Глава 2. Часть 35
1 января 2026 г., 18:23
Возвращение реликвии
Возвращение оказалось тихим. Лихолесье приняло своих жителей настороженно, словно не решаясь признать их сразу. Даже Трандуил молча окидывал взглядом потемневшие участки леса, где тени казались гуще, чем прежде. Вокруг стояла непривычная тишина; однако Сумрель не ощущала явной угрозы. Война, прокатившаяся по приграничным землям, будто научила их осторожности, а лес — древний, живущий по собственным законам — стал особенно замкнутым.
Несмотря на зло, расползавшееся от разрушенной крепости, Лихолесье чувствовало смерть — гибель многих, кто прежде ходил этими тропами. Птицы молчали, ветер стих; ничто не выдавало присутствия жизни. Король замедлил шаг коня, и войско позади него так же тихо последовало за ним. В этом молчании скрывалась глубокая скорбь. С возвращением в королевство лицо Трандуила не смягчилось — напротив, оно стало ещё мрачнее, будто на его плечи лёг тяжёлый груз последствий собственных решений.
Сумрель, не произнося ни слова, плелась за ним верхом. Тело после падения ныло до изнеможения; возможно, в ней что-то было сломано, но жгучая боль в груди затмевала все прочие ощущения. Это превращалось в медленную пытку: каждая минута, прожитая в тесном единении с холодными камнями, наполняла странницу мучением. Впереди, среди тёмных крон, показался дворец короля — редкие огни мерцали на часовых постах, словно слабые искры жизни. Сумрель мечтала лишь об одном — как можно скорее избавиться от этого страдания.
Запел рог, возвещая о прибытии короля. Стражи выходили из замка, склоняя головы; их взгляды скользили по правителю и страннице, затем — по своим собратьям. Лица бледнели: они видели, насколько меньшим вернулось войско. Молчание сохранялось как знак прощения и прощания одновременно. Придворные эльфы, опасаясь мрачного настроения Трандуила, робко выглядывали с балконов дворца. В каждом взгляде читалась утрата — смерть здесь была общим горем.
Трандуил спешился, и его плащ хлестнул по земле, усыпанной листвой. Король обернулся, окинув взглядом войско, расползавшееся золотой рекой по лесным тропам и преддворью дворца.
— Ступайте к себе и займитесь делами, владыка. Я позабочусь об эльфах, — сказала странница, легко спрыгивая с лошади. Та фыркнула и отошла в сторону. Сумрель обошла короля, слабо склонив перед ним голову.
— Когда закончишь — найди меня, — коротко приказал король, глянув на неё сверху вниз.
— Непременно, — Сумрель кивнула и обернулась к эльфам. Те ждали дальнейших указаний, все как один — сдержанно, гордо и твёрдо глядя перед собой.
Трандуил развернулся и широким, твёрдым шагом направился во дворец. Там его перехватили мудрые помощники палаты и увели вглубь чертогов. Короля ожидала долгая и тяжёлая забота — разбор последствий войны, которой он так стремился избежать, но которой не удалось миновать.
Сумрель тяжело выдохнула и подняла взгляд на воинов. Она видела их усталость, скрытую за выученной выдержкой, и боль утраты в их глазах. Они потеряли друзей. Братьев.
— Bereth le hain, — произнесла она спокойно и негромко; холодный ветер подхватил её голос и разнёс по двору. — I aran na garo i chiriad i beren galu. Lostiant bain, ach ú-chebin i narn an gorthad sí.
(« — вы сражались храбро. королевство сохранит память о вашей доблести. потеряли многих, но сейчас не время для скорби.»)
Странница подняла бледное лицо, серьёзно глядя на воинов, которые заметно расслабились, когда король скрылся во дворце.
— Ennor celebrio i thîr a varvain. Gwanno an i Valar le hannon. Cuinim — ar teithatham i chîn lín ned lú.
(« — сегодня воспойте павших. вознесите богам благодарность. мы живы — и будем писать нашу историю дальше.»)
Её руки опустились вдоль тела, и Сумрель едва заметно качнула головой.
— Daro lín na lín beth, a aphado.
(« — возвращайтесь к своим домам и отдыхайте.»)
Она почтительно склонилась перед ними и на несколько мгновений замерла в поклоне, после чего выпрямилась и, развернувшись, направилась к дворцу. За её спиной воины ожили.
Странница спешила к себе нервным, почти лихорадочным шагом. Стражи кивали ей в приветствии, бросая вслед тихие слова — о её благополучии, о радости возвращения. Всё это было ей чрезмерно приятно, но тело больше не выдерживало усталости.
В свои покои Сумрель влетела, словно порыв ветра. Позабыв о дверях, дрожа всем телом, она подступила к постели. Та, назло, белела шёлками — нетронутая, холодная. Руки дрожали, когда она тянула на груди тугие стяжки доспеха; кожа медленно освобождалась из плена. Странница слабо издала звук — то ли всхлип, то ли стон — и опустилась на кровать.
Упираясь коленями в мягкость, она распахнула доспех, и камни посыпались вниз, измазанные кровью. Белая постель алела, а самоцветы ярко мерцали, как и прежде, смешиваясь с алым. Руки дрожали от боли: в израненное тело, словно живые, впились прекрасные драгоценности. Камни яркими бликами въелись в плоть.
Сумрель тяжело и часто дышала, опустив побледневшее лицо и глядя на себя. Всё было в запёкшейся крови и свежих разводах; россыпь камней покоилась на коже, немо свидетельствуя о пережитом.
Издав израненный стон, Сумрель коснулась груди кончиками пальцев, осторожно, почти благоговейно стараясь извлечь из себя камни. Слёзы скатывались по щекам, частые выдохи рвались с губ неровно и хрипло. Самоцветы падали один за другим на постель, пока все не собрались в бесформенную, кровавую россыпь.
Эльфийка тяжело опустила голову. Тело, изнурённое и истощённое, подрагивало; волосы безвольно упали, смешиваясь с кровью. Упираясь ладонями в постель, Сумрель закрыла глаза. Грудь всё ещё горела, но теперь в ней было пусто — и дышать стало легче. Самоцветы оказались столь же безупречными, сколь и плотоядными.
— Почему ты в таком состоянии? — голос Трандуила за её спиной прозвучал слишком резко, строго и неожиданно.
Сумрель вздрогнула и подняла голову, видя, как король быстрым шагом обошёл постель и замер, точно высеченная из камня статуя.
— …Я ведь сказала, что найду тебя.
Синие глаза, полные теней, поднялись на эльфа. Бледность лица и слабость тела без труда выдавали её изнурённое состояние. Сумрель видела, как взгляд Трандуила застыл, прикованный к реликвии его народа. Он был целиком отдан изумлению — и благоговейному восхищению этими камнями. Голубые, почти стеклянные глаза эльфа не отрывались от самоцветов Ласгалена; губы его чуть приоткрылись, словно готовясь сказать что-то — и не находя слов.
— И… — она тяжело вздохнула. — Я ведь сказала, что верну тебе их, — устало произнесла Сумрель, опуская взгляд к камням. — Правда, не думала, что принесу их в таком виде. Гномы даже не удосужились придать им огранку…
Выдохнув, она дрожащими руками аккуратно стянула с себя ожерелье и протянула его королю. Самоцветы, словно сами звёзды, мерцали перед ним, едва подрагивая в ладонях странницы.
Пальцы Трандуила почти благоговейно коснулись камней. Он подошёл ближе — весь собранный, исполненный королевской сдержанности. Эльф успел сменить доспехи на тёмно-серый камзол и высокие сапоги; с плеч спадал серебряно-бурый плащ. Та же корона венчала его голову, а лицо оставалось безупречно непроницаемым.
Король не сводил взгляда с самоцветов, бережно подбирая ожерелье длинными пальцами.
Странница опустила руки, упершись ими в кровать, испорченную её же кровью. Затем неспешно поднялась на ноги.
— Мне пора в лазарет, — тихо сказала она и, слабо развернувшись к выходу, покинула покои. Шаги её растворились в коридорах дворца, уводя её к лекарям.
Трандуил смотрел в опустевший проём безмолвно, сжав губы. В его руках было то, чего он так долго желал. То, что, как он верил, должно было залечить хотя бы малую часть раны в его душе.
Но стоило желаемому оказаться в его ладонях, как эльф внезапно осознал: он не знает, что с этим делать.
Вознести с почестями? Скрыть? Беречь, как прежде?
Эти камни были его слабостью. Они значили для него куда больше, чем кто-либо мог представить. Это было правдой. И всё же сейчас они лежали в его руках, смешанные с кровью — алой, тёплой, живой. По сравнению с ней самоцветы казались холодными и немыми. Горечь его боли отразилась в тенях, что легли на лицо. Трандуил ощущал, как в груди безмолвно разлилось осуждение — осуждение его собственной реакции на камни, некогда равные всему, что имело значение. Это была память, единственное, что осталось от неё.
Как он смеет забыть эту боль? Как смеет заменить её на чувства к другой?
Взгляд его впивался в самоцветы. Великая любовь к женщине, потерянной в войне, жила в этих камнях, и сейчас Трандуил ощущал, что недостоин её.
Но с появлением странницы сердце вновь забилось чуть быстрее, и где-то внутри разгорелась тихая, почти запрещённая надежда.
