ничего нового

— блять. день, начавшийся с этого слова, заведомо не может быть хорошим. но здесь корреляция несколько иная: Кевин говорит «блять», когда понимает, что день будет плохим. годы опыта научили Кевина распознавать такие дни с первых минут после пробуждения. и он даже не знает, хочет ли он понимать заранее, что день пройдет в туманном мареве тревоги, или всё-таки лучше осознавать это в процессе. в момент, когда накрывает удушающей волной дереализации, и приходится напоминать себе о том, что под ногами — твердый пол, а сам он уже давно свободен. не во всех смыслах, но настолько, насколько это возможно. — и тебе доброе утро, — хмыкает Джереми сбоку. ничего не отвечая, Кевин с головой накрывается одеялом. в комнате и без того темно, потому что небо затянуто облаками, а под одеялом — так точно. но еще там нечем дышать. так что Кевин всё-таки вылезает наружу, только чтобы уткнуться носом в подушку и не видеть всё, что происходит вокруг. — Кев? — осторожно зовёт Джереми. Кевин чувствует плечом: его пальцы замирают над одеялом, не касаясь. он не хочет двигаться, не хочет говорить, даже если хочет, чтобы Джереми его коснулся. так что он лишь вопросительно мычит, и тяжелая теплая ладонь все-таки ложится на спину поверх одеяла привычным весом. Джереми мягко ведет к затылку, а после снова спускается вниз. — что будешь на завтрак? — спрашивает Джереми тихо. от одной мысли о завтраке Кевина начинает тошнить, но еще хуже ему становится от его тона: такого заботливого, бережного, он всегда такой невыносимо хороший, что в такие дни как сегодняшний Кевину невозможно понять, чем он его заслужил. Джереми. и это отношение к себе. — кофе, — бормочет он через силу, поворачивая голову вбок, потому что ему необходимо сделать вдох. грудная клетка болезненно сжимается, а ладонь Джереми замирает на его спине. — я спросил про завтрак, — мягко напоминает он. — я слышал, что ты спросил, — Кевин отвечает грубее, чем хотелось бы, и Джереми хмыкает. тепло ладони вдруг пропадает, и Кевин мысленно дает себе пощечину. какой же он мудак. — я могу что-то сделать? — спрашивает наконец Джереми, и на этот раз в его голосе — только тоска. — все в порядке, — мямлит Кевин, и Джереми не может сдержать смешок. — не знаешь, случайно, кого мне это напоминает? — спрашивает он с улыбкой в голосе. — ладно. приходи на кухню, как захочешь. если захочешь. — прежде чем встать с кровати, он склоняется к Кевину и замирает возле того места, где под одеялом прячется его голова. — можно? — тихо спрашивает Джереми, и Кевин послушно и медленно кивает. теплые губы касаются виска, и волна окатывает тело. день проходит как обычно — так, как и должен проходить подобный день. тоскливо. серо. нехотя, тянется резиной, но вместе с тем — вечер наступает так быстро, что накрывает ощущением потерянного напрочь дня. Кевин немного оттаивает к Джереми. сидит с ним на диване в гостиной, уткнувшись лбом ему в плечо, пока они смотрят — пытаются смотреть — сериал. Кевину нравится чувствовать рядом тепло тела Джереми, нравится, когда он находится рядом молчаливой поддержкой, хотя он правда мало что способен сделать, если Кевин не попытается вытащить себя сам. но у Кевина нет на это сил. Джереми берет с тарелки кусочек персика и протягивает его к губам Кевина. тот послушно открывает рот, целуя пальцы Джереми в знак благодарности, и тот хмыкает. это — рутина. это бесконечные напоминания себе о том, что ему необязательно быть всегда нужным, полезным, активным и способным что-то делать. Джереми молчит, пока не заканчивается серия, а после целует Кевина в висок и встаёт. — у меня встреча в центре через час, я говорил. и в магазин забегу на обратном пути, ага? хочется чего-нибудь? — как всегда заботливо, как всегда — ни единого действия без мысли о Кевине. его снова мутит, и перед глазами уже слегка плывет комната, так что он ложится на диван, закрывая глаза. — ничего, спасибо, — говорит он негромко, пытаясь подавить тошноту и унять стук сердца в ушах и горле, — я буду ждать тебя. Джереми неуверенно топчется на пороге комнаты: — я могу не ехать, если ты хочешь, — говорит он осторожно, но Кевину невыносима одна только мысль о том, чтобы Джереми отменил свои планы из-за него. так что он качает головой и делает над собой усилие: открыть глаза. натянуть улыбку. приподняться на локте. — все хорошо, правда, — говорит он, надеясь, что звучит искренне. — точнее, не хорошо, и ты это видишь, но я правда справлюсь. и просто буду тебя ждать. — хорошо, Кев, — Джереми позволяет себе короткую улыбку. — я люблю тебя, — слова отпечатываются в воздухе и в сознании Кевина алым светом, а Джереми уходит одеваться. и Кевин возвращается в свое прежнее положение: плед на ноги, закрыть глаза, проследить за напряжением в теле и прогнать его. я люблю тебя. я люблю тебя. я люблю тебя, — чеканит голос Джереми в голове. кажется, он засыпает — ещё под звуки шагов по квартире и под стук дождя по окнам, который начинается на улице. когда его будит кошмар, в квартире уже тихо и выключен свет — только лампа в углу гостиной помогает ему выкарабкаться на поверхность из цепких лап. его передергивает. Кевин даже не помнит, что ему снилось, но липкий пот плёнкой покрывает тело, и во рту неприятный привкус и сухость, а темнота и тишина квартиры ощущается особенно неуютной. кажется, он приходит сделать себе чай. кажется, его взгляд натыкается на бутылку с джином на барном стеллаже, и он прищуривается, раздумывая, стоит ли этот день того, чтобы сорваться. одна порция, — решает он. несчастные сорок миллилитров. совсем немного. это не срыв — средство для расслабления. кажется, для начала этого и правда достаточно. он наливает джин в стакан горячего черного чая с чабрецом и делает глоток, ощущая, как смесь обжигает горло. он действует быстро: не проходит и десяти минут, когда Кевин уже слегка затуманенно ощущает, как расслабляется тело; как расслабляется разум. кажется, словно тиски, весь день сжимавшиеся как можно крепче на каждой его мышце, наконец разжались, и его тело снова принадлежит ему самому. это ощущение бесценно, так что Кевин наливает ещё немного джина. самую каплю. ему просто страшно, что алкоголь вот-вот выветрится, а он ещё не успел насладиться этой свободой, и потому он выпивает ещё немного. Кевин приходит в себя, только когда слышит поворот ключа в замке и устремляет отрешенный взгляд на наполовину опустошенную бутылку перед собой. Джереми. Джереми вернулся домой, а у Кевина — наполовину выпитая бутылка джина, туман в голове и накрывающее в ту же секунду чувство вины. когда Джереми заходит на кухню, Кевин смотрит на него олененком в свете фар: распахнутыми глазами, застыв, словно его застали на месте преступления. впрочем — так и есть, вот только Джереми не сразу понимает. в его руках — бумажный пакет с покупками и (блять) букет свежих цветов. на его губах играет улыбка — ровно до той секунды, когда он замечает бутылку на столе и лицо Кевина. а Кевина разламывает в щепки в то же мгновение, потому что у Джереми в руках цветы для него, потому что Джереми думал о нём, даже уезжая по делам, а Кевин не смог найти в себе хоть каплю силы воли и удержать себя от этого блядского желания выпить. он разбивается вдребезги, почти слышит этот звон, с которым бьется фарфор, и непроизвольно всхлипывает, ощущая желание рвать на себе волосы и упасть Джереми в ноги. Кевин хочет, чтобы Джереми закричал. чтобы он спросил, зачем Кевин это сделал, чтобы в его голосе были недовольство и строгость. Кевин хочет, чтобы Джереми его ненавидел, пока он будет унижаться у него в ногах и просить прощения, — но это Джереми Нокс. и Джереми Нокс лишь испуганно кладет на стол пакет с покупками и букет, прежде чем броситься к Кевину. — кот… что случилось? — спрашивает он, обхватывая его лицо руками, но это так глупо, Джереми не может быть настолько слепым, так что Кевин выпаливает хрипло и сквозь ком в горле: — не притворяйся, что не понимаешь, — звучит зло, хотя Джереми ничего не сделал. — ты видишь бутылку. ты видишь меня. ты… — я вижу, — спокойно перебивает Джереми, — и поэтому я спрашиваю, что случилось. из-за чего? — ничего. ничего не случилось, — задушенно отвечает Кевин, пока осознание наваливается на него всем неподъемным весом. ведь правда: не случилось ничего, что могло бы оправдать такое поведение, просто был плохой день, были отвратительные мысли, была бутылка джина, подвернувшаяся под руку. — мне было плохо, но это не оправдание, это так глупо, я… — его передергивает, но Джереми мягко поглаживает его скулы большими пальцами, вынуждая посмотреть ему в глаза. — тебе было плохо, — говорит он, — это и есть причина. никто не говорит про оправдания, тебе просто было плохо, мы все люди, Кевин. я вижу, что сегодня не лучший твой день, и я все понимаю. мне только жаль, что… мне просто жаль, что ты чувствуешь себя настолько плохо, что тебе приходится заглушать это таким способом, — голос Джереми опускается до полушепота, и Кевин качает головой, хотя сам не знает, что отрицает. Джереми мягко тянет его ближе, приглашая в объятия, и выпрямляется, чтобы прижать голову Кевина к своему животу. тот обнимает его за бедра, проваливаясь в знакомое тепло. — я купил тебе цветы, — вдруг говорит Джереми, и в его голосе слышна улыбка. он запускает ладонь в волосы Кевина, мягко перебирая пряди, а Кевин держится чудом, из последних сил: его ноги напряжены, он чувствует головокружение и закрывает глаза, но это не помогает уйти от настойчивых мыслей, от жгучего дыма ненависти и отвращения к себе, который заполняет лёгкие, как дым дешевых сигарет. — увидел вывеску, пока ехал, захотелось чем-нибудь тебя порадовать. это становится последней каплей. плечи Кевина вздрагивают, пока он давит рыдания в груди, а Джереми замечает и тут же мягко отстраняет его. — Кев, — его голос звучит встревоженно, — ну, ну, Кевин. все нормально, такое бывает. все хорошо, — он обнимает его снова, но Кевина разрывает на куски, он сжимает Джереми так крепко, насколько хватает сил, и эта отчаянная хватка явно не остается незамеченной. — Кевин, — под нос выдыхает Джереми, высвобождаясь лишь для того, чтобы сесть к Кевину на колени и обнять его, снова прижимая к своему торсу. его вес мгновенно помогает Кевину замедлиться, но он всхлипывает, пряча нос в свитере Джереми, и его плечи содрогаются, пока мужчина гладит его между лопаток. это отвратительно. Джереми купил ему цветы, а он напился. все, что ему нужно было, это сказать себе «нет», а он не смог сделать даже этого. — я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — Джереми вторгается в его мысли, и его ладонь опускается Кевину на затылок. напоминает дышать, напоминает приятным давлением о том, что мир вокруг по-прежнему продолжает жить. — я на тебя не злюсь, и не подумал бы. мне просто очень больно видеть тебя, когда тебе плохо. и я хочу, чтобы тебе стало лучше. ты уверен, что ничего не произошло? — его губы касаются мокрого от слез виска, и Кевин качает головой. он и сам не знает, произошло ли накануне что-то, что могло спровоцировать этот срыв, но он точно знает, что выдерживать этот тон от Джереми — выше его сил. — мой хороший, — Джереми шепчет. мягкость в его голосе плавит металл, сковывающий тело Кевина, и тот расслабляется все сильнее с каждой секундой. — мы разберемся. хорошо? я здесь. я всегда здесь, даже когда меня нет дома. ты можешь звонить мне как в службу спасения, — с его губ срывается дрожащий смешок, — и я отвечу так же быстро, потому что это ты. — ты не обязан, — рвано бормочет Кевин, и Джереми снова целует его в висок. прикосновение губ разбивает своей нежностью. — я знаю, — говорит он спокойно. — а ты не обязан проходить через это в одиночку. поэтому я хочу помочь тебе, когда ты нуждаешься в помощи. — проходить через что? — Кевин выдавливает почти через силу. это невыносимо — когда Джереми знает, что он сорвался спустя почти полгода без крепкого алкоголя, и все равно принимает его, в то время как Кевин не готов принять сам себя. — через травму, — просто отвечает Джереми. одна его рука успокаивающе сжимает пряди на затылке Кевина, вторая — поглаживает его по спине меж лопаток. тепло. тоскливо-сладко. — ты не виноват, что все так, Кевин. я знаю, что тебе тяжело, и мне жаль, что я ничем не могу помочь. точнее… могу помочь только тем, что я рядом. но пожалуйста, пожалуйста, — он едва слышно вздыхает. прерывисто. глухо. — не молчи, когда тебе хуже. чтобы я знал, когда мне оказывать экстренную помощь и быть рядом. хорошо? Кевин кивает и крепче сжимает свитер Джереми, утыкаясь носом в изгиб плеча. глубоко дышит, но это не помогает, и он в конце концов говорит: — меня сейчас вырвет. — что, слишком ванильные вещи говорю? — Джереми фыркает. — нет, типа, буквально вырвет, — слабо поясняет Кевин, и Джереми ойкает, осторожно слезая с его колен. — давай, — он осторожно кладет ладони ему на плечи. — дойдешь до ванной? уже через несколько секунд Кевин опускается на колени над унитазом, и его выворачивает содержимым желудка, в котором не было почти ничего, кроме алкоголя. горло неприятно саднит, но ощущение облегчения разливается по телу — словно он освобождается не только от выпитого джина, но и от ненависти к себе. ладонь Джереми поглаживает его по спине, пока Кевин сплевывает и пытается отдышаться, ещё содрогаясь. потом он помогает Кевину встать, ждёт, пока он прополощет рот, и сам вытирает его лицо мягким полотенцем. Кевин устало падает обратно в его объятия, и Джереми не может сдержать вздох. — не надо было мне уезжать, — вдруг говорит он тихо. Кевин хмурится: — ты в этом вообще не виноват, — замечает он, уже не чувствуя в себе сил спорить, но понимая, что Джереми тоже может сточить себя изнутри сомнениями и укорами. — я знаю, — спокойно отвечает тот. его ладонь — у Кевина на затылке, пальцы машинально перебирают волосы, и от этой бесконечной заботы у Кевина снова тянет в груди и появляется ком в горле. он шмыгает носом. — но я же видел, что тебе плохо. почему-то решил, что ты хочешь побыть один, а надо было просто остаться дома. — Джереми, — Кевин прерывисто вздыхает, прижимаясь щекой к его плечу. — сейчас-то какая разница? сейчас ты уже дома, а я напился и вообще веду себя как мудак весь день. — какой же ты дурак, — Джереми мягко усмехается и целует его в макушку. — такое бывает, Кевин. вот, что я пытаюсь донести. ты не становишься от этого хуже. ты… — почему ты все ещё со мной, — выпаливает Кевин почти против собственной воли, и Джереми застывает. Кевин чувствует всем телом, как он напрягается, прежде чем снова взять себя в руки. — давай ляжем в кровать, Кевин? — мягко предлагает он. его голос звучит осторожно, он словно боится сделать неверный шаг. — ты хочешь чего-нибудь? в душ? я могу приготовить тебе поесть. — я ничего не хочу, — скрипит Кевин, позволяя Джереми довести себя до спальни. Джереми говорит ему, что вернется через пару минут, и выходит, прикрывая дверь. в спальне темно. у Кевина все плывет перед глазами, но он не уснет, даже если захочет, потому что Джереми не ответил на его вопрос. ответ приходит в голову сам, назойливо скребется когтями в дверь подсознания: Джереми слишком вежливый, чтобы сразу после этого вопроса расстаться с ним. сначала он позаботится о Кевине, уложит его спать и сделает вид, что все так же, как и было, а утром — ну, а утром их ждёт разговор. и скоро Кевину придётся собирать вещи. потому что никакой человек в здравом уме не станет это терпеть. потому что никто не хочет любить тех, кто дает обещания и сам же их нарушает. Джереми возвращается действительно скоро — с чашкой в руках и уже без свитера. он выглядит таким по-домашнему мягким в свете ночника, что у Кевина на глаза наворачиваются слёзы. как он вообще мог по-настоящему поверить в то, что заслужил кого-то насколько хорошего, как Джереми? — черный чай с сахаром, — поясняет Джереми, передавая кружку ему в руки и присаживаясь на кровать рядом. — завтра утром скажешь мне спасибо. «это вряд ли», — думает Кевин, уже уверенный в том, что утром Джереми его бросит. это глупые пьяные мысли, но Кевин ещё ни во что не верил так же сильно. но он делает пару глотков, прежде чем поставить кружку на прикроватную тумбочку, а после снова ложится и закрывает глаза. если вдруг Джереми захочет сказать обо всем сейчас, он не готов. он не будет готов и утром, особенно если так и не сможет уснуть из-за всех этих мыслей, но сейчас… Джереми ложится рядом с ним, вопросительно касаясь предплечья. Кевин позволяет себе эту слабость — подается навстречу, дает Джереми знак, и тот обнимает его, прижимая к своей груди. полностью кутает в своё тепло. носом утыкается ему в затылок и оставляет короткий поцелуй. — если я начну отвечать на твой вопрос, это затянется на всю ночь, — вдруг говорит он тихо, — но я попробую ответить хотя бы коротко. если ты готов послушать. — я готов, — Кевин шепчет, потому что боится, что если начнет говорить громче, то снова не сдержит слез. — самое сложное, знаешь, что я понятия не имею, что тебе нужно услышать. ну, чтобы ты правда мне поверил, — Джереми тоже понижает голос до шепота и усмехается. — потому что, раз ты задал этот вопрос, будучи пьяным, значит, ты правда об этом думаешь. и тебе правда непонятно, почему я все еще с тобой. — его пальцы выводят круги на предплечьях Кевина, и это странным образом успокаивает. он тяжело сглатывает, не отвечая. узел в груди развязывается по миллиметру, но все ещё слишком крепкий. — то, что случилось сегодня, это… — Джереми делает паузу, выдыхая. — я буду говорить банальные вещи, но это тебя не определяет. ты чувствуешь вину, а не делаешь это всем назло. ты хочешь быть хорошим партнером и ненавидишь себя, когда думаешь, что у тебя не получается. но что вообще означает быть хорошим партнером? разве это не то, что ты делаешь? всегда стараться стать лучше, корить себя за ошибки, пытаться исправиться. если ты считаешь себя ужасным партнером, уже из-за одних этих мыслей ты никак не можешь им быть. — я не понимаю, — бормочет Кевин. мысли путаются, и он уже отчаивается вникнуть в смысл услышанного, но Джереми терпеливо поясняет: — по-настоящему плохие люди редко задумываются о том, что они плохие. боже, это такое детское слово — плохой, — он фыркает. — я имею в виду, все эти мужчины, которые поднимают руку на женщин, все эти придурки, которые тратят деньги на казино — им и в голову не приходит, что они делают что-то не так. в этом их отличие. ты беспокоишься о том, какой ты партнер, даже когда все идет замечательно, и я это вижу. и это делает мне больно, но я понимаю, что ничего не могу с этим сделать, — его руки на торсе Кевина сжимаются крепче, и Кевин на ощупь находит его ладонь, сжимая теплые пальцы. — а если ты проебываешься, тебя убивает чувство вины. и я просто не знаю, как объяснить тебе, что все люди имеют право ошибаться и иногда вести себя отвратительно. — а если я снова начну пить? — вдруг спрашивает Кевин. — постоянно и много. — у тебя есть повод? — спрашивает Джереми настороженно. — ты не будешь пить просто так, ты пьешь, когда тебе здесь невыносимо. если тебе станет невыносимо, я попробую разобраться вместе с тобой. мы пойдём к врачу. я оплачу тебе лечение, если будет нужно… — а если не будет причин, — голос Кевина дрожит. — хватит этих «если», — Джереми усмехается. — если бы я хотел уйти от тебя, я бы уже это сделал. но это последнее, чего я хочу. я боюсь тебя потерять, Кевин, вот и всё. поэтому я хочу разобраться. я всегда готов тебя выслушать. если я могу помочь… — я всегда был никем без своих достижений, — хрипло выпаливает Кевин. — без хорошей работы на корте, без наград и прочего меня бы просто не существовало. когда я допускал ошибки, я не представлял никакой ценности. как я могу… — он прерывисто вздыхает. не плакать, как бы алкоголь ни пудрил мозги и чувства. — как я могу поверить в то, что я не просто могу быть нужным — что меня могут любить просто так? даже когда я проебываюсь. даже когда я срываюсь, когда не в лучшей форме, когда… — но я люблю тебя не за это, — тон Джереми мягкий и слегка удивленный. он приподнимается на локте и обхватывает лицо Кевина ладонью, поворачивая его к себе. его глаза почти светятся теплом в полутьме спальни. — зачем мне нужны твои награды и твоя статистика, когда я люблю смотреть, как ты улыбаешься? я люблю, когда ты просыпаешься утром и лезешь обниматься, потому что добрый и разнеженный после сна. люблю, когда готовишь нам завтрак. люблю, когда приглашаешь меня на свидания, потому что они всегда гораздо оригинальнее моих, — он смущенно улыбается, и Кевин не может сдержать глупый смешок. — люблю, когда мы целый день проводим дома, ничего не делая, потому что в такие дни ты всегда такой… спокойный. домашний. никуда не бежишь, — Джереми улыбается, и в этой улыбке — вся нежность мира. — я так люблю тебя таким. я просто тебя люблю. любым. даже блюющим в ванной после половины бутылки джина, — он не может сдержать ухмылку, но в ней ни капли злого подтекста. и Кевин ломается снова. у него уже нет сил плакать, но он все равно рвано всхлипывает, и Джереми тут же садится, притягивая его к себе с тихим «чш-ш». Кевин позволяет себе просто насладиться теплом его обнаженного тела, просто провалиться в его объятия, просто не думать ни о чем хотя бы на несколько секунд, пока Джереми гладит его по волосам и шепчет о том, что всё в порядке. что он молодец. что они со всем справятся. и снова, снова и снова говорит о том, как он его любит. Кевин плохо помнит, как он засыпает: кажется, они так и не разрывают объятия, только ложатся вдвоём, и ладонь Джереми скользит вверх и вниз по его спине: успокаивающе, нежно. в конце концов спальня стягивается в водовороте сна, и Кевин позволяет отяжелевшим векам опуститься.

***

утро к нему не особенно благосклонно. он просыпается ни свет ни заря, потому что голова раскалывается от боли, а во рту до изнеможения сухо, и тут же вспоминает, почему не любит пить. впрочем, приятно радует отсутствие желания выпить снова — вместо него есть только грызущее чувство вины и тошнота. Кевин плетется в ванную, но его бунтующий желудок отказывается облегчить его состояние, и ему приходится довольствоваться умыванием и таблеткой, которую он запивает стаканом ледяной воды. это бодрит. ещё больше бодрит вид кухни, в которую Джереми ещё явно возвращался после того, как Кевин лёг спать: здесь чисто и убрано, нет бутылки на столе, нет ни единого следа прошлой ночи, а букет цветов стоит в вазе на подоконнике. впрочем, бросив взгляд на стеллаж, Кевин не видит бутылки и там, и его сердце болезненно ёкает от осознания того, что Джереми, вероятно, вылил остатки дорогого алкоголя. потому что — черт знает, какой ужас творился в его голове ночью, когда Кевин уже спал. ему снова становится стыдно, и больно, и отвратительно от самого себя, но он глушит это чувство всеми силами, пытаясь вспоминать слова, которые Джереми сказал ему ночью. почему-то это не работает: ненависть к себе плещется в груди тошнотворной жижей, и Кевин возвращается в ванную медленными шагами, чтобы ее не расплескать. чистит зубы, стараясь не смотреть на свое отражение, потом все-таки принимает душ. к тому моменту, как он выходит на мягкий коврик и оборачивается в полотенце, зеркало запотело, и это хоть какое-то облегчение. до тех пор, пока не раздается тихий стук в дверь. обычно Джереми не стучит, чтобы зайти к нему в ванную — в конце концов, что они не видели, разве им есть чего стесняться? но, наверное, у него тоже внутри — последствия ночной бури, и ему кажется, что он не может так просто зайти и сделать вид, что ничего не поменялось. Кевину хотелось бы, чтобы это было возможно — но он знает, что это лишь укрепило бы его навязчивые мысли. так что он благодарен Джереми, каждое его действие — попадание в точку, и невыносимо хочется обнять его сейчас, снова уткнувшись носом в любимую теплую ямку изгиба шеи. — доброе утро, — Джереми слабо улыбается, глядя на него из-за открытой двери. — зайду? Кевин пропускает его вперед. вытирает капли воды с тела, пока Джереми идет отлить, после наблюдает за тем, как он моет руки и умывается, встряхивая волосами, словно собака после купания в речке. он не может сдержать смешок. Джереми улыбается ему так, что у Кевина теплеет в груди от осознания: это его Джереми, всё тот же, ничего не изменилось. всё может быть как прежде. он ведь не убил человека, в конце концов, — хотя в голове Кевина оба поступка находятся примерно на одном уровне. когда Джереми вытирает лицо, Кевин наконец обнимает его за талию, притягивая к себе, и губами прижимается к его влажной щеке. Джереми забавно краснеет кончиками ушей, разворачиваясь к Кевину лицом, чтобы обнять его в ответ. это тепло. это ощущается так правильно. и мерное сердцебиение Джереми отдается в груди Кевина успокаивающим ритмом. — как себя чувствуешь? — спрашивает Джереми (почему-то шепотом) и кладет ладонь Кевину на поясницу. Кевину хочется говорить ему о том, как он его любит. Кевин чувствовал себя ужасно ещё полчаса назад, но сейчас — таблетка ли подействовала, или это всё Джереми и его влияние, — ему в разы лучше. и главное: ненависть к себе больше не душит его, на заставляет дыхание сбиваться. — бывало и лучше, — хрипло бормочет он, носом зарываясь в растрепанные волосы Джереми, — но, знаешь, не так уж и плохо. Джереми сонно смеется. это лучший звук в мире — ну или это Кевин внезапно стал слишком сентиментальным. его ладони ложатся на талию Джереми поверх мятой футболки, и он ведет кончиком носа по его щеке, застывая возле губ. Джереми неровно выдыхает, от него пахнет мятой, сном и постельным бельем. Кевину хочется утопиться в этом запахе, и он точно слишком много всего ощущает в это похмельное утро. так что, как только Джереми осторожно тянется поцеловать его, Кевин практически с облегчением отвечает на поцелуй, издавая вздох. это интересно, если замечать: то, как тело Кевина машинально реагирует, и бедрами он подается навстречу бедрам Джереми; то, как руки Джереми нежно устраиваются на талии, большие пальцы поглаживают обнаженную кожу так, что Кевин льнет к этим прикосновениям. поцелуи — медленные, тягучие, не распаляют, а будто помогают успокоиться. заземлиться. — вообще-то еще нет даже восьми утра, — бормочет вдруг Джереми, прерывая поцелуй. облизывает губы, словно чтобы сохранить на языке вкус Кевина, и его от этого пробивает дрожью. — я бы хотел еще поспать. если я тебе не нужен. — ты мне всегда нужен, — с улыбкой бормочет Кевин, и Джереми снова заливается хрипловатым смехом. господи. как же он его любит. — знаю, детка, — Нокс проводит ладонью сквозь его волосы, прежде чем отстраниться, — но можно сейчас я побуду нужным тебе в постели? Кевин не может сдержать глупую ухмылку. осознав, как это звучало, Джереми тоже фыркает и закатывает глаза. — так я тоже не против побыть нужным, — он улыбается. — если желание поспать не пересилит другое желание. Кевину нравится Джереми в хорошем настроении, но не нравится, что в голову снова проникают сомнения. тревоги. и всё-таки он возвращается в спальню вслед за Джереми, ложится на уже остывшее место, наблюдая за тем, как тот задвигает шторы, а после слегка неуверенно приглашает Джереми в свои объятия. тот с готовностью ложится ему на грудь, обнимая, и устраивается под подбородком, из-за чего Кевин не может удержаться от поцелуя в макушку. спальня быстро погружается в умиротворенную тишину, но Кевин знает, что уже вряд ли сможет уснуть. не со всем этим ворохом мыслей. не с Джереми, мирно сопящим на его груди. — видимо, сегодня продуктивный ранний подъем, — вдруг гудит Джереми. значит, тоже не спится. Кевин согласно мычит, а потом тянется пальцами к волосам Джереми. вплетается в пряди, прежде чем осторожно и тихо спросить: — а мы… всё в порядке? он даже не знает, что имеет в виду под этим вопросом, просто хочет услышать ответ. какой-нибудь. хочет, чтобы Джереми снова убедил его в том, что ему не о чем беспокоиться. но Джереми лениво приподнимается на локте и смотрит на него с прищуром. — смотря о чем ты спрашиваешь, — отвечает он наконец. у Кевина внутри что-то отрывается и падает вниз. — о… — он сглатывает. — о том, что было вчера вечером. ночью. — а тебе лучше? — спрашивает Джереми, глядя уже с большим вниманием. — да, — уверенно отвечает Кевин. Джереми высвобождается из его объятий, ложась обратно на свою подушку, но сжимает ладонь Кевина в своих, поглаживая тыльную сторону. он всегда такой: касаться как можно больше, как можно чаще, везде. — если честно, мне просто ужасно неприятно об этом даже думать, — бормочет Кевин, потянувшись к нему, но не глядя в глаза. — моё поведение вчера. то, что я это сделал. я не знаю, почему вообще решил, что это будет хорошей идеей. почему не подумал о тебе. мне очень жаль, что… — чш-ш, Кевин, — Джереми мягко прерывает его, прижав к его губам указательный палец. — я уже сказал. перестань за это извиняться. ни слова слушать не собираюсь, — он пытается звучать строго, но звучит — нежно. Кевин склоняется и касается губами его линии челюсти. затем — мягким поцелуем замирает на шее, зубами царапает кадык, целует ямку меж ключиц. Джереми невольно расправляет грудь, позволяя Кевину делать то, что он делает, и Кевин целует сквозь ткань футболки, спускаясь ниже. поднимает взгляд из-под бровей, ловит взгляд в ответ — жженый сахар в цвете его глаз растворяется в горячем чае, так же как Кевин плавится под этим взглядом. — может, тогда я извинюсь как-то по-другому? — спрашивает он с придыханием. это сказано скорее в шутку, но Кевин знает, что его совести правда будет спокойнее, если он хотя бы так загладит перед ним вину. по лицу Джереми вдруг пробегает тень, и он хмурит брови. затем — сжав пальцы Кевина, мягко тянет его на себя, побуждая сесть и подобраться ближе. — зайчик, — он обхватывает ладонями лицо Кевина, и его сердце пропускает удар. выражение, которое можно прочесть в глазах Джереми, не особенно похоже на шутку. — Кевин, я знаю, что ты можешь не иметь этого в виду, но ещё я знаю, что ты правда себя винишь. это нормально, дай себе время просто принять то, что это уже случилось, а я все ещё здесь, и мир вокруг все ещё вращается так же, как и раньше, — Джереми поглаживает его скулу большим пальцем. Кевин послушно льнет к его теплой ладони, как кот, и от этого движения Джереми сводит брови к переносице — так, словно ему больно это видеть. — я очень тебя люблю, Кев, но пожалуйста, пожалуйста, — он вдруг притягивает его ближе и замирает у самого лица, прикрыв глаза, а после шепчет: — я не хочу, чтобы ты думал, что передо мной нужно извиняться таким способом. передо мной вообще не нужно извиняться, если я говорю тебе об этом, но раз тебе это не дает покоя, ты можешь сделать что-то… да я даже не знаю, — он усмехается, но Кевин слышит горечь. — позаботься обо мне своим способом, как ты умеешь, если тебе от этого станет легче. но не… Кевин, — он прерывисто вздыхает. Кевин прижимается к его лбу своим, ненавидя себя ещё и за то, что заставляет его так себя чувствовать. господи, есть хоть одна блядская вещь, которую он сделает правильно в этих отношениях? — секс с тобой — это потрясающе. я обожаю, когда ты так мне доверяешь. и я не хочу, чтобы это становилось чем-то… блять, да я даже не знаю, как это описать, — в голосе Джереми звучит отчаяние, и Кевин кладет ладонь ему на затылок. прости. прости. пожалуйста, я не хотел, прости меня. он не говорит этого, но его губы шевелятся, и Джереми коротко его целует. — все хорошо. я люблю тебя. я все ещё здесь и никуда не планирую деваться. давай лучше я помогу тебе отвлечься от похмелья, м? — его губы касаются поцелуем уголка губ Кевина, потом он спускается к его линии челюсти, к шее, и Кевин невольно откидывает голову назад. — я понял, — выдыхает он, — хорошо. хорошо. ты прав, конечно, хоть я и не имел в виду этого, я и правда… ну, да, если бы я извинился перед тобой хотя бы так, мне было бы как-то спокойнее. а так я не смогу перестать думать о том, что я мог бы изменить, — признается он. Джереми поднимает на него взгляд. — как мне помочь тебе перестать думать? — бормочет он. — поцелуй меня, — просит Кевин тихо, и Джереми позволяет себе улыбку. — если это поможет, я буду целовать тебя хоть весь день, — бормочет он, и это почти звучит как добрая угроза. Кевин смеётся в поцелуй и позволяет Джереми уложить его на подушки, прежде чем тот устраивается на его бедрах. это ленивое и домашнее утро; солнечный свет пробивается сквозь щель между шторами, но они все равно в полумраке, и от этого медленные поцелуи Джереми ощущаются ещё более интимно, чувственно, близко. до бесконечности близко, хотя Кевин все равно обнимает его за талию, притягивая к себе, потому что хочет быть ещё ближе. хочет, чтобы между ними не было пространства, чтобы они заполнили всё собой. своими поцелуями. своей любовью. Кевин закрывает глаза, когда ладони Джереми стягивают боксеры до бёдер; когда сухие горячие пальцы касаются члена, пробивая разрядом дрожи и тут же пропадая, из-за чего Кевин невольно подается бедрами вперёд. Джереми целует его снова, заставляет вжиматься в спинку кровати, целует грубее и глубже, пока на головке не выступают капли предэякулята, которые он размазывает пальцами, заставляя Кевина содрогнуться. этот мужчина и его пальцы иногда творят с ним ужасные вещи, и Кевин совершенно не умеет ему противостоять. и всё-таки Джереми отстраняется, чтобы потянуться к тумбочке за лубрикантом, и Кевин в это время выдает прерывистый смешок. потом пальцы Джереми твердо обхватывают его член, распределяя смазку по всей длине и срывая с губ Кевина стон. внизу живота быстро тяжелеет, возбуждение стягивает узлом мышцы, вытесняя остальные эмоции, мысли, чувства. вытягивает Кевина на поверхность из пучины самобичевания, в которую он медленно и зыбко погружался с самой ночи. Джереми скользит большим пальцем по головке, ногтем задевает самые чувствительные точки, пока Кевин вздрагивает с тихим вздохом. все это время в спальне стоит гулкая тишина, нарушаемая лишь их частым дыханием. вес Джереми вдруг исчезает с бедер, а после возвращается с уже знакомым теплом. его член прижимается к члену Кевина, пока Джереми обхватывает пальцами их обоих, двигаясь вверх и вниз с тягучей медлительностью. с губ Кевина срывается низкий стон, и Джереми сцеловывает его. принимает, приглашает быть ближе, приглашает открыться. и Кевин позволяет себе окунуться в ощущения с головой и опускает ладонь на затылок Джереми. они близко, так близко, что Кевин — дышит — его дыханием, их губы касаются друг друга уже не в поцелуях, а просто обжигающей истомой, и это такая необходимая близость, что Кевин не думает больше ни о чем. только об этих мягких губах, которые целуют его, только о пальцах на своем члене, которые ускоряют движения, как только Джереми замечает, что Кевин близок к разрядке. — Джер, — выдохом в губы, всполохом в груди, Джереми целует его, шепчет «сейчас, Кев, дай мне минутку» между поцелуями, и Кевин напрягается всем телом, чтобы дождаться Джереми. — Джереми, я… — он втягивает воздух сквозь зубы. тело прошибает дрожью, когда Джереми сжимает его член у основания и тянется губами к виску. — давай, — хрипло выдыхает он, — отпусти себя. эта просьба заставляет Кевина простонать — высоко и протяжно, на вдохе, потому что возбуждение трепещет в легких, его широкие крылья мешают воздуху поступать, и Кевин жадно делает ещё вдох, пока Джереми опускает ладонь на его спину. проводит через оргазм горячими пальцами на члене, чувствительная кожа огнём вспыхивает от каждого прикосновения, и Кевин утыкается лбом Джереми в плечо. тот мажет губами по его виску и щеке, целует, остается болезненно нежным в каждом действии, звуке и слове. не наступает тех блаженных минут, которые обычно выпадают из памяти впоследствии, но Кевин доволен и тем, что есть: расслабление во всём теле, тяжелое дыхание, ладонь Джереми на спине. Джереми первым слезает с его колен и тянет Кевина на себя. тот кривит нос, потому что у него липкий живот, а у Джереми — грязные руки, и Джереми лишь фыркает, стягивает с себя футболку и вытирает ей сперму. Кевин продолжает морщить нос, в ответ на что Джереми лишь смеётся и замахивается на него этой футболкой, прежде чем бросить её на пол. — какой же ты дурак, а, — Кевин усмехается, и Джереми коротко его целует, не в силах сдержать улыбку. его глаза почти светятся, когда он поднимает на Кевина взгляд: — но ты же меня любишь, да? — это ты сейчас серьезно спрашиваешь? — Кевин закатывает глаза, и Джереми со смехом качает головой. это… спокойное утро. Кевину на тренировку после обеда, у Джереми — тоже дела, но пока они могут разделить утренний комфорт и попытаться вернуть все на круги своя. Кевин может попытаться все вернуть. даже когда они принимают душ вместе, и Джереми опускает подбородок ему на плечо, обнимая за талию, даже когда Джереми кладет полотенце ему на плечи и целует в шею, даже когда они садятся завтракать, и Джереми ставит перед ним кружку кофе, сделанного ровно так, как Кевин любит, — даже тогда он не перестает думать о прошлой ночи, хоть мысли эти уже не такие удушающие и гнетущие. — я думаю, мне стоит сказать ещё кое-что, — вдруг говорит Джереми, заставляя Кевина прервать очередной круг самобичевания. он поднимает усталый взгляд и видит на губах Джереми улыбку. однажды у него, возможно, разорвется сердце от того, как сильно он его любит. — м? — точнее, я хочу тебя попросить, Кевин, — он тянет руку, чтобы взять его ладонь в свою. — мы можем попробовать говорить о том, что нам плохо, когда… ну, когда с этим ещё можно что-то сделать? бетонная плита в груди отрывается и падает вниз, круша все под собой. Кевин тяжело сглатывает, физически ощущая, как сжимается грудная клетка. — я не… я бы хотел сказать, — говорит он сухо, — но я не знал, что мне настолько плохо. — в какой-то момент ты все равно это понял, — Джереми качает головой. — и ты мог бы позвонить мне, но не сделал этого, потому что… — да, потому что я не хотел тебя беспокоить из-за бардака, который творится у меня в голове, — Кевин кладет вилку на тарелку, и это выходит громче, чем он планировал. — потому что я боялся, что ты можешь отреагировать не так. потому что… ну потому что это ты, Джереми, — он сводит брови к переносице. — я иногда так боюсь тебя разочаровать, боюсь стать человеком, к которому ты не захочешь возвращаться, что в итоге, видимо, делаю только хуже. он не планировал это говорить. нет, серьезно — он не хотел, чтобы Джереми знал об этом, но сейчас Джереми смотрит на него этим своим щенячьим взглядом, сейчас он обрабатывает услышанное, и Кевин дает себе мысленную пощечину. — Кев, — мягко срывается с губ Джереми. почти беззвучно, на выдохе, и так нежно, что болит. отодвинув стул, Джереми все же встаёт и подходит к Кевину. ну а он — он не может подавить желание и обнимает Джереми за талию, позволяя ему прижать его к себе, обхватив ладонями голову. он не знает, сколько они обнимаются вот так, но Джереми перебирает его волосы и едва заметно покачивается, пока Кевин дышит запахом его футболки — гель для душа, ополаскиватель, мята, Джереми, — а потом наконец раздается его тихий голос: — я не могу просить тебя говорить со мной об этом всегда, но… я могу попросить тебя хотя бы иногда делиться чем-то таким? потому что я не представляю, каково это — вечно жить с подобными мыслями, — Джереми пальцами вплетается в его волосы, тепло Джереми кутает его, и Кевин часто кивает, расслабляясь. — хорошо. спасибо. правда спасибо. — я надеюсь, ты тоже скажешь мне, если тебе будет плохо, — бормочет вдруг Кевин, прижимаясь щекой к его животу. Джереми хмыкает и склоняется для поцелуя в макушку. — обязательно. скажу, чтобы мы с тобой остались дома, весь день лежали в кровати и смотрели глупые видео с котятами, — говорит Джереми с ухмылкой. — и с щенками, — добавляет Кевин тише. — как скажешь, дорогой. с котятами и с щенками, — послушно соглашается Джереми, поглаживая Кевина по спине, и Кевин позволяет себе рассмеяться. позволяет себе наконец отпустить.