Спасброски на выживание

Вырезка из «Справочника по делам любовным для людей, что связали свой жизненный путь с представителем негуманоидных рас, таких как мимики, разумные слизни, дети стихий и др.»

«…Если перо настолько крупное, что вы задались вопросом, какой огромной птице оно могло бы принадлежать, оказалось среди ваших вещей, и вы совершенно точно не имеете отношения к тому, как оно там появилось, — есть два варианта, кто решил удостоить вас своим вниманием. В первом случае на вас положила зоркий глаз гарпия: тогда перо будет иметь заостренный кончик и полосы на стержне. Можем вас порадовать: вы останетесь живы, несмотря на дурную славу страстного нрава крылатых красавиц. Но, скорее всего, когда закончится период ухаживаний, длящийся от пары лет до полудюжины, именно вы будете высиживать яйца в вашем любовном гнездышке (Гнездо — не фигура речи. — прим. автора). Если же перо яркое и широкое — поздравляем, вы достаточно привлекательны, чтобы заполучить сердце самца-ааракокра. К сожалению, вам уже не помочь: эти полуптицы — однолюбы, поэтому советуем вам прощаться с родными, близкими и соседями, потому что скоро вас в когтях унесут на Воздушный План, и вы никогда не вернетесь домой. Или будете первым, кто смог вернуться. Но разве свобода стоит отказа от большой и чистой любви (ааракокра к вам — прим. автора)? А в следующем разделе вы узнаете, как соблазнить лизардфолка, кобольда, драконорожденного или настоящего дракона. Не переворачивайте страницу, если не готовы к чему-то горячему и действительно большому. И речь не только о чувствах вашего будущего чешуйчатого возлюбленного.»

***

Лианэль прошел через незамысловатые, покрытые тонкой светлой корой от пола до потолка, коридоры сначала в пустующую гостиную, а после — на кухню. В холодовом шкафу нашелся только кусок пирога — маловато для двух мужчин. Забрав добычу, эльф направился в столовую, где Меер обычно оставлял какие сладости, орехи и плоды — закусь к отвару иль вину. После нескольких дней в Катакомбах Лианэль решил, что теперь-то уж вряд ли что-то его испугает. Но стоило ему увидеть ожившую темноту со светящимися бельмами глаз, он зарекся делать такие громкие заявления. Даже первая встреченная в пещерах арахна не вызвала такой приступ страха: ее хотя бы было видно. А тут сама пустота глядела на него. Кус пирога выпал из рук, и вообще резко захотелось в уборную. А потом пустота подняла ладонь, из-под которой показался слабый свечной огонек, озаривший хищные черты. Настолько концентрированно-черные, что, казалось, пред эльфом предстал дух самой Бездны. — Здравствуй? — приглушенно воскликнул Лианэль. Страх страхом, а приличия никто не отменял. — … тифлинг, — наместо взгляда у духа были бездонные ямы с тонкими серебряными обручами на дне, словно отражениями полнолуния в воде. Действительно тифлинг: у них глазные белки могли быть от рождения черными. Неудивительно, что немало существ испытывало неприязнь и откровенный страх в отношении расы, что могла пугать одним своим видом. И хотел бы эльф сказать, что оказался в числе тех незашоренных просвещенных, кому до чужой наружности дела нет, да только вот-вот как едва не отдал праматери душу от чужой демонической… э-э… красоты? Надо просто присмотреться, да. Пусть пока все еще хотелось скорее оказаться как можно дальше отсюда. —Тифлинг, — повторил Лианэль единственное, что смог понять из чужой фразы. Тень улыбнулась, блеснув влажными клыками. Когтистые пальцы двигались в воздухе над языком пламени, иногда касаясь его, будто лаская. «Сопротивление огню,» — с удивлением признал чужую способность эльф. А потом до него дошло: «Так вот кого мне подсунула темная богиня — полукровку. Который даже не говорит на общем языке. У которого в предках — демоны. Я привел в дом Меера опасность,» — мысли пульсировали в голове, реяли, будто ведомые скорой грозой птицы. И именно этот момент выбрал дроу, чтобы встать. Он был одним из тех двух избранных, что были крупнее двух других — эльф все еще не знал их имен и простецки отличал беженцев из Катакомб по росту. Макушка тифлинга была на одном уровне с лианэлевой, но нелюдь все равно ощущался больше, опаснее, возможно из-за толстых оснований спиленных рогов в темных волосах, будто у бывалого воина, лишившегося частей тела в пылу битвы. Тифлинг казался осколком ночи посреди скудного освещения комнаты. Вырезанным в пергаменте силуэтом, позади которого — ничего. И лишь серебряные диски радужек выделяли мужчину во мраке, темноту едва ли развеивал крошечный огонь свечи. Пальцы зачесались от желания скастовать «Обнаружение присутствия», а лучше — «Обнаружение добра и зла». Хотя нет, последнее заклинание бесполезно: и без траты сил заметно, что перед эльфом адское исчадие, а не порождение света. Лианэль бы посмеялся своей неуместной шутке, а после осудил бы себя за нее же, но был слишком не в своей тарелке, чтобы обращать внимание на произвол внутреннего шута, проснувшегося не к месту. Приближение чужака было стремительным, эльф не успел даже отпрянуть. Замер, заполошно дыша, когда по его щеке провели сухими горячими пальцами, скользнули выше, коснулись уха — весьма интимно, между прочим. Почему-то когда посреди Катакомб тем же самым занимался Ллиас, Лианэль всматривался в его глаза и трепетал, сейчас же эльф был в ужасе. Тифлинг изучал его на ощупь, казался еще больше, жарче — от него буквально исходило тепло, напрямую от обнаженного тела безо всякой магии. Тень склонилась над Лианэлем, обдала запахом, навевающим воспоминания о сидении у костра в лесу, и прижалась носом к шее, схватив горячими ладонями за пояс. Эльф задеревенел от испуга, позволил себя обнюхать, взвизгнул, когда кожу на плече попробовали на зуб поверх туники. Тифлинг негромко зарокотал и вдруг отпустил жертву, а потом и вовсе выпрямился и отошел на шаг, напоследок погладив по щеке, будто прощаясь. Раздался стук копыт. Комната озарилась светом, заставив присутствующих в ней зажмуриться. — О, ты закончил медитацию, — Меер появился в дверях, смотря на мужчин одним прищуренным карим глазом, второй он и вовсе предусмотрительно прикрыл. Сонный, с вязаной шалью на плечах, фавн выглядел донельзя расслабленным, будто не в его доме поселились опасные чужаки, разнюхивающие других гостей, более привычных уютному жилищу. — Добрая ночь, — слегка поклонился эльф и дернулся, когда тифлинг повторил его жест. На свету тот оказался менее пугающим, что ли. Не такой уж огромный, не тощий, но точно далекий от образа тифлингов-солдат, которых мельком еще в детстве увидел Лианэль, впечатлившись на годы вперед. Тогда те просто прошли через лес, договорившись с великой матерью, продвигаясь на север, на одну из мириад стычек этих полудемонов с… да кем угодно: легче сказать, с кем тифлинги не вели вражду, чем тех, с кем сохраняли нейтралитет, а тех, с кем сотрудничали, совсем беда припомнить. Но мелкий эльф, не обремененный еще необходимостью вникать в политические игры ввиду небольшого возраста и еще меньшего ума, в тот день спрятался за Готти, до того испугался стройных рядов закованных во фривольную по меркам лесного жителя броню (где это видано ходить в одних ветошах вместо лат и кожаных ремешках с заклепками? Вот Лианэль такого раньше не видел) мужчин и женщин. Варианта просто не подглядывать и сидеть дома, конечно, не было: любопытно же! Так что при свете ламп почти полностью черный потомок демона выглядел безобиднее, чем в темноте. Что не отменяло то, что Лианэль с трудом оторвал от него взгляд: от буйных отливающих серебром, под стать глазам, угольных кудрей, от беспросветной гладкой кожи, на которой кое-где даже рассмотрел поблескивающие волоски. И не глядел он пристально! А потом так же совершенно случайно напоролся взглядом на длинный толстый хвост с кожаной пикой на конце. Эльфу, к которому полудроу стоял боком, было неловко отметить, как до неприличия низко на одних молитвах неведомого жреца держалась набедренная повязка, потому что ее законное место выше занимал хвост. Совершенно гладкий, он скользил по воздуху в умиротворяющем движении, не касаясь земли, и утолщался к основанию, что плавно поднималось из ямки вдоль позвоночника и снизу врастало в верхнюю часть расщелины промеж стройных ягодиц. При всей инаковости чужой наружности, эльф не мог себе соврать, что и на второй взгляд тифлинг его пугает. Потому что это было не так. Полудроу завораживал своей необычностью, выделяясь даже среди всех виденных Лианэлем сородичей. Как диковина. Дикая диковина. — Добрая, мальчик мой. Вы уже познакомились? — так, будто это не было очевидным, поинтересовался фавн, не заметив или делая вид, что не заметил, как Лианэль рассматривал тифлинга. И как теперь, алея щеками, эльф мысленно раскаивается. Меер непринужденно прошел к столу, удивленно глянул на свечу в его середине, наплакавшую под собой горкой постамент из воска на гладкой деревянной поверхности, но ничего не сказал. Оглянулся так, будто впервые видел собственную кухню, точно-точно заприметил лежащий на полу выроненный эльфом в порыве трусости кусок пирога, но тоже смолчал. Лианэль, несмотря на перспективы прожить долгую жизнь из-за своего эльфийского происхождения, и не надеялся стать хотя бы на толику таким же невозмутимым, как Меер. Наверное, он просто до конца жизни будет чему-то учиться у этого друида. — Вроде как. Но мы друг друга не понимаем, — зыркнул на тифлинга пристыженный сам собой Лианэль. Избранный больше не пытался его обнюхать-покусать, стоял смирно, хвостом мотал и взгляд с эльфа на фавна и обратно переводил, будто и рад бы понимать их, но не понимал ничуть. — Я как раз об этом думал, — покивал Меер, зевая в ладонь. У Лианэля закралось подозрение, что тот не проснулся посреди ночи, а, наоборот, еще не ложился. — И кое-что натворил. Вот как раз и опробуете, раз мы тут собрались. Фавн приблизился, на ходу доставая из поясного мешочка блеснувшие побрякушки. Два простеньких колечка без камней даже, но с высеченными на ободке рунами. Когда одно из них оказалось в руках Лианэля, эльф попытался вчитаться, но не смог. Оно и понятно: тайный язык друидов иноверцам был недоступен. И стало очевидным, что фавн не спал, потому что создавал артефакты. — Эти кольца должны помочь вам понимать друг друга. Одна беда: я не додумался пока, как больше двух друг к другу привязать, поэтому это парные кольца: вы друг друга понимать будете, а те, кто не знает ваших языков — нет. А то пока полудроу общий разучат, я умом двинусь быть посредником в каждом разговоре, — Меер говорил, пока натягивал тонкий обруч на когтистый палец тифлинга. Тот склонил голову к плечу, не сопротивляясь и без возражений позволяя себя касаться, потом забавно повертел руку перед лицом, осматривая обновку. Лианэлю помогать надеть кольцо не стали, пришлось самому утрудиться. — Ну и как? — Меер переводил взгляд с одного мужчины на другого в нетерпении: очень уж хотелось узнать, не зря ли он потратил половину ночи на попытки воплотить работающий артефакт. — Ничего не чувствую, — нахмурился эльф, прокручивая кольцо на пальце и рассматривая руны. Поэтому не заметил обращенный на себя серебряный взгляд, полный удивления. — Я его понимаю, — радостно оскалившись, прошипел на нажьем наречии тифлинг, и именно что нажью речь эльф и услышал, но почему-то в голове само по себе появилось понимание смысла слов. — И я тоже, кажется, — неуверенно улыбнулся Лианэль, переведя взгляд на фавна. Тот, кажется, выдохнул с облегчением, до этого глядя на них, затаив дыхание. — Ну вот и чудесно. Осталось сделать еще две пары, — выражение лица Меера стало кислым, но лишь на мгновение. Потом он начал причитать, уносясь в другой край столовой, а потом и вовсе вышел из комнаты, не прекращая говорить: — Вы же, мальчики, голодные, я сейчас принесу остатки ужина, Амиэль отложила… …вот еще восстанавливающее зелье… …и вина. Дроу же можно вино? — Я не знаю, — захлопал глазами Лианэль. Он даже не представлял, как и чем питались темные эльфы: сам он в Катакомбах застал только трапезничающую арахну и подобный опыт повторять не хотелось. В смысле Лианэль с удовольствием провел бы остаток жизни и без косвенного участия в поедании разумных другими разумными. — Ну вот и проверим, — кивнул Меер и вдруг замер, поведя мохнатыми ушами. Оглянулся на удивленно уставившихся на него мужчин, спросил шепотом: — Вы чувствуете? — Что именно? — не понял Лианэль. Магический резерв едва ли полностью восстановился, все же отдых был недолгим, и эльф не использовал силу, чтобы анализировать окружение. А, кажется, надо было. — Стихийная магия… Но ею в доме владеет… Только я владею, — фавн поставил поднос с едой и напитками на стол, заставив огонь свечи обиженно дернуться, и махнул рукой в сторону кухни: — Лианэль, возьми оружие и следуй за мной, что-то мне это не нравится. Эльф не стал восклицать и сбегал на кухню за тем, что попросили: нестись в кладовку, где за фальшивой стеной фавн хранил всякого рода орудия, от грабель до огнестрелов — не свитки огненных заклинаний или огненные стрелы, а какие-то металлические немагические приблуды, — было долго. Стало неловко, что в него, Лианэля, как в заклинателя не сильно верят, но не перед Меером ему стыдиться: тот всегда относился с пониманием и вообще поддерживал стремление подопечного изучать не искусство битвы, а науку о перемещениях в пространстве. Да, боевой маг из Лианэля так себе, но он не беззащитен. К тому же в дом друида в присутствии хозяина мало кто в своем уме сунется: слишком уж могущественна сила природы, особенно в месте, где ею пропитано все вокруг, включая воздух — в лесу. То есть в Лесу. Значит, или Мееру показалось, или гипотетические воры глупы, или настолько могущественны, что не опасаются, что им дадут отпор. Как бы то ни было, сурового вида большой нож с собой Лианэль взял. Фавн позвал с собой только эльфа, но тифлинг увязался следом. Длинный хвост мерно покачивался, пока полуобнаженный полудроу поднимался по лестнице, замыкая колонну. Мужчина не знал, куда они направляются — Меер описал ситуацию на всеобщем языке, а кольцо переводило только речь эльфа, — но ступал тихо, невольно поддавшись серьезности атмосферы. Когда Меер привел их к знакомой двери, Лианэль испугался. Сначала того, что Ллиас мог что-то сделать. В смысле эльф все еще до конца не понимал, почему жрице понадобилось отдать своего правнука пришлому, хотя очевидным было, что обман Ллот и ее служительниц, бывший, по сути, банальным похищением, произошел ради спасения Ллиаса. Но это путь в неизвестность, пусть и на поверхность: кто знает, что мог сделать с дроу незнакомый ему враждебный мир, да и первый встречный, которым Лианэль для темной эльфийки являлся. Вполне могло случиться так, что дроу просто подослали, чтобы… Чтобы сделать что-то недоброе — и Лианэль настолько не хотел в это верить, что тут же отогнал эти мысли. Чтобы запереживать с новой силой: тот, кто вломился в дом, мог навредить Ллиасу! Поэтому, стоило Мееру отворить дверь, первым в комнату влетел эльф. И обомлел: стены, пол, да даже потолок были покрыты инеем, поблескивающим в лунном свете, будто вырезанные на стекле узоры. А на полу лежал кусок льда, в котором угадывался человекоподобный темный силуэт. — Боги милостивые… Ллиас, — эльф сделал пару шагов вперед и упал на колени перед лежанкой, кухонный нож звонко ударился о пол. Мужчина протянул руку, в ужасе касаясь обжигающей холодом колючей поверхности. Лед оказался не слишком толстым, будто кто-то обернул тело дроу прозрачным пушистым одеялом. — Стихийный выброс… В мальчике проснулась магия, — себе под нос пробормотал Меер, который, когда того требовали обстоятельства, мог действовать с ясным умом. Если это не касалось объяснений с собственным сыном. Или братом. То есть когда не нужно было говорить, фавн был весьма продуктивен. «Уход за умирающим» окаймил кончики пальцев лечебным зеленоватым свечением, когда Меер коснулся замерзшей ноги, присев подле дроу. Чужая магия отозвалась — Ллиас был жив. И при смерти. — Что ж тебя спровоцировало.? Давай-ка ты перестанешь концентрироваться на попытке себя убить, — фавн хмурился, чувствуя, как дроу все еще удерживает контроль над холодом вокруг себя, не хочет растаять. Но Меер тоже умеет быть настойчивым. Лианэль краем глаза увидел, как фавн, которому он доверял более чем полностью, вдруг поднял с пола забытый эльфом при падении нож и, не раздумывая, полоснул замерзшего Ллиаса по бедру. Едва-едва, но опешившему эльфу показалось, что Меер собрался дроу добить. И вдруг лед начал таять, покрывая пол влагой, что стала так же стремительно испаряться. — Сбил концентрацию, — в ответ на непонимающий взгляд Лианэля уточнил фавн, погладив рану чуть выше чужого колена светящимися пальцами: под действием лекарской магии черная кожа вновь стала безупречной, потеки темной крови осыпались прахом, довольно буквально обращая в пыль свидетельства изуверства, случившегося минуту назад. — Нужно было нанести урон, хотя бы минимальный. — Погоди, — эльф беспомощно вскинул брови, касаясь обжигающе-холодного плеча дроу. — Ты хочешь сказать, что лед создал он сам? — Да, именно это я и говорю. И, похоже, он здорово потратился, поддерживая воплощенным стихийное заклинание. Я его подлечил, но нужно время, чтобы резерв восполнился. И надо бы согреть его… — Меер хмурился, ощупав ледяную кожу на худой голени. — Раз Ллиас жив после подобного, у него есть сопротивление к холоду, но он ослаблен. — Я согрею, — тут же отозвался Лианэль, укладываясь за спиной продрогшего дроу. И тут же сам озяб: Ллиас был вымораживающе-холодным, хотя льда на его теле больше не было. — Хорошо. Принесу еды, а то ты сам-то когда в последний раз ел? — риторически посетовал Меер, выходя из комнаты. — С детьми всегда так: не проследишь — голодными ходить будут, пока выносливость не иссякнет… — донеслось приглушенно из-за двери ворчливо. Всеми забытый замерший в углу тифлинг отмер. Он мало что из произошедшего понял, магия для него была чудом, но даже ему было очевидно, что полумертвого земляка надо согреть. Да и эльф сказал, что займется этим. А у него самого кожа не теплее камня в пещерах, слишком светлая, чтобы быть теплой. Лианэль, заметив, что тифлинг приближается, начал прикидывать в голове, как обезвредить агрессивно настроенного нелюдя. В одной набедренной повязке и безоружного, но что-то подсказывало эльфу, что существо с клыками-когтями и сильным хвостом даже голыми руками выпустит обоим эльфам кишки. Но у тифлинга были другие планы: он лег перед Ллиасом, позволяя тому еле слышно засопеть в твердую горячую грудь, лицом к лицу к эльфу, что от вида серебряных обручей с большими круглыми зеницами внутри оторопел. Глаза напротив светились и смотрели прямо на Лианэля. — Я согрею, — выдохнул рычаще тифлинг, притираясь к бессознательному дроу, закидывая на него руку, ногу и хвост, а заодно и на эльфа, которого знатно придавило чужими неожиданно тяжелыми конечностями. — Хорошо. Ллиас должен выжить. Его надо беречь, — под конец фразы голос Лианэля сорвался, охрип, потому что накатила вина: это он должен был защищать дроу, но он ушел, оставил, рассматривая тифлинга в темноте вместо того, чтобы кормить бедного Ллиаса, который… Кто бы знал, что было на уме у дроу, который сам себя обратил в замерзший сугроб. — Беречь. Буду беречь, — серьезно выдал тифлинг почти в губы эльфу. Чужое жаркое дыхание осело на языке Лианэля терпко, будто ему в рот выдохнули дым от курительной трубки. Не противно, но вызвав неоднозначное чувство. — О, вы договорились, я смотрю, — Меер, вернувшись, застал на лежанке клубок из трех тел, и тактично не стал что-либо замечать вслух. Поставив поднос с едой на невысокий стол в углу, фавн обернулся к Лианэлю, уже выходя: — Буду спать, долгий выдался день. Полудроу мирный, но любопытный, не обижай его, но объясняй, что можно делать, а чего не стоит, теперь-то вы найдете общий язык, — хохотнул Меер и на нажьем проговорил уже для тифлинга: — Доброй ночи. — Доброй ночи, — эхом отозвался полудроу, который с какого бы то ни было рода пожеланиями был не знаком, но догадался повторить за фавном, потому что раньше именно этого от него и ждали. По крайней мере, когда он проговаривал фразы за этим странным мохнатым существом, у которого на голове были такие большие и красивые отростки, тот реагировал одобрительно. В пещерах с тифлингом вообще редко разговаривали, и о том, как это делать на поверхности, догадывался он смутно. — Спокойной ночи, Меер. И спасибо. За все, — Лианэль приподнялся, глядя из-за плеча на выходящего за дверь фавна. — И тебе спокойной. И не за что, не чужие ж нелюди как-никак, — смущенно пробормотал фавн, скрываясь в тени коридора, и был таков. Оставил Лианэля один на один с очень непростой компанией дроу. *** Смерть — давняя знакомая, впервые увиденная еще в детстве. Ллиас висел в колыбели-коконе, как и остальные дети. Девочек сразу после рождения забирали к себе жрицы, оставляя мальчиков на попечении арахн. За будущими смертниками следили бледные паучихи — они были слишком слабыми, чтобы стать охранницами, и не такими кровожадными, чтобы лакомиться плотью младенцев, едва усилится голод. Арахны редко говорили, но иногда брали детей на руки, переносили, кормили мхом. Дроу до сих пор помнил то мгновение: детский лепет, шорох паучьих шагов, извечная пещерная влажность, полумрак, бледные силуэты — и пронзительный крик пожираемого ребенка. Арахна поглотила его в секунды, Ллиас мало что успел заметить. В памяти застыло лишь окровавленное лицо светлокожей женщины, что давала еду, баюкала, ухаживала за тем, кого, вдруг не сдержавшись, съела. А потом пошла к следующей колыбели, пачкая хрупкое тельце липкими разводами с терпким запахом. Ллиас никогда не был в безопасности. Он настолько привык бояться, что уже не боялся. Он ждал. Ждал боли, ждал смерти, ждал конца. Он не верил, что его спасут. А когда поверил — оказалось, что зря. Потому что нет света в пещерах, нет жизни тому, кто по своей задумке рождается мертвым. Бесполезным, ненужным, тем, кого съедят, принесут в жертву, случайно растопчут. Чудо, что он дожил до своих лет. Кажущийся целым снаружи, дроу был давно сломан внутри. А теперь совсем кончился. Но даже после смерти не было ему покоя. Не было пустоты, свободы, расслабления чувствующей оболочки — он горел, его сжимало, вдавливало, лишало дыхания. Почему он вообще мог дышать? Зачем? Он мертв, он должен исчезнуть, растаять, рассеяться на сотни осколков как капля, упавшая на каменный пол, без шанса стать вновь чем-то единым. В посмертии пахло огнем. Пахло телом, так явно, что, не знай Ллиас, что мертв, решил бы, что вновь оказался в пещере, сплетенный с телами сородичей. Но те пахли часто отвратно, тошнотворно, некоторые еще живыми распадались на части. Сейчас же пахло пряно, густо, оставляя дымный привкус во рту. Чем лучше ощущалось истлевшее тело, тем сильнее казалось, что давление на него концентрировалось не на каждом кусочке плоти, норовя раздавить, а неравномерно, будто жестокие объятия. Далеко не сразу Ллиас решился распахнуть глаза, хотя уже понял, что они у него все-таки есть. И то, что он увидел перед собой, напугало. Потому что он узнал, что происходит после смерти. За мгновение до, единым вдохом. Чужие воспоминания хлынули, заставляя зажмуриться, но все равно видеть: образы красных пейзажей, крылатые силуэты, белесые сгустки душ. Огненные реки, крики мучеников, страх и ужас. Ллиас все это узрел: как хозяин памяти ходил по иссушенной земле, дроу будто вместе с ним шел — летел? — по воздуху, оставляя позади место скорби, которое все не заканчивалось, простираясь повсюду, докуда хватало взгляда. Запах гари забил ноздри то ли в видении, то ли наяву. И когда распахнувшиеся слезящиеся глаза напоролись на того, чьих копий Ллиас увидел в своем кошмаре, всего на миг, который длился вечность, дроу стиснул зубы, чувствуя, как по щекам течет. Было так обидно, несправедливо, что спустя годы лишений и существования в страхе он не освободился, а оказался заперт в, возможно, еще худшем месте. Променял холод пещер на обжигающие воды огненных рек. —… — чудовище зарычало и оскалилось, заставив дроу дернуться, а потоки воды — еще обильнее потечь по лицу. *** Лианэль, устав переглядываться с тифлингом, незаметно для себя впал в транс. Как был — лежа боком, притиснувшись к едва ли потеплевшему телу Ллиаса. Медитацию прервал толчок в грудь и негромкое рычащее: — Хорошо, что ты жив. Проморгавшись и придя в себя после короткого отдыха, эльф понял две вещи: Ллиас жив и плачет. А, нет, три: тифлинг не понимает, что напугал дроу, и продолжает радостно скалить клыки. — Ллиас? Ты как? — эльф коснулся чужого плеча, стараясь говорить мягко. Дроу дернул ухом, потом поднял голову — и на его заплаканном лице отразилась гримаса боли. — Тебе плохо? — Лианэль поднялся, нависая над шумно дышащим мужчиной. Того бил озноб, чего не происходило, когда дроу был скован льдом или лежал трупом между Лианэлем и тифлингом, будто сейчас стало хуже, чем было. — Что с тобой, Ллиас? Поговори со мной. Дроу, кажется, его не понимал. Лианэль даже засомневался, в своем ли он уме и говорит ли на драконьем. Но Ллиас его просто не слышал будто. Наклонившись к покрытому испариной лбу, эльф коснулся его губами: чуть теплый. Лианэль не был лекарем, чтобы мочь обследовать как следует, только так, немагически. И вдруг в его тунику вцепились, с хрустом надрывая ткань, напряженными пальцами, и вжались лицом в сгиб шеи, с присвистом дыша. Миг, другой, десятый. Озноб сходил на нет, Ллиас стал дрожать едва заметно. Эльф выдохнул, лег обратно на бок, прижимая Ллиаса на этот раз лицом к себе. Притихший тифлинг оказался позади дроу. — Ему плохо. Такое бывает с пустыми, когда они гестаты. Но он не гестат, — вдруг прорычал тифлинг. — А кто такие гестаты? — нахмурился Лианэль. Он слышал это слово, но так и не смог понять, что оно значит, в Катакомбах. — Те, кто должны беречь яйца, — непонятно уточнил мужчина, глядя на эльфа светящимися кольцами радужек. «Видимо, гестаты — те мужчины, которые спариваются. Берегут яйца, лучше и не скажешь», — фыркнул Лианэль, вновь уходя в медитацию. О еде в который раз забыл: от переживаний аппетит о себе даже не напоминал, да и резерв все до конца не заполнялся из-за медитаций урывками. Вот бы следующий день был хотя бы чуточку более спокойным.