Глава 26 Разорванный круг
11 марта 2026 г., 09:00
На часах было ровно восемь. Она слышала, как они отбивают восемь ударов в гостиной. В её гостиной. Грейнджер снова жила у себя дома.
Наверное, стоило радоваться. Она победила в их очаровательном споре за независимость. Малфой давно сделал большую часть работы и защитил дом от вторжения настолько, насколько мог, но её провалы с маской оттягивали момент возвращения. Она не чувствовала себя в безопасности. Или не хотела возвращаться?
Гермиона бросила взгляд на окно справа от стола, на котором были разложены заметки. Отражение дрогнуло и дёрнулось, но стоило ей на несколько секунд зафиксировать взгляд, и она поняла, что это просто паранойя.
Девушка заставила себя моргнуть и опустить взгляд на стол.
Пергаменты лежали ровными стопками, но в голове всё было иначе: мысли кружили, возвращаясь к одному и тому же — к дому Малфоя. К его камину. К тяжести воздуха у порога. К тому, как легко рядом с ним становилось… тихо.
Она стиснула зубы и подтянула к себе тетрадь с расшифровкой. Если мозг и хотел цепляться за эти воспоминания, ему следовало дать другую пищу. Сухие буквы. Линии. Схемы.
Послышался высокий пронизительный скрип и хлопок. Она вздрогнула. Это закрылось окно в кухне от порыва ветра.
Дом защищён, хватит вздрагивать от каждого скрипа. Не неприступная крепость, но всё же. Малфой бы никогда не отпустил, будь здесь опасно.
А почему это ты так уверена? Выдаёшь его стремление к контролю за заботу?
Противный голос в голове совсем был не похож на сухой, шуршащий шёпот, наводнивший её жизнь в последнее время. Нет, это был собственный внутренний диалог, который она непрерывно вела с собой вот уже несколько дней. Получив долгожданную свободу передвижений, Грейнджер не побежала сразу же во все стороны. Нет, она в основном всё так же сидела взаперти — только клетка сменилась. Вместо зловещей квартирки Малфоя теперь она сидела в своих роскошных апартаментах в Эдинбурге.
Она хмыкнула, представив, что сказала бы Интри, услышав эту характеристику дома. Эльфийка вечно ворчала, что её молодой господин выбрал неподобающее жильё, а насчёт её дома она лишь неодобрительно качала головой, считая, что такой талантливой колдунье негоже жить в столь маггловском помещении.
Да, её дом пестрил атрибутами маггловской жизни, доставшимся ей в наследство, и она их усовершенствовала. Здесь была электротехника, которая благодаря её экспериментам с магией теперь работала с такой эффективностью и креативностью, что бывшим владельцам дома и не снилось. Именно из-за этого сочетания родовая магия Малфоя здесь действовала совершенно непредсказуемо. Они вступали на terra incognita, позволяя двум таким несовместимым вещам слиться в одном месте.
Стоило ей ослабить контроль, в ней просыпалась жажда… жажда разбить всё к чертям в своём собственном доме. Гермиона чувствовала, как при каждом включении пылесоса или посудомойки в доме всё начинало трещать по швам. По стенам ползла паутина тёмных нитей, видимая всего на пару секунд, но от этого не менее реальная, а внутри ощущалось такое напряжение и уплотнение магии, что ей физически становилось больно. Магия бурлила в крови, шум в голове становился невыносимым… Гермиона ничего не говорила Драко об этом. Она вообще никак с ним не взаимодействовала.
И ей это давалось нелегко. Первые пару ночей она бессознательно шарила рукой по простыням в поисках тепла. Стоило подойти к плите, в голове всплывали колкие комментарии в сторону её кухни, если, не дай Мерлин, она приготовила что-то не по вкусу его величества. Неосознанное, но настойчивое ожидание, что он материализуется на пороге её дома, усталый, грязный, замотанный, и она кинется к нему со своими склянками и диагностическими заклинаниями, жило на периферии её сознания. Как быстро мозг адаптируется к новым условиям… Грейнджер не переставала изумлять сама себя.
Это ощущалось как предательство. Она не понимала, что в ней вызывает такое сосущее чувство под ложечкой и хождение по кругу мыслей, в которых она рано или поздно всё равно возвращалась к Малфою. Было ли это следствием кровной связки, которая помимо доступа к его магии давала такие побочные эффекты? Или же в ней начала формироваться болезненная привязанность?
Морализатарство в их споре, после которого она вернулась домой, до сих проедало в ней дыру. Она лгала себе, напирая на Джинни, в то время как болело совершенно другое. Естественно, ей была важна подруга, тут не было сомнений. Но… она знала, что это было преувеличением сказать, что Малфой грубо использует Джинни в своих интересах. Конечно, он хотел заручиться поддержкой. Это логично в данных обстоятельствах. Союзники никогда не помешают, а способы… иногда приходится их не выбирать. К тому же Гермиона верила, что он действительно имел ввиду то, что сказал. Там не было обещания, но он и так делает все возможное, чтобы притормозить Беллу и Розье.
А она… она на самом деле просто испугалась. Испугалась того, что назвала его дом своим. Испугалась покоя, который настигал ее в его присутствии. Навязчивый вопрос: «а не тянешь ли ты сама время, чтобы остаться рядом с ним?» не раз и не два приходил в ее голову, как бы она не гнала его.
Гермиона настолько часто возвращалась к этим рассуждениям, что это казалось заезженной пластинкой в голове. В попытках понять, что и как теперь действует в её доме, а заодно и избежать опасных мыслей, она окунулась с головой в работу над гримуаром. Сейчас картина начала вырисовываться.
Она оторвала взгляд от отражения в окне, куда вновь уставилась, и перевела его обратно на свои заметки. Из сложных и запутанных схем она писала стройные линии текста. В самом начале ей казалось, что это текст — просто перечисление каких-то приёмов родовой магии одной конкретной семьи. Мейсмеры. Древний род, вычищенный подчистую в восемнадцатом веке. Их история описывалась так буднично, будто речь о пожаре в архиве, а не о людях. Она нашла это в министерской библиотеке. Род исчез, а книга осталась.
«Нет ничего, что больше ужасало бы магическое сообщество, чем власть рода».
Отличное вступление. Прямо вдохновляет на использование.
«Род — это мощный источник магии, который умеющий маг может направить в нужное ему русло. Однако именно род зачастую берёт шефство над магом, который доверился роду. Он не может противостоять и становится зависимым от решений рода, теряя собственную волю».
Тоже прекрасный абзац. Гермиона резко отодвинула пергамент и потёрла ладонью грудь — там, где и правда иногда становилось жарко, как от заклятия, которое вот-вот сорвётся с кончиков пальцев. Она могла бы посмеяться над совпадением, если бы у неё иногда не лопались сосуды в глазах после невинного включения стиралки или кровь из носа не шла после попытки сделать кофе в машинке.
Первая глава была полна запугиваний несчастного мага прежде, чем тот решится на использование родовой магии. Там также говорилось о её природе, берущей свою силу из единства, в котором индивидуум растворялся. Она не брала в расчёт желания одного человека. Если выгода была всем будущим поколениям, то она подчиняла этой цели волшебника. И эта магия… она выбирала. Если маг был не нужен, она его просто уничтожала. Если же был потенциал, то она была готова взять всё, использовать его на полную катушку, а потом забрать себе.
Гримуар был не просто сборником практик. Он был… объяснением. Трактатом о власти — сродни opus magnum Макиавелли, только вместо государей тут были семьи, а вместо законов — кровь, род и магия, которая давала преимущества над другими.
И в какой-то момент текст сделал то, что делал всегда: ударил туда, где она меньше всего ожидала.
Впервые на страницах появились слова о магглорождённых, но не в том контексте, который ей знаком с детства. Не ненависть, не презрение, не угроза чистоте. Практика, холодная, почти деловая.
Автор писал, что древние семьи не обязаны гнушаться «вплетением» чужой крови, но при одном условии: сила должна быть такой, чтобы принести роду пользу. И да, не полукровки. Не те, кто уже примешан к магии.
Нужны те, кто пришёл издалека, потому что если магия пробилась на голой, немагической почве, она ярче, упрямее. Как горные растения, которые растут сквозь камень, потому что иначе не выжить. Эта магия сложнее душится и потому выгоднее.
Гермиона перечитала этот абзац и почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
«Раз в девять поколений.»
Она даже не сразу поняла, почему её так выворачивает.
Дело было в том, что её описывали как ресурс, и это обретало новый оттенок. Она знала, что кто-то и так уже смотрел на неё так последние недели. Её проверяли. Оценивали, стоит ли оставить или уничтожить. Хватит ли её силы принести благо роду Малфоев. Но ей и в горячем бреду не могло прийти в голову, что это всё для селекции, как у породистых скакунов.
Она захлопнула тетрадь, но через секунду открыла снова. Злость была бессильной. Злость не давала ответов.
Девушка вновь вернулась к главе, над которой работала сегодня. Это уже было более практичной частью гримуара. Здесь описывались способы взаимодействия с родом. Например, есть варианты не подчинить себе род, а договориться. И тогда он возьмёт плату позже. Она внимательно вчитывалась в свои заметки.
Вычленить точные указания было невозможно, но Гермиона хотела попробовать всё равно. Страх потеряться в этих голосах, в этом ощущении, что она не принадлежит себе, давал ей толчок действовать.
Договор… звучит почти по-человечески. Почти как-то, чем она жила всю жизнь: компромисс, контракт, условия, ответственность. Это было её территорией. Если и существовал способ не раствориться, он должен был проходить через это.
Взмах палочки — и пространство освободилось. На вытертом паркете не осталось и следа бумажек, книжек, свитков пергамента, ручек и перьев, которые были выложены так, чтобы она могла видеть всю картину своего исследования. Вместо этого она очертила белый круг, внутрь которого решительно шагнула спустя секунду. Это был барьер, который она планировала установить, чтобы больше не ощущать назойливого присутствия в своей голове и теле, чтобы не потерять себя.
Она сделала себе два глубоких надреза на ладонях ножом. В книге говорилось, что родовая магия древнее палочек. И если не удаётся использовать магию без неё, лучше старые добрые способы. Кровь мерно капала на пол, стекая по ладоням. Она вспомнила, как монотонно читал заклинание Малфой, когда их связывал. Она судорожно вдохнула, собираясь с мыслями. У неё не было правильных слов.
Поэтому она сделала то, что было описано в другом разделе книги: не заклинание, а звук.
Гермиона глубоко вдохнула воздух и медленно выпустила его с тихим, гулким гортанным звуком. Так в гримуаре советовали создать физическую связь с магией рода. Звук проходил глубоко через всё её существо и создавал вибрацию в её теле.
Сначала ничего не произошло. А потом… мир дрогнул. В её глазах свет померк. Она больше ничего не видела, будто ослепла. Всё тянуло её внутрь. Из неё выкачивали воздух. Глаза сами по себе закрылись. Шелестящие голоса, тихий шёпот, монотонный гул сливались в один звук, из которого она, как ни старалась, не могла вычленить слова. Она пыталась предложить им себя, свою силу, свою магию, но на своих условиях. И это им не понравилось…
Она почувствовала изменение в шуме. В глубине себя она жаждала слиться с ними, но противилась и пыталась навязать им договор. Это противоречие сжирало её изнутри. Жар зародился у неё в груди и распространился следом по всему телу. Её собственная магия била потоками, как гейзер. Кровь быстрее текла по рукам, будто тело само решило расплатиться там, где разум сопротивлялся. Она слабела. Круг вспыхнул, а затем потух, вычертив обугленную линию на полу. Потом… а потом не стало ничего. Она рухнула без сознания, и её тело прервало идеальную непрерывность круга, перечеркнув его.
