Молчаливый конферансье

Тишину в комнате нарушил странный звук — тупой, настойчивый стук в дверь. Все вздрогнули. Ребята стояли в оцепенении, не зная, что делать. Открывать незнакомцу было равносильно самоубийству. Но тишину, густую и нервную, наконец прорвала Гэнгл, выглянувшая из-за спины Зубл: —К-кто это? Зубл, сжав кулаки, бросила взгляд на запертую дверь. —Чёрт его знает, но сидеть тут и трястись — не вариант, — прошипела она и решительным шагом направилась к выходу. Она схватила ручку, сделала глубокий вдох и рывком распахнула дверь. --- В это время Помни стояла у знакомой двери, с красно-синей дверью, над которой теперь светилась неоновая надпись «Кабинет Помни». Раньше это было логово Кейна. Теперь — её тюрьма и командный центр. Она протянула руку, чтобы войти, собрать мысли, найти хоть какую-то слабину в системе. Но в этот момент по всему её телу прошёл сокрушительный, жгучий разряд. Она вскрикнула, согнувшись пополам, и упала на колени. Внутри её разума взревел Кейн: —Что это за спектакль ты устроила?! Лабиринт, отказы, эти взгляды! Думаешь, у тебя есть воля? Помни стиснула зубы, пытаясь хоть что-то мысленно крикнуть в ответ, но её молчание лишь разозлило его сильнее. —И в сотый раз твоя болтовня мне мешает! Хватит! Я заставлю тебя замолкнуть. Навсегда. И как раз в это время смогу ненадолго оставить тебя одну… Боль усилилась в десятки раз. Это был не просто шок — это было ощущение, будто её цифровую душу вырывают по кусочкам, перезаписывают, стирают. Её тело на полу конвульсивно дёргалось, по щеке скатилась одна-единственная, бриллиантово-чистая слеза — последний всплеск её воли. А потом… тишина. Внутренняя и внешняя. Мускулы расслабились. Дрожь прекратилась. Помни медленно, механически поднялась с пола. Её лицо было абсолютно пустым, бесстрастным холстом. Ни боли, ни печали, ни гнева. Только идеальная, ледяная гладь. Она выпрямила плащ, поправила шляпу и беззвучно вошла в кабинет. Дверь закрылась за ней. --- Зубл стояла в дверном проёме, застыв в оцепенении. Рагата инстинктивно прикрыла рот ладонью. Гэнгл, выглядывая у Зубл из-за плеча и задрожала как осиновый лист. В проёме, залитый неестественным светом из коридора, стоял он. — Ты? — выдавила наконец Зубл, и в её голосе было больше ненависти, чем страха. Джекс, забившийся в самый дальний угол комнаты при первых звуках стука, теперь медленно выпрямился. Он не видел гостя из-за спин других, но по их реакции всё понял. Когда он подошёл и его взгляд упал на гостя, по его телу прошла волна ледяного, чистого адреналина. Руки сами сжались в кулаки, уши прижались к голове, зрачки расширились, вбирая в себя этот ненавистный образ. Авель. Манекен, который когда-то предложил им «надежду». — Ребята, — сказал манекен, и его голос был лишён той нарочитой, протокольной весёлости из «приключения». Он звучал устало, почти человечно. — Я знаю, как отсюда выбраться. По-настоящему. Этот голос, эти слова стали спичкой, брошенной в бензин. Вся ярость, всё отчаяние, вся вина, которые копились в Джексе неделями, вырвались наружу с рёвом. — УБЬЮ! Он рванул вперёд, отшвырнув Рагату и Гэнгл, и налетел на манекена. В Цирке нельзя было умереть — все это знали. Но можно было причинять боль. Можно было крушить. Можно было выплеснуть эту ядовитую ненависть, которая отравляла его изнутри. Джекс обрушил на безвольную фигуру град ударов, впиваясь пальцами в прохладный пластик, сбивая его с ног. Он кричал, не разбирая слов — хриплый, животный рёв, в котором смешались все его «прости» и «вернись», обращённые к Помни, и вся злоба к себе и к этому месту. Манекен не сопротивлялся. Он лишь пытался что-то сказать, но его голос тонул в хрусте пластика и в безумных криках Джекса. Наконец, сильные руки схватили Джекса за плечи и грубо оттащили от Авеля. Это была Зубл. Но она прижала к стене не Джекса. Она встала между ними, развернулась к манекену и, пригвоздив его к дверному косяку своим телом, уперлась ему в грудь. Её глаза пылали холодным огнём. — Как ты посмел, — прошипела она, обдавая его неподвижное лицо горячим дыханием, — после всего, что случилось, явиться сюда? С этими же словами? Ты думаешь, мы снова поверим? За её спиной Джекс, тяжело дыша, готов был снова ринуться в бой, но его сдерживала Рагата, обхватившая его сзади. Авель в тисках Зубл медленно поднял голову. Его форма была помята, на лице появились трещины. Он издал странный, механический звук, похожий на кашель. Повисла тяжёлая пауза. И тут тихо, очень тихо сказала Рагата, не отрывая взгляда от гостя: —У него нет нарисованной улыбки. Все перевели взгляд. И правда — у того манекена из приключения была жуткая, застывшая ухмылка, нарисованная поверх нейтральной маски. У этого лица не было никакого выражения. — Тогда кто ты, чёрт возьми? — выдохнула Зубл, не ослабляя хватку. Авель попытался выпрямиться под её давлением. —Моё имя Авель. И всё, что говорил мой НПС в том приключении, было правдой. Я и правда за вами следил. И вы меня тоже видели. Как раз в тот день. Все переглянулись, лихорадочно прокручивая в памяти тот кошмар. — Когда вы вошли в Китайскую комнату — подсказал Авель. Вспышка осознания. Да! Когда они окрыли дверь в комнату оттуда выскочил ещё один манекен и умчался прочь. Они тогда не придали этому значения, их внимание было приковано к главному обманщику. Авель кивнул, словно прочитав их мысли. —Это был я. Я пытался предупредить вас, отвлечь, но… я опоздал. Моя копия-НПС уже начала свой спектакль. — Он помедлил, его взгляд скользнул по лицам, задержавшись на искажённом яростью лице Джекса. — Только я не вижу с вами одного человека. Где девочка? В пёстром клоунском костюме? С колокольчиками? Этот вопрос стал последней каплей. —Действительно, где же она?! — закричал Джекс, вырываясь из хватки Рагаты, но уже не бросаясь вперёд. — И зачем нам тебе верить? Как раз из-за того, что в прошлый раз мы поверили — хотя я говорил, что не надо, — мы всё потеряли! Из-за этой лжи она… она стала куклой Кейна! На последних словах он с силой ударил кулаком в стену рядом. Авель, всё ещё прижатый Зубл, смотрел на Джекса, и в его пустых глазницах, казалось, мелькнула тень настоящей, человеческой скорби. —Я сожалею, — сказал он тихо и очень искренне. — Но тот, с кем вы говорили тогда, был не я. Это был пустой сосуд, запрограммированный на ложь и отчаяние. А вот настоящий я… — он сделал паузу, чтобы слова обрели вес, — …знаю, как выбраться. И для этого мне нужна ваша помощь. И… её помощь тоже. Она здесь ещё, не так ли? Вопрос повис в воздухе. Зубл, наконец, медленно отступила от него, не спуская глаз. Все замерли, глядя на потрёпанного, странного манекена, который говорил о невозможном. О надежде. Снова. А где-то в глубине цирка, в Кабинете Помни, сидевшая в кресле директора фигура с бесстрастным лицом вдруг… моргнула. Один раз. Медленно. И по её щеке, преодолевая невероятное сопротивление системы, скатилась вторая слеза. Она упала на поверхность стола и испарилась с тихим шипением. Началось последние приключение для Джекса.