшую роль в жизни. — Выпусти меня! — закричала она беззвучно. — Что ты с ним сделаешь?! — Я? Ничего. Это сделаешь ты. Ты ведёшь представление. Ты даёшь задания. Ты направляешь его к… финальному акту. — Кейн усмехнулся. — Воссоединение должно быть трогательным, не так ли? Может быть, вы оба нажмёте на кнопки вместе? Или он решит пожертвовать собой, чтобы «освободить» тебя? Вариантов много. И все они… очень, очень веселые. Помни снова бросилась к барьеру, отделявшему её от контроля над телом. Она видела глаза Джекса, его отчаяние, его попытку достучаться. Она чувствовала, как её оболочка — её руки! — грубо оттолкнула его. Как щелчок её пальцев разорвал пространство. И как внутри всё сжалось от невыносимой боли, а снаружи — по щеке скатилась единственная, предательская слеза, которую она не успела сдержать. А потом её тело улыбнулось. Улыбнулось его улыбкой. — Браво! — Кейн аплодировал в темноте. — Прекрасная игра! Слеза — гениальный штрих. Истинная боль, приправленная надеждой. Это собьёт его с толку. Заставит бороться ещё яростнее. И приведёт прямиком туда, куда нужно. Внешняя Помни медленно опустилась на пол. Трость в её руке коснулась поверхности, и от точки соприкосновения по полу побежали золотые узоры, складываясь в план нового «приключения». Лабиринт. С финалом в самом сердце Цирка, в машинном зале, где пульсировало ядро системы. Туда, где когда-то находилась его собственная сущность. — Начнём готовить сцену, — сказала она вслух, и голос звучал как смесь её собственного и механического эха Кейна. Внутри настоящая Помни замерла, охваченная леденящим ужасом. Она понимала. Он использует её как приманку. Он заманит Джекса в самую глубь, зная, что тот пойдёт за ней куда угодно. И там… там будет «последнее представление». Она сжалась в комок в уголке своей тюрьмы, пытаясь найти хоть какую-то слабину, хоть какую-то ниточку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы передать ему хоть одно слово, один знак. Но стены были гладкими и монолитными. Её собственные эмоции — отчаяние, страх за него, любовь — были лишь топливом для системы, пищей для Кейна, который смаковал их, как изысканное вино. Снаружи Конферансье в шляпе Кейна взмахнула тростью. Стены Большой комнаты затрепетали и поплыли, перестраиваясь, формируя вход в новый, ослепительно яркий и абсолютно смертельный портал. Улыбка на её лице была непоколебимой. Представление начиналось. И единственный зритель, который имел значение, уже спешил на свой последний сеанс.