В погоне за счастьем

*** Сны интересная штука. Иногда сниться чёрный экран, иногда — бредовый поток из прошедшего дня, а иногда они ощущаются такими реальными, что потом задаёшся вопросом: "А не было ли это очень неправдоподобной реальностью?" Возможно, но доказательств мало. Он точно лежал в своей комнате. Чувствовал, что находится именно у себя. Когда за окном послышался стук. Решив не обращать внимание на это, даже не открыл глаза. Он же во сне — какая разница? Стук повторился. И ещё. — "Да что б его. Отьебитесь от меня хотя бы тут", — простонал я, больше себе, чем непрошеному ночному гостю. — "Ты напряжён. Что-то тебя тревожит?" — послышалось за окном. Хах, интересно. Такое ему, кажется, ещё не снилось. — "Да, незваные гости меня тревожат", — решил я упрекнуть персону. Мой сон — что хочу, то и делаю. — "Если бы было только так, ты бы был самым счастливым человеком на Земле. Но подводные камни тянут тебя на дно уже не первый год. Я прав?" — мужской голос не звучал обиженно, отнюдь: ровно и чисто. Он был достаточно приятным, как будто у какого-то диктора с радио. Но вопрос был очень колким. Вот же ж. Что, придётся отвечать? — "А тебя ебёт? Мужик, иди туда, куда ты шёл" — это начинало раздражать. Зачем кому-то что-то подобное знать? Или у меня настолько крыша потекла, что я решил обсудить свои проблемы во сне? — "Грубо. Грубо. Я пришёл сюда намерено. У меня есть задание, и я волен его исполнять", — голос сменил тембральность и стал более серьезным. Кажется его это задело, но он старался не поддаваться. Я тоже. — "Задание разговаривать через окно со спящим человеком? Скажи своим, чтобы проверились у врачей. Кажется, пора менять кадровый состав", — ха, а это было хорошо. Ещё есть порох в пороховнице. Вот бы он так же отвечал всяким надоедающим уродам вживую. В этот раз ночной гость он проигнорировал слова, пропустив их мимо ушей. — "Всё же это тебя гложет. Ты человек одинокий, но желаешь обратного — желаешь прекратить этот порочный цикл. В тебе копится столько злости и обиды на мир и на людей, что одним колким словом вся твоя натура может разорвать планету вдребезги. Но на самом деле ты стараешься изо всех сил, чтобы что-то значить для этого мира. Нет. Не пробиться в известности — что-то более глубокое и больное... Какого чёрта? Какого чёрта какой-то незнакомец залез мне в голову. Так ещё и в самое больное. С первого раза. -— "Ты хочешь быть любим?" — Я промолчал. — "Молчишь? Значит, я всё же прав. Что же ты чувствуешь сейчас? Апатию? Нет. Скорее разочарование. А знаешь, что молчание всё усугубляет? Безучастным ты делаешь проблемы не только себе, а и близким". — Я бы не смел что-то сказать, не смог. В горле появился предательский ком. Вспомнилась Алёна — я так некрасиво с ней поступил. А мог. А мог выслушать и поговорить начистоту, не тянуть до последнего с важным разговором, не нести эту ношу в одиночку. Она старалась ради меня. Помогала везде, где только могла. Но в конце концов не выдержала этого груза. Я понимаю. Я сам виноват во всём. И её не винил ни тогда, ни сейчас — когда уже слишком поздно. Когда десять лет — это что-то большее, чем пройденное время. Десять лет рана в груди рвалась по швам и ныла страшной болью, а я ничего с этом не делал. Не мог, потому что решил промолчать. Как всегда. За это я и поплатился. — "...истина настигнет тебя и откроет твои замыленные глаза. Жизнь расцветёт новыми, яркими красками. Я помогу тебе, если ты пожелаешь." — "Кто ты?", — тихо проговорил я. На большее я не способен. Эти слова и так звучали самым жалким образом. — "Тебе пока рано знать. Я приду позже, когда настанет новая возможность. Ты интересен Ей, а я считаю тебя чем-то более важным и значительным для этого мира. Ты сможешь сделать что-то в будущем, что повлияет на жизнь других людей", — после секундной тишины он добавил: — "Просыпайся, но знай: твои грёзы не окончены. Ещё встретимся, домовладелец". Занавес. Всепоглощающая тьма. Тишина. Теперь она пугала своей пустотой. Захотелось вернуть диалог. Что-то. Чтобы что-то спасло его сейчас — когда рана в груди пульсирует как никогда сильно. Глаза быстро раскрываются. Глаза замылены слезами. Я приподнялся и стал вытирать их руками. А они продолжали течь. Сердце больно тянуло. Захотелось завыть от безысходности. Прекратив попытки остановить бурю эмоций, я обнял себя руками. Это не успокаивало, но давало минимальную защиту. Всхлипнув, в голове промелькнуло. Наконец-то в мыслях пусто. Нет навязчивых идей, нет ничего. Так плохо и так хорошо. Может, от этого меня так накрыло и не отпускало. Непонятно сколько времени прошло, когда этот порыв окончился. Теперь точно пусто, ничего. Я лёг посреди кровати, не желая ложиться обратно на подушку. Нет надобности. Вообще ни в чём. Кажется, за окном послышался тихий шорох, и тут же стих. Наверное подростки гуляют. Какая уже разница. Сил не было. С такими мыслями я заснул напрочь, забыв о традиции. Кажется, настало время что-то менять. Проснулся я на животе, хотя никогда не спал в таком положении. Это те изменения, о которых я думал вчера? Снова жарко. Вся кровать была мокрой от пота. Отвратительно. Может, начать спать на полу? Там поверхность прохладнее и меньше способов удушиться. Похоже, придётся привнести в рутину новый пункт: мытьё после сна. А может, ещё и по ситуации. Ведь терпеть это ощущение было выше его самого. Часы оповестили, что новости я благополучно проспал. Может, и к лучшему. На душе всё ещё оставался осадок после... Сна? Он ощущался таким странно-реальным. Раньше такого не было. Может, это погода так влияет на мозги? Неважно. Снова поднявшись и оглядев себя, вынес вердикт. Ничего не изменилось. И не должно было. Разве что, если он будет чаще пить пиво —появится живот. Лучше уж быть худым, чем похожим на того урода с пивным момоном — моего отца. Сегодня будет весьма продуктивный день. Надо зашить пододеяльник, вынести мусор и провести стирку. Хотя, на счёт последнего ещё есть вопросы. Возможно, надо будет растянуть весь этот процес на два дня. Чтобы было интереснее. Но сейчас еда. Холодильник встретил его той же картиной. Хоть в этот раз там не бегали тараканы. Наконец-то мелкие шкодники осознали своё место в иерархии. Макароны, сосиска, горчица. Вот чёрт, сегодня ещё придётся мыть посуду. Теперь точно стоит перенести что-то на завтра. Если логично поразмышлять: чистой одежды у меня не осталось, значит, стирка — обязательный пункт на сегодня. Если я конечно не намерен встретить Стаса в полотенце. Потому что в вонючей, потной одежде я бы и сам не стал ходить. Пододеяльник просто маячит перед глазами, но не критично — подождёт. А вот если не помыть кастрюлю, в ней может завестись какая-то новая живность, похуже плесени. Что означает: мусор и шитьё подождут.   Во время приёма пиши, я всё же задумался над едой. Стоит есть чаще, а для этого надо пойти в магазин. В погребе ещё есть несколько консервов на "чёрный день" и ещё немного какой-то крупы осталось, вроде бы гречки, если меня не подводит память. Эх, значит сегодня ещё и готовить. Ладно, справлюсь, главное что вся информация была переварена и согласована. На самом деле сил в дневное время мало на что хватало. Не то чтобы раньше он блистал желанием лишний раз поработать, но сейчас все действия сопровождались лютой жарой. Которая разскаляла не только дом и мозг, но и мышцы тела. Ха, в чём-то есть плюс его одиночества — не надо выслушивать вечные жалостливые стенания и поддерживать человека, даже если самому в этот момент крайне хреново. Зато можно жаловаться самому себе, и никто не предъявит. Да он даже может целый день сидеть на унитазе и кричать, если ему придёт в голову такая безбашенная идея. Но воспитание и рамки морали не позволяют ему даже в туалет сходить с открытыми дверьми, что уж тут говорить про другие, более несуразные вещи. Так да, готовка заняла значительное время, ведь холостяцкая жизнь даёт свои плоды. Да... чуть-чуть подгорело, да, многовато подсолнечного масла... Но у него есть на это всё один ЖИРНЫЙ аргумент. В виде майонеза. Он, конечно. более требовательный, чем излюбленная легендарная горчица, но со своей работой справляется на ура. В конце концов, приготовив стряпню и предварительно закрыв её "щитом от тараканов", он приступил к стирке. Казалось бы, что тут такого? Собрал вещи в кучу, проверил карманы, закинул одежду и добавил порошка, подождал, повесил. Всё. Но это всё ужасно муторно, а от одной мысли о том, сколько там всего, желание пропадало напрочь. Неудивительно, что он тянул до победного, пока все вещи не закончились. Но разве он мог знать, что начнутся эти солнечные херни? Этот ебучий апокалипсис безбожно пятнает всю его одежду, а он даже возразить не может. Всё же криков и брани было на весь дом. Если окна были бы открыты, то и на всю округу. Кто же знал, что нежелательно оставлять в кармане джинс пачку жвачки. Кто же знал, что она не выдержит и расплавится прям там, склеив нахер весь левый карман. Мрак. Что самое обидное — он давно уже хотел её отыскать и пожевать. Ну, теперь разве что можно попробовать соскабливать с ткани зубами. В результате археологических раскопок в этом карманном пространстве, было выявлено ещё монетку и маленький чек. Жизнь его никогда не жалела, но сегодня его официальный день неудач, и они не заканчивались на одних лишь джинсах. Белая. Мать его. Рубашка. Он больше никогда. Ни за что. Не возьмёт у знакомых шоколадные конфеты. Нет, вообще никакие не возьмёт! Голова начала гудеть на втором часу, на третий час пошли пытки. Он переоценил свои возможности. Когда вешаешь миллион носков и других мелких вещей, а они раз за разом решают падать из рук, то тут никакая психика не справится. Ни хорошая, ни его так тем более. Хныча от усталости и безнадёги, он повесил последний, хотя появилось желание пополнить отряды носков и отвисать вместе с ними ближайшую бесконечность. На сегодня с него хватит. Упав на кровать, он тут же отрубился, вновь заняв утреннее положение. Алёна говорила, что он смешно сопит в таком положении, хотя на спине спит настолько тихо, что иногда появляется желание проверить дыхание и пульс в придачу. И это настольно смущало Сергея, что он вообще решил отказаться от этого удобного положения для сна. Сейчас его никто не услышит, значит нет разницы ли странно он сопит. Сон оказался блаженным, хоть ему ничего и не снилось: ни незнакомец, ни любая другая чушь, которая могла прийти ему в башку. *** Блять. Горю сука. Пекло злоебучее.   Появилось сожаление. Даже некая злость вперемешку с разочарованием. Вспомнились былые времена. Когда он ещё ходил на работу, его взгляд всегда приманивал доисторического вида вентилятор на складе. Он был казённым, но с другой стороны... его никто не использовал. И каждый раз, когда предмет маячил перед глазами, появлялось желание одолжить его домой на неопределённый срок. Даже невзначай спрашивал начальника за электронику. Тот отнекивался, говорил мол: "Да он, кажется, поломанный, а ты ж знаешь, времени у меня нет. В дороге я вечно". Но забрать не разрешал. А красть как-то не по-пацански, особенно тогда, когда его репутация была довольно хорошей. Запятнать статус было бы грехом. Так и получилось что его неуверенность злорадно посмеялась над совершённой ошибкой. Эх, сейчас бы полежать под ветерком... Ну, как говорил сосед — владелец постсоветского автомобиля: "Механика лучше автомата". Найти старую тетрадь не составило труда. Перекатившись на левую часть кровати и потянувшись к незаменимой части интерьера — комоду, откопал первую попавшуюся под руку. Он не заглядывал в содержимое страниц, ведь на обложке красовалась каллиграфически выведенная надпись "Рецепты". Иногда по телевизору показывали кулинарные передачи с домашними рецептами. Алёна их бережно выписывала на страницах и позже готовила. Очень вкусно, между прочим, и дешевле выходило, чем покупать полуфабрикаты. Он замахал тетрадью, словно веером, отгоняя воспоминания новыми потоками искусственного ветра. На часах семь утра — значит, сегодняшние новости он не пропустит. Откопал пульт где-то среди покрывал. Монитор медленно, но уверенно начал включаться. Хоть и звук пошёл раньше картинки. Его в очередной раз встретили, уже чем-то родные, голубые глаза из-под стёкл линз: "...к экстренным новостям. Землю охватывают новые, всё более опасные всплески солнечной радиации. Некоторые тёплые и прибрежные страны частично прекратили своё существование. Временно переселённые особы могут укрыться в ближайших  зданиях гражданской защиты, таких как школы, садики и так далее. Запасайтесь едой и другими продовольственными запасами. Напоминаем, выходите на улицу только в крайних случаях. Если вы хотите купить продукты и переживаете — воспользуйтесь новой функцией общественного порядка — курьерами. Они доставят вашу еду в целости и сохранности! Звоните в "FOR REST" по номеру телефона: 165-332!" Я не помню как, в шоковом состоянии записал шесть цифр. Не помню сколько сидел на кровати сверля стену. Всё как в тумане. Пиздец. Стран, которые он ещё недавно учил в школе, больше не существует. Их просто стёрли с лица Земли, как карандашную чёрточку. По спине прошёлся табун мурашек. Кинуло в холод. Да, меня не сильно волновало то, как живут люди за границей. Для меня их не существовало как личностей. Но сейчас в груди что-то очень мутное и неприятное. Пустота вперемешку с тревогой. Пока я копался в ощущениях, что-то резко перемкнуло. Пришло ужасающее душу осознание. Люда. Катя и Кирил. Подскочив и напрочь забыв про прошлые мысли, он побежал в телефону. Срочно надо было узнать. Когда я набрал номер — не с первого раза, да чего уж тут, и не с третьего, — наконец послышались гудки. Они отдавались чем-то отвратительным, попадали в ушной канал и волнами проходили по телу. Может, они всё же успели выехать? Последние рейсы должны же были быть или как там это, блять, вообще работает?! Последние гудки и тишина. Он набрал ещё раз, но результат не изменился. Что же это такое? Может он себя накручивает и всё хорошо? Может, просто поехали в аэропорт встречать родню и чуть опоздали? Вот и пришлось остаться там на день, до наступления ночи, поэтому и не поднимают трубку? Вдох-выдох, вдох-выдох. Спокойно. Да, обстоятельства, грубо говоря, тревожные и не самые приятные, но если уж на то такова воля, то не ему её оспаривать. Сосед должен был сегодня прийти и в крайнем случае позвонит. Не сегодня, так завтра. А если и тогда не объявится, всегда можно будет ночью проведать знакомых, спросить, как они поживают, и заскочить на чай. Мысли всё ещё ворочались словно кубло мерзких слизких гадюк, но сердце постепенно выравнивало ритм, а с этим и действия становились разборчивее. Он даже не заметил то, насколько во рту пересохло. Пустыня Сахара, не иначе. Второпях налив себе воды и сделав глоток, ему на мгновение полегчало. Будто бы организм поблагодарил за такой снисходительный поступок. Ну, раз один раз живём, то почему бы не устроить ему пир? Осмотрел запасы на наличие пакетиков чая. Почему не чайный гриб? Он на очень чёрный день. А пока он его не заслужил, потом как-нибудь. Всё же откопав это издевательство над словом "чай", он поставил чайник на плиту. Ну, а что? Не думаю, что чай за такую цену вообще можно так называть. Буквально пакетик с пылью африканских дорог. А кто-то это на постоянной основе пьет. Бред какой-то. Если бы он сейчас резко не захотел обновить вкусовую память, то точно бы заварил более родной кофе. Он тоже не лучше, и есть подозрения, что собран с одной и той же улицы, но кофе хотя бы манит своим ароматом. А иногда даже и вкусом. Залив пакетик в излюбленной кружке с мультяшным котом, он принялся ждать, пока разница температур и химическая реакция подействуют. А теперь — самое интересное. Печенье. Помнится, он даже покупал их когда-то, и Стас приносил не единожды. Взяв пиалку со сладостями и поставив её на стол, пришлось чуть-чуть поработать, ведь мелкие гадкие оккупанты кухни и сюда добрались. В результате пришлось выбросить половину печенья, но что-то осталось. Он, конечно, никогда не признавал, но сладкое было его слабостью. Раньше чаще всего в тумбочке у кровати, можно было найти плитку шоколада, а на кухне всегда лежали конфеты и как минимум пачка пряников. За время своевольного отчуждения он подхавал почти все запасы, а так как работой не пахло, то и деньгами — отнюдь. Он, кстати, на прошлой неделе думал о том, чтобы поискать новую. Но жизнь в очередной раз плюнула ему в лицо, в придачу размазав. Поэтому запасы пришлось растягивать, как бы ни ныла душа с вечным желанием сорваться и съесть всё, в чём есть упоминание сахара. Пока он копался в пиалке, чай успел остыть до температуры окружающей среды. А она, казалось, не сильно отличалась от ста градусов. Раньше Алёна его упрекала за то, что он "перебивает аппетит" — он возмущался, но принимал это как факт. Сейчас он самостоятельный молодой холостяк и может себе позволить перебивать аппетит до того момента, пока от такого рациона у него не появятся язвы в желудке. Это как бы его личная гордость и победа над несправедливыми правилами мира. Заедать стресс пряженым печеньем с чаем было отдельным удовольствием, сравнимым только с вознесением в рай или что-то типа того. До того момента, как в пакете не осталось две печеньки, под одной из которых лежала засохшая мразь. Настроение? Пошло оно нахуй. Хотелось блевать. Да, я не брезглив, но это уже чересчур. Оставив остатки, чтобы лишний раз не смотреть на эту картину маслом, он допил чай двумя большими и достаточно болезненными глотками. Хватит на сегодня трапезы. В ближайшее время он не притронется к пище. Быстро помыв кружку, он филигранно уложил на верхушку мусорной кучи пакет. Вышла такая вишенка на торте. Всё же придётся выходить на улицу. Ведь разводить свинарник не было в его планах — по крайней мере, он от себя такого не ожидал. Улица. Мусор... Магазин! Да, надо бы прикупить продуктов. А хотя... Он же слышал эту рекламу доставки, номер которой очень грубо и не в тему начали рекламировать, можно сказать, посреди шокирующей новости. Новая доставка, да? Что-то новенькое и очень странное. Это типа как раньше носили почту, а теперь ещё и еду? Забавно. Надо будет попробовать... Хм... То есть они же не только продукты приносят? Может, и ядовитую дрянь для тараканов попробовать заказать. И ещё, наверное, за это наценку бешеную возьмут. Ну ладно, похуй, один раз можно раскошелиться. Уже в более уравновешенном состоянии он подошёл к телефонной станции. Что-то он зачастил звонить. Может, скоро ещё и выходить на улицу начнёт? Но это уже совсем сказки. Желание коммуницировать с внешним миром было настолько незначительным, что его нельзя было бы разглядеть как минимум без микроскопа. Набрав номер и услышав вступительную речь диктора, он всё же осмелился воспользоваться услугой. Так, что там? Макароны, курица, гора полуфабрикатов, кофе, песочное печенье и дихлофос. Вот это наборчик. Не хватает мусорных пакетов, набора ножей и отбеливателя. Кстати, да и отбеливатель нужен. Ведь белая парадная рубашка не поддалась одной-единственной стирке на тридцать минут. Она всегда требовала большего, и стопроцентной чистоты, и чтобы была выглажена. Он столько внимания даже жене своей не уделял, как какой-то официальной рубашке. Но в гардеробе обязательно должна лежать одна. Может, он и вправду пойдёт на работу. А прийти в засранной шоколадом рубашке или в каком-нибудь свитере — так ещё хуже. Будь он менеджером, сразу бы сказал клишированную фразу: "Мы вам перезвоним", даже не узнав номера телефона этого счастливчика.  Голос уставшего от жизни подростка, на чей канал меня переадресовали, подтвердил заказ и выдал сумму. Похоже, теперь он будет первым бомжом с имеющейся при себе квартирой. Неловко согласившись и продиктовав адрес, я услышал: "Ждите курьера сегодня вечером" — звонок был прерван. Видать у них сейчас ужасная запара. Да и это логично. Кто в таких обстоятельствах куда-либо попрётся, если можно заставить это сделать какого-нибудь пацанёнка на подработке? Себя не подвергаешь опасности, а на остальных давно уже плевать. Сейчас людская жизнь ничего не стоит — на одного больше, на одного меньше. Какая разница, если предположительно завтра или в какой-то там понедельник нас всех поджарит ебучее солнышко? А мы все когда-то бережно вырисовывали лучики на рисунке в садике или школе, чтобы сейчас они нас плавили. Жизнь — несправедливость. И ничего более.