Dust

Последняя сигарета. Пачка пустая, смятая. Ноготь на большом пальце разгрызен в кровь, щиплет. Надо прекращать, чёрт. Я уже два года как бросила — и вот опять. Свои выкуривать не буду. Стащу у него. Считай, репарации. Все нервы мне вытрепал. Тишина гудит. В ушах. В зубах. В костях. Он на кровати. Спина колесом, как бронированная гусеница. Похуй. Дверью не хлопнул — уже прогресс. Молчание вместо взрыва. Дипломатия. Упёртый бык. Реактивный, слепой уёбок. Чертополох в человеческой коже. Дотронешься — уколешься. Обнимешь — иссечёшься. Дастин. Просто Дастин. Приехал, уехал. Оставил после себя кратер — как метеорит. «Привет, как дела?» — БАБАХ. Всё взлетело на воздух. Всё, что мы строили. Потому что Билли увидел в его глазах… Что? Суд? Да нет. Своё отражение. Увидел того, кем был, и испугался. А я вижу. Каждый день вижу. Я вижу шрамы на его спине от выхлопной трубы. Вижу, как он моет руки с мылом три раза. Вижу, как он спит — лицом к стене, как будто отгораживается даже во сне. Я вижу его. Он живёт здесь, в нашей квартире. Я его кормлю, иногда целую. Люблю? Не знаю, что это слово значит в нашем случае. Это как спрашивать про любовь к постоянному шуму в радиаторе. Сначала сводит с ума. Потом привыкаешь. А потом начинаешь скучать, когда тишина. Вот она — тишина. Акустическая. В вакууме звук не распространяется. Мы с Билли в вакууме. Что он хочет? Чтобы я отрезала всё, что было до него. Чтобы я была как он? Чтобы ни Дастина, ни книг, ни мыслей, ни прошлого. Чтобы только он: его гнев, его руки, его ебучая «Камаро». Чтобы я родилась заново из его ребра. Как в Библии, которую я в детстве читала. Уёбок. А что я хочу? Хочу… перестать бояться. А я уже не боюсь. Даже сейчас, когда он там рычит. Я не боюсь, что он ударит. Боюсь, что он сломается. Боюсь, что эта хрупкая, корявая штуковина, которую мы собрали, рассыплется в пыль, и не останется ничего. В одной научно-фантастической книжке был корабль с системой жизнеобеспечения «Глаз Януса». Она одновременно и ломалась, и чинила себя. Вечный цикл: поломка — ремонт. Чтобы выжить, экипаж должен был принять сбой как часть работы системы. Не устранять, а встроить в логику. Он меня защищает? Или себя? Или что-то общее от посторонних глаз? Пошла на кухню. Взяла его сигареты с подоконника — «Lucky Strike». Ирония. Удачи. Хрен тебе. Внутри всё дрожит, будто пальцы в розетку сунула. Сука. Говорила же себе — не материться, когда нервничаешь. Не помогает. Сука, сука, сука. Невротичка конченая. Фонари в окне. Асфальт. Машины. Пули догоняют стрелка. Трещина на потолке. Пыль на лампе. Окурки. Пепельница. Ключи. Журнал. Счета. Кружки. Колесо от велосипеда. Руки. Глаза. Шрам. Винил. Яблоко. Камень. Часы. Доска. Ужин. Нил. Молчи. Жуй. Не поднимай глаз. Тарелка. Вилка. Дверь. Мама. Мама… Надо позвонить маме. «Всё хорошо, детка? Одинокой там не скучно?» Сейчас стошнит. Прикурила от конфорки. Дым едкий, не мой. Как будто курю его: его гнев, его машинное масло, его пот. Репарации. Можно уйти. Завтра. Взять велосипед и уехать на вокзал. К Дастину. К матери. В никуда. У меня есть деньги. Я автономна. Страшное слово. Означает — я не привязана. Я могу. Значит, я остаюсь, потому что хочу. Потому что… Потому что черт знает почему. Потому что его руки знают, как чинить мои вещи. Больше никто не знает. Он боится, что я увижу в нём монстра. А я вижу мальчика, который так испугался однажды, что превратился в крепость. И теперь боится открыть ворота. Даже мне. Особенно мне. Ладно. Сигарета догорает. Пепел надо стряхнуть. В его пепельницу. Он не извинится. Я не буду просить. Это тупик. Значит нужен обходной путь. Не слова. Никогда слова. Дело или знак. Почему нельзя сказать словами? К чему эти ритуалы, знаки? Мы в четвёртом классе? У него есть рот, он может говорить этим ртом. Он много чего может делать этим ртом, но сейчас я бы его убила за это. Я тоже могу говорить, но не буду. Я взрослый человек — значит могу совершать детские поступки. Что сделать? Приготовить завтрак? Я не готовлю завтраки — это его прерогатива. Нет. Как дура буду выглядеть. «Устроил сцену? Держи завтрак!». Прости меня, хотя я не виновата. Добро пожаловать в пятидесятые! Осталось только засунуть голову в духовку. Нахуй этот завтрак. Завтра стану первой. Сварю нормальный кофе, а не его гущу. Поставлю его кружку на стол. Не скажу ни слова. Это будет мой знак. Белый флаг. Приглашение на переговоры. Да хоть нахер — пусть решает, что это. А если он не поймёт? Если швырнет кружку об стену? Я устала. Я чертовски устала.