Принадлежащая тьме

Мир умер. Не одномоментно, а медленно и мучительно, угасая с каждой секундой после того, как погас последний луч, исходящий от Шепфа. Небо, когда-то лазурное и бездонное, теперь было затянуто пеленой вечной серости. Деревья стояли голые, их ветви, прежде тянувшиеся к солнцу, теперь скрючились в безмолвном отчаянии. Реки обмелели, а воды их стали мутными. Цветы, что раньше радовали глаз, превратились в сухие, безжизненные стебли. Ангелы ослабели, а демоны, напротив, стали сильнее, чем когда-либо. Дочь погибшего Бога Света, Вики, шла к алтарю. Ее шаги были медленными, и каждый отдавался глухим эхом в мертвой тишине. Она не видела ничего, кроме бесконечной тьмы, глаза её плотно завязаны широкой белой повязкой. Ткань платья в некоторых местах обнажала бледную кожу, что лишь подчеркивало измученный вид. Высокий воротник, оплетённый острыми шипами, обхватывал её шею, словно пытаясь задушить последние вздохи надежды. На голове девушки находилась корона, сплетённая из острых чёрных шипов, пропитанных тьмой. Каждый шип, казалось, вонзался в её плоть, причиняя невыносимую боль. Сердце Вики сжималось в ледяной комок, а душа кричала от отчаяния. Она стала живым приношением новому правителю мёртвого мира. Девушка чувствовала на себе взгляды тех, кто пришёл посмотреть на это ужасное зрелище. Бессмертные шептались между собой, боясь сделать неверное движение или вздох. Вики шла к алтарю, где её ждал Шепфамалум. Она знала, что этот брак не принесёт ей счастья. Лицо Шепфамалума скрывала тень, и лишь глаза горели красным огнём. Он стоял, ожидая девушку, его присутствие наполняло воздух страхом, тревогой. Вики встала напротив бога. Бессмертные затихли, и Амуровец начал речь. Каждое слово ранило сильнее ножа. Никакой любви между ангелом и этим чудовищем существовать не могло. Сейчас она больше всего завидовала своему умершему отцу, не испытывающему ни боли, ни ужаса. — Ваши сердца не смогут принять никого другого, а души будут стремиться к воссоединению… — где-то рядом говорил карлик. Девушка почувствовала до боли знакомую энергию. Шепфа? Нет… Это был Бонт. Точнее, теперь Мальбонте. Когда-то маленькая Вики пробралась в башню, где и познакомилась с Бонтом.

В детстве

Вики медленно шла по лестнице, считая каждую ступеньку. — Сорок пять, сорок шесть… ой! — девочка столкнулась с кем-то. — Прости, — мальчик протянул руку, помогая ей подняться. — Ничего страшного! Как тебя зовут? Мальчик замялся, но ответил: — Бонт. А тебя? — А меня, Вики. Давай дружить? Так и зародилась между ними крепкая дружба. Девушка часто навещала ангела, проводя за играми целые дни. Когда Вики выросла, Шепфа запретил ей покидать столицу Небес, и тогда она стала сбегать ночью, чтобы встретиться с Бонтом. Кто же знал, что мальчик ангел сидит в башне не просто так?

Настоящее время

— Так поклянитесь же в любви, пока смерть не разлучит вас. — Клянусь, — раздался зловещий голос бога. Шепфамалум звучал самоуверенно, устрашающе до глубины души. Вики открыла рот, чтобы произнести клятву, но вместо слов в горле застрял комок боли. Хотелось заплакать, сбежать, спрятаться там, где никто не найдёт. Но куда бежать, когда мир и так разрушен? Сделав глубокий вдох, Вики собралась с мыслями. — Клянусь, — громко произнесла девушка, пряча всю боль и страх внутри себя. — Отныне вы связаны! Холодные пальцы коснулись ладони Вики, и по телу пробежала волна нестерпимой боли. Тьма скользнула внутрь её руки, проникая в каждую клетку, оставляя за собой след жгучего огня. На груди ангела появилась метка, красная, пульсирующая, символ Шепфамалума, который теперь навсегда связал её с ним. В тот же миг на безымянном пальце девушки возникло кольцо, казавшееся обычным свадебным украшением: тонкий ободок, чёрный камень сверху, а под оправой, острие, пронзающее палец насквозь. Кровь медленно стекала по ладони, капая на землю. Шепфамалум приблизился к ней вплотную, и воздух вокруг Вики окончательно застыл. Он не просто стоял рядом, он поглощал пространство, стирая саму возможность вдоха. Его рука медленно поднялась и коснулась её подбородка. Грубым, властным движением он заставил ангела поднять голову, подставляя беззащитное лицо, скрытое повязкой. Когда его губы коснулись её, девушка почувствовала не поцелуй, а прикосновение самой смерти. Это был вкус оборванной жизни. Губы ледяные, словно за этой плотью не билось сердце. В это мгновение мир для неё окончательно перестал существовать. Если раньше она ощущала хотя бы горечь и боль, то этот поцелуй принёс с собой новые страдания. Внутри грудной клетки что-то надломилось. Вики казалось, что тьма вливается прямо в её вены, вытесняя остатки солнечного света, который она так отчаянно пыталась сохранить в памяти. Это было осквернение самого её существования. Каждая клетка тела кричала, охваченная парализующим ужасом, но тело оставалось неподвижным, скованным его волей. Боль от кольца на пальце в этот миг вспыхнула с новой силой. Игла, глубоко засевшая в плоти, пульсировала в такт его дыханию. Дальше наступил бал, где бессмертные веселились, танцевали, пили и поздравляли нового правителя. Мерцающие залы, оглушённые музыкой и смехом, стали для Вики последним кругом ада. Она сидела на возвышении рядом с троном Шепфамалума, словно драгоценная кукла в позолоченной клетке. В душе она завидовала обычным бессмертным. Она всегда хотела быть простым ангелом, живущим свою жизнь. Не той, кто несёт тяжкое бремя воли отца, а теперь ещё и силой обречённой идти под венец. Не избранной, а забытой. Не символом Шепфа, а просто собой. Ей хотелось раствориться в этой толпе, почувствовать головокружение от глифта, забыться в танце с каким-нибудь бессмертным, а не сидеть неподвижно, чувствуя, как проклятое кольцо на её пальце впивается всё глубже с каждым новым тостом в честь её счастливого замужества. Шепфамалум, восседавший рядом, изредка бросал на неё тяжёлый, оценивающий взгляд. Его пальцы барабанили по подлокотнику трона в такт музыке, но Вики знала, он не наслаждался зрелищем. Он владел им. И она была частью этой ужасной победы, самым ценным его трофеем, выставленным напоказ. Её белая одежда, её повязка, её молчание, её покорность, всё это спектакль ради его же удовольствия.

***

Шёлк повязки скользнул по лицу и бесшумно упал на ковёр. Вики зажмурилась, даже тусклый свет свечей в спальне показался ей слишком резким после долгой темноты. Она сидела на самом краю огромной кровати, вцепившись пальцами в тяжёлое бархатное покрывало. Воздух в комнате вдруг стал плотным. По коже пробежал холод. Это была та самая давящая энергия, которую невозможно спутать ни с чем другим. "Он пришёл", — пронеслось в голове. Сердце забилось чаще. Она не поднимала глаз, глядя на свои босые ступни. Она знала, что этот момент настанет. Шепфамалум, её супруг, пришёл исполнить тот самый долг, который закрепит их союз после поражения небесного мира. Каждая клетка её тела сжалась в ожидании ледяного прикосновения и властного голоса. — Я готова, — едва слышно прошептала девушка, и в этом шёпоте было больше обречённости, чем покорности. Но ответа не последовало. Вместо этого послышался тихий, прерывистый вздох, в котором было слишком много человеческой боли для холодного божества. Она медленно подняла голову. В нескольких шагах от неё, в тёмном углу комнаты, стоял мужчина. Но это не Шепфамалум. Её глаза расширились, а дыхание перехватило. — Бо… Мальбонте… — имя сорвалось с губ, как молитва. Это не тот ангел, которого девушка знала до падения Шепфа. Вики не знала, что мальчик в башне, это часть метиса, о котором слагали легенды, а детям говорили, если они будут плохо себя вести, за ними придёт Мальбонте и заберёт их с собой. После освобождения Бога Тьмы, Бонт слился со своей тёмной частью воедино. Волосы, крылья и глаза его потемнели, на лице не осталось прежней наивной улыбки. В его глазах, когда-то ясных, теперь клубилась та же тьма, что и у последователей Шепфамалума. Его энергия больше не согревала, она давила, как аура Бога Тьмы, но в глубине этой мощи она почувствовала знакомый надлом. Вики невольно подалась вперёд, протягивая руку, но тут же замерла. Мальбонте смотрел на неё так, словно она призрак. В его взгляде смешались невыносимая нежность и горькая ярость на самого себя. Он изменился настолько, что в нём почти не осталось того ангела, которого она любила, перед ней стоял воин, видевший гибель небес и ставший частью той самой тьмы. Метис медленно положил руку на щёку Вики. Они смотрели друг другу в глаза. Как она хотела почувствовать его тепло, но вместо этого ощутила холод. — Прошу, скажи хоть что-нибудь… — прошептала ангел. — Прости, но это было необходимо, — его пристальный взгляд проникал сквозь глаза, заставляя каждую клеточку её тела дрожать. — Я думала, что знаю тебя хорошо, а оказалось, что не знаю вовсе… — с горечью сказала ангел, отстраняясь от мужчины. — Уходи, Мальбонте. Вики развернулась и направилась к постели. Внутри теплилась надежда, что Мальбонте не послушает её, но когда она обернулась, в комнате никого не было. Девушка бессильно опустилась на шёлковые простыни, чувствуя, как дрожат колени. Внезапно кольцо на её безымянном пальце судорожно дёрнулось. Камень в нём запульсировал густым, багровым светом. Пульсация отразилась такой сильной, что казалось, будто кольцо хочет прорасти сквозь кожу, слиться с остриём внутри. В ту же секунду воздух в спальне стал невыносимо тяжёлым. Свечи, ещё мгновение назад ровно горевшие в золотых канделябрах, мигнули. Пламя их вытянулось и разом погасло. Комната погрузилась в абсолютную тьму. Девушка замерла, не в силах даже дышать. Тишина такая оглушительная, что она слышала лишь звон в ушах. И в этой тишине она почувствовала Его. Тьма за её спиной сгустилась, обретая плотность. Вики не слышала шагов, но ощутила, как прогнулся матрас под тяжестью чьего-то тела. Холодные пальцы коснулись её обнажённых лопаток, медленно и властно скользя вверх по позвоночнику. От этого прикосновения по телу пополз иней, а во рту появился металлический привкус. Чужое дыхание, ледяное, пахнущее старой кровью, коснулось её уха. — Думала, я позабуду о супружеской ночи? — раздался низкий, рокочущий голос, от которого задрожали стены. — Теперь мне принадлежит твой каждый вздох. Рука на её спине сжалась чуть крепче, заставляя её выпрямиться. — Моя жена, — прошептал Бог Тьмы, и в его голосе прозвучала жуткая, собственническая усмешка. — Теперь пришло время исполнить супружеский долг.