зайки и лисы

      — И когда ты вообще узнал об этом гараже?       — С самого начала знал. Просто как-то... не до того всё было.       Финник чертыхается тихонько, его огромные относительно тельца уши вздрагивают.       — Бро, ты живёшь в коморке под спортзалом...       — Это центр города, между прочим, и рента довольно низкая по рынку.       — Хани живёт в ходах под издательством.       — Ага, и она так получает самые свежие новости и базу для своих конспирологических теорий.       Финник оборачивается в поисках поддержки медоедки, но та слишком увлечена раскопками в рюкзаке.       — А я? Обо мне ты подумал? Ник, я живу в машине!       — Это другое.       Уайлд крутит кольцо, на котором болтается всего два ключа: от ворот гаража и от чего-то, спрятанного глубоко в недрах. Чего-то, что его память отчаянно не хочет поднимать на поверхность.       — Здесь можно было бы устроить нормальное жилище, ты только на размеры посмотри, — Финник пинает камушек, попавший ему под ногу, и тот с грохотом отлетает в металлическую стенку. Хани, эта обычно разговорчивая медоедка, только шикает на фенька в попытках настроить свой хитронавороченный аппарат.       — Помолчи минутку, я тебя умоляю, — устройство в её лапах громко жужжит, но заветная стрелочка так и не указывает на красную зону. Хани специально отворачивается от гаража спиной, отходит на пару метров, чтобы сравнить показатели, после чего с хмыком возвращается.       Ник всё также пытается высмотреть что-то над воротами: щурится, водит беспокойным зелёным взглядом по рытвинам и изгибам старого металла, но так и не находит. Никаких надписей, стрелок, рисунков. Ни намёка на дурацкое "добро пожаловать домой".       — Чисто, Никки, — Хани складывает все восемь антенн аппарата и прячет в свой, кажется, абсолютно бездонный рюкзак. — Это не значит, что в нём не прячется теневое правительство или что никто не решил спрятать там корабль инопланетян...       Финник чуть не подскакивает на месте от нетерпения.       — Это гараж его отца, какие инопланетяне, Хани?!       — Мы не можем утверждать, что он не был с ними связан...       Лис вздыхает тяжело и сжимает ключи в лапе. Звон, ставший постоянным за последние пару минут, вдруг прерывается, и пустырь оказывается словно в вакууме.       Ему нужно сделать первый шаг, дальше пойдёт легче. Но сделать этот шаг страшно, до дрожи кончика хвоста и пересохшего горла.       Он не был здесь... сколько? Двадцать лет?       Поле зерновых за их спиной едва слышно шуршит, разгоняя нагнетающую пустоту между небом и землёй. Уайлд прислушивается к тому, как колоски покачиваются неторопливо на ветру, и кровь бьётся в висках уже не так громко.       Мама бы, наверное, не одобрила, если бы узнала.       Ник с нажимом поворачивает бóльший из двух ключ в замке, и тот со скрипом поддается. Сердце, едва успокоившееся, снова сбивается с ритма и кричит: замри, а после беги.       Мама ничего не скажет ему теперь, даже если бы захотела.       Лис тянет на себя, медленно открывая створку. Гараж начал погружаться в землю под весом лет, и ему приходится напрячь все силы, чтобы оттянуть как следует хотя бы одну. За вторую принимаются Финник и Хани: без слов, разом, вместе.       Ник жмурится когда понимает, что вход открыт. Жмурится, делает глубокий вдох и замирает, за запахом пыли, старой бумаги, пересохшей древесины и погрызенного молью хлопка чувствуя знакомый запах одеколона.       Это так странно — на мгновение снова стать ребёнком.       Уайлд медленно выглядывает из-за железного листа створки, но содержимое помещения не оправдывает его опасений: нет ни призраков, ни следов разрухи, ни чего-то, что могло бы дать ему мгновенное понимание.       Только запах одеколона, груда вещей, книг, одежды, игрушек       и картонная моделька парка развлечений, обещавшая двадцать лет назад дико весёлое время для всех хищников, от мала до велика.       Внутри что-то ухает, из грудной клетки стремительно вниз, под землю, метра на три — к старику и его таким ярким, но таким безумным идеям.       Нос вдруг щиплет, когда глаз не может отличить на картоне цвет крыши их семейного места мечты.       — Ник?..       Финник осторожно тянется к рыжему локтю, но касание не выводит лиса из оцепенения.       Отец горел идеей, обивал пороги, рисовал воздушные замки такие блестящие, что не верить не получалось, но сгорел за несбыточность планов — и полотно окружной трассы на маленьком клочке никому не нужной до того момента земли.       — Если хочешь, мы можем закрыть его пока и вернуться к этому позже, — лапа у Хани тяжёлая, как и характер обычно, но сейчас голос звучит мягко, даже такой скрипучий. Лучше она не умеет, но очень старается спрятать когти. — Не все тайны нужно раскрывать вот так... сразу. Можно и постепенно. Как минимум, ключи к замку подходят — это мы выяснили.       Ник хотел бы, чтобы хоть что-то в его жизни так шло — постепенно. Но он стоит у ворот гаража, в котором видел отца много лет назад в последний раз, когда тот обещал ему самую крутую водную горку с пятью поворотами по часовой стрелке, и не понимает, почему почти видит сгорбленную над картонной моделькой фигуру в тенях от стеллажей и старых пальто.       Не понимает, почему вообще не выбросил ключи, когда вспомнил, от чего они.       И не понимает, как снова будет вставать по утрам, задаваясь вопросами без ответа и срока давности — но только для него, ведь это лисы помнят то, что другие предпочли бы забыть, и делают вид, что давно отболело.       Но разукрашенная когда-то красным вывеска Wild Times горит для Уайлда также ярко, как когда они крепили с отцом к ней гирлянду, и свет её размывается, когда на глаза набегает невольно влага.       — Да, — выдыхает Ник сипло и давит рывком на створку, спеша её захлопнуть, как и вторую часть ворот следом. — Не сегодня, ребят. Простите.       Финник не задает ни одного вопроса по дороге в город.       Аппарат Хани тихо шуршит из рюкзака, шепчет: сегодня снова ровный радиационный фон, ребята.       Ключи от гаража едва не улетают с тумбы возле двери в мусорку, когда кто-то из посетителей спортзала наверху снова роняет гантели, но Ник ловит их и кладёт рядом с дорогой сердцу вырезкой из газеты.       Черно-белая Джуди смотрит на него с тоской, и лис спешит положить рамку лицом вниз.       Когда-нибудь он снова поймает запах одеколона за хвост и пойдет по следу, чтобы найти все ответы, как учит его день изо дня Хоппс, но сегодня никак. Сегодня еще слишком болит. Впрочем, как и почти двадцать лет назад.