in-laws

ххх

Холодно.  Толстыми слоями разрослась повсюду пыль. Через миниатюрное желтоватое оконце, вырезанное у самого потолка, не видно примерно ничего — только силуэты чужих семенящих ног да засохшие разводы грязного мыла. Долбит в висок приглушённым стуком ветер, разгоняющий мусор.  Пахнет так, будто кто-то забыл половую тряпку на батарее — и это логично, потому что помещением, очевидно, не пользовались со второго пришествия. Ну или, если не приукрашивать, со времён переизбрания президента, что было два? три? четыре? года назад. В общем, суть поняли.  Даром, что с потолка не капает, думает Сокджин, едва отворяя дверь в свой новый офис. Офисом это, правда, назвать язык не поворачивается — комнатушка три на четыре, неровные углы, по краям отстающие обои. Стол, кресло и стул, стеллаж для документов, на котором покоится старенькая конституция. Ничего лишнего, максимально аскетично и серо. Примерно так и ощущается работа государственным адвокатом.  Джин морщится. Перетерпеть бы это всё, продержаться год и забыть потом, как страшный сон — вернуться в свой любимый просторный кабинет на тридцатом этаже элитной высотки с панорамными окнами на реку Хан и парк Ёуидо. Там, где всегда пахнет свежесваренным кофе, новизной и большими деньгами. Там, где приветливая улыбка — акулий оскал. Вернуться бы туда. Вернуться бы скорее.  — Апчхи! — громогласно раздаётся сзади, мгновенно выдергивая Джина из фантазий о бесконечном вечном.  Вздрогнув от неожиданности, он тянется рукой к сердцу и возмущенно кидает в пол-оборота:  — Йа, ты… Вы что, с ума сошли, так меня пугать? — идеально выработанный до полутонов драматичный вздох. — Да у меня чуть инфаркт не случился!  Незнакомец — молодой парень лет двадцати пяти, одетый в потёртый коричневый пиджак с мятым воротником и замыленными очками на переносице — моментально меняется в лице, виновато преклоняя голову.  — Простите, сонбэнним, я не специально, мамой клянусь!  Джин щурит глаза. В чужих словах слишком много искренности, она неприятно колет на языке. И это — тоже непривычно.  — Вы… Ты кто такой вообще?  — Как кто? — тут же удивляется парень. — Я Ким Тэхён. Прекрасно. Замечательно.  Это Джину вообще ни о чем не говорит.  — И?  — Что «и»?  Боже, помоги. Мало того, что конуру казённую выписали затхлую и на цокольном этаже, так ещё и ниспослали идиота вдобавок.  — А, — Тэхён, наконец, видимо что-то вспоминает и начинает рыться в своём битом чемоданчике. — Так я это… Новый ассистент ваш!  А, ну точно. Не просто ниспослали идиота, так ещё и к совместной работе приговорили. Это вообще Сокджину за какие грехи?  — Ну ничего себе, — только и может поражённо выдавить он в ответ, стараясь не звучать уж слишком надменно. — И надолго ты здесь?  — На столько, на сколько и вы, сонбэнним, — в глазах Тэхёна проскальзывает недобрый огонёк. Джину он совсем не нравится.  Это точно заговор. Его решили кинуть в эту темницу на гниение, вот обрастёт он плесенью и лишаём и станет местным экспонатом. Ну а что? В антураж-то вписывается.  — Я слышал, вы работали в «Ким и Чанг»! Это моя мечта туда попасть! Расскажете, как будет время, каково там?  — Я всё ещё там работаю, — машинально поправляет Джин и усмехается. Да, тут есть чем гордиться, — адвокат самой престижной юридической фирмы, стаж работы — семь лет, без обеда и выходных. По адвокатским меркам это совсем не много, но если судить по опыту именно в этой компании — солидный такой срок.  — А-а-а, а сюда типа в гости? — понимающе кивает Тэхён. Прущее любопытство считывается на раз-два, Джину даже напрягаться не нужно.  — Типа того, — он хмурится. Разговаривать о своей принудительной ссылке в красивой торжественной обёртке под названием «про боно» ему совсем не хочется. Смотрите, у нас самые лучшие адвокаты! Мы щедры на общественно-полезную деятельность!  Спасибо, что хоть не в уезд распределили. А то разбирал бы там мух от котлет и чья ферма какой стог сена кому должна.  От одной только мысли пробирает дрожь. Или это неработающий радиатор?  Вот чёрт. Сейчас только начало марта, погода до сих пор иногда подмораживает. А дальше? Что-то ему подсказывает, что летом они здесь вообще задохнутся.  Джин прикрывает глаза.  Год. Всего лишь год. А потом — долгожданная свобода. 

ххх

Часы складываются в дни, дни — в недели. На минус первом этаже, кроме них с Тэхёном, только подсобные помещения и два отживающих свой век автомата. Один плюётся тошнотворным кофе, второй — выдаёт дешёвые шоколадные батончики с привкусом пыли. Джин ненавидит хреновый кофе и некачественный шоколад.  Май накрывает волнами зноя. В их каморке становится нечем дышать. Благо, встречи с клиентами и консультации они проводят в переговорных на третьем, там хотя бы иллюзию приличия сохранить получается. Не то что вот это вот.  А Джин что? Джин не живёт, а выживает. На работу приезжает на мерседесе, одевается всегда с иголочки — туфли итальянские, нежнейшая кожа. И со всей вот этой грацией и люксом благополучно спускается на минус первый в кряхтящем лифте и работает от звонка до звонка под жужжание четырёх надрывающихся вентиляторов и одного пузатого магнитофона. Пурпурно-розового, потому что Тэхён решил, что их офису нужно придать «живости». Так они обзавелись допотопным чудищем нулевых и двумя переодически завядающими кактусами по имени Ин и Янь. Ну правильно, чтоб по феншую.  На самом деле, Тэхён не так уж и плох, пока не включает Шакиру и не начинает орать навзрыд «хипс донт лай». Вот тогда да, тогда Джин хочет совершать преступления против человечества и втыкать шариковые ручки в сонные аорты. А в целом, всё нормально. Тэхён оказался сообразительным и адаптивным — действительно толковым помощником там, где нужно, а там, где не нужно, достаточно понятливым, чтоб отступить и не лезть. Любопытный только до ужаса, и иногда энергия фонтанирует через край, но и это объяснимо — молод ещё, все мы там бывали.  В общем, заноза в Джинову настрадавшуюся задницу, но так, терпимо.  Терпимо до того самого рокового дня. Май, пятница тринадцатое. Джин этот день запомнит навсегда.  Ему только дали новое дело — очередная производственная травма; истец — женщина средних лет с переломом левой коленной чашечки и черепно-мозговой травмой средней тяжести. Из улик — по стандарту — медицинское заключение, показания пострадавшей и свидетелей, трудовой договор, фотографии с места происшествия.    Джин в таком специалист. Правда, обычно он выступает со стороны ответчика — «Ким и Чанг» предоставляют адвокатские услуги по корпоративному и хозяйственному праву большим компаниям, нуждающимся в представлении и защите в суде. Закрывать такие дела обычно несложно — не тогда, когда на твоей стороне и деньги, и медиа, и авторитет. А если иск подаётся коллективно, то так даже интереснее — Джин всегда любил задачки со звёздочкой и крупные выигрыши.  С марта месяца, однако, многое поменялось, и об этом напоминать себе приходилось ежедневно. С утра, когда встаёшь на работу и борешься с непреодолимым желанием остаться дома, нежели каждый раз сталкиваться лицом к лицу с неопровержимым фактом позора; и вечером — за рюмкой соджу и тысячами мыслей о содеянном.  Ну за какие грехи-то? В общем, в данном случае — однозначный проигрыш. Большая удача, если ответчик решит это дело замять до начала судопроизводства — меньше головной боли, результат тот же. Но Джин не в той позиции, чтобы выбирать или отказываться. Эта роскошь ему недоступна. Так же, как и работающий кондиционер.  Ну за какие грехи-то?  — Ну за какие? — невольно вырывается у Джина, как только он видит непрошеных гостей. Точнее, одного. В лице… Незнакомец поворачивается. И становится не таким уж и незнакомцем.  Да ладно. Да ну нет.  Надо выйти и зайти обратно, а то вдруг померещилось.  По испуганному выражению лица Тэ сразу становится понятно, что нет, не померещилось.  — Я никого не звал, — в попытках защититься едва слышно мямлит он, нервно поправляя очки.  Знакомец ухмыляется.  Джин хочет захлопнуть дверь прямо перед этой самодовольной мордой. Но вместо этого он выдыхает. Потом выдыхает ещё раз.  Сквозь зубы и с натянутой улыбкой:  — Прокуратору не зовут, Тэхён-а, они сами приходят. Какими судьбами, господин Ким?  — Всё верно, — удовлетворённо кивает прокурор Ким и жестом указывает на кабинет. — Боюсь, это займет некоторое время. Пройдёмте?  — Я-я запо-омню на будущее, — заикаясь, бедный Тэхён спешит удалиться под предлогом налить кофейку. Читай — помои из автомата в бумажные стаканчики и гостю двойную порцию.  Хороший парень, эмпатичный, чуткий. Надо будет ему в качестве премии коробку конфет и дисков с Рианной подогнать. Или что он там любит?  — Ну? — Джин требовательно выгибает бровь, как только пошарпанная стеклянная дверь за ними захлопывается с визгом. Звук непромазанных петель бьёт по ушам. Вид прокурора Кима — Намджуна — бьёт под дых.  Спустя столько лет он практически не изменился в лице. Разве что стрижётся теперь коротко и шрам откуда-то на скуле едва видимый. Юная угловатость ушла, взгляд заострился сильнее, стал цепким, въедливым. От такого не отмоешься.  Всё остальное… Ну, скажем так, служба в армии оставила за собой следы.  Джин невольно отводит взгляд. Пусть только подумает, что он пялится. Он не пялится! Это научный интерес, ясно вам?! — Что, даже не предложишь присесть?  Наглец.  — Что, нам есть о чём так долго разговаривать?  Со скрипом отодвигается стул. Намджун как всегда невозмутим и чрезвычайно выразителен в своём молчании. Бесит.  Джин нехотя плюхается в кресло.  — Ну? — с нажимом повторяет он. Терпение так-то не резиновое, закончиться может очень легко. Особенно, если это Намджун.  — Ты новости не слышал, значит?  Ой не нравится это Джину. Ой как не нравится.  — Какие ещё новости?  — Дело гражданки Чхве. То, что против «Дженерал Электроникс».  Гражданка Чхве… Дженерал Электроникс… Что-то знакомое.  — Я… Не уверен, — Джин ненавидит признавать своё поражение, быть уязвимым. Уж точно не перед Намджуном, не когда он смотрит так осуждающе-колко.  — Ты… Совсем не изменился, — протягивает Намджун задумчиво.  Нет, ну это уже точно ни в какие ворота. Без приглашения пришёл, расселся, ещё унижает. Унижает же? Вроде бы да, явно не комплимент.  Только Джин открывает рот, чтобы извергнуться праведной тирадой о том, куда и зачем многоуважаемый прокурор Ким может отправиться в дальнее пешее, как дверь снова визжит, и в кабинет боком протискивается Тэхён. В дрожащих руках — по дымящемуся стаканчику. Кабинет заполняет затхлый запах пережаренного кофе.  Джин морщится. Намджун от неожиданности закашливается. Поделом тебе, тварь, злорадно думает Джин. Это тебе за… За… За всё.  — Спасибо, Тэ-Тэ, — особенно нежно щебечет Джин и делает первый глоток с таким деланым удовольствием, как будто это нектар богов, а не говно автоматное. М-м-м, сказка.  Намджун хмурится, придирчивый взгляд скользит по поспешно сбегающему в предбанник Тэхёну.  Две коробки конфет надо подарить. А то чего ему всегда достаётся. За моральный ущерб. Нет, три. Намджуна выдержит не каждый.  — Не заглядывайся на моего ассистента, не отдам, — нарочито сладко подмечает Джин, пряча улыбку за покусанным ободком стакана.  — Очень мне он нужен, — Намджун закатывает глаза. — У меня свои есть.  — Ах да, ну точно. Тебе же нравятся постарше.  Горечь обжигает горло. Взглядом Намджуна можно дробить лёд.  — Может перейдём к сути уже?  Джин пожимает плечами. А ему-то что, часики тикают, рабочий день идёт. Меньше работы с бумажной волокитой.  — Может, если ты мне её расскажешь наконец.  — Айш, ну какой ты— — Безупречный? Я знаю.  Намджун глубоко вздыхает, но не спорит. Джин молча ликует.  — Дело гражданки Чхве. Против «Дженерал Электроникс». Его поручили тебе.  — А, господи, ну конечно, — Джин трясёт чёрной папкой. — Только сегодня получил.  — И до сих пор не изучил? Уже обед, — Намджун качает головой. Осуждает. Снова.  Джин изо всех сил сдерживается, чтобы не прописать ему крепчайшего леща.  — Ну! — он в нетерпении постукивает по столу. Число три — счастливое. После трёх предупреждений обычно следует долгожданный страйк. Никто и слова не скажет, если он всё-таки решит вмазать.  — К досудебному расследованию присоединяется прокуратура.  Недаром их кличут пятым всадником апокалипсиса. Мор, чума, война, смерть. И прокуратура.  — То есть… Ты? — Джин звучит убито даже для себя. Надежды нет. Оставь её, всяк сюда входящий.  — То есть, я, — утвердительно припечатывает Намджун.  И с какого хрена, спрашивается? То есть, за какие грехи? Насколько Джин в курсе (а он-то ещё как в курсе!), Намджун в основном уголовкой занимается. С чего это вдруг его защита прав граждан заинтересовала?  Столько вопросов и так мало ответов.  Они не разговаривали сколько, семь лет? И вот это то, из-за чего их пути пересекаются снова?  — Какой же пиздец, — только и может заключить Джин. А что тут ещё сказать? — Поверь мне, я тоже не в восторге, — пресно соглашается Намджун и потирает переносицу, вставая с места. — Сообщи мне, как начнёшь разбирать улики и поедешь встречаться с потерпевшей.  Джин обращает взгляд к потолку. Потолок серый и в трещинах весь. Спасения там не наблюдается, только паутина затхлая.  — Намджун, — окликает он едва слышно.  — Да?  — Это мёртвое дело, ты же в курсе?  Намджун качает головой. Упрямый, как и раньше.  — Это мы ещё посмотрим.  А Джин вот смотреть не хочет. Вычеркните его из списка и забудьте, пожалуйста.  Как только дверь закрывается, в проёме тут же рисуется неугомонный Тэхён. — Это же прокурор Ким, — шёпотом говорит он с таким видом, как будто не человека увидел, а какое-то мифическое существо. — Я и не знал, что он такой красавчик.  — Кто красавчик? Он? — от возмущения у Джина аж голос на октаву подскакивает. Нет, ну надо же. На груди гадюку пригрел.  — Это так здорово, что мы с ним будем работать! Он же местная знаменитость, всегда суров и решителен, непробиваем обстоятельствами! — не унимается Тэхён. — Мой друг Гукки у него ассистент, он постоянно такие истории рассказывает… — Не сомневаюсь, — грубовато перебивает Джин и выразительно смотрит на дверь, прожигая в ней невидимую дыру. Мало ему проблем, мало. Не хватало унизительного понижения до подземного жителя минус первого этажа и жалкого статуса государственного адвоката, так теперь это. Ким Намджун. Демон сонного паралича.  — О, я понял!  Хлопок о стол такой резкий, что Джин аж вздрагивает. Чёрт бы побрал Тэхёна и его неожиданные озарения.  — Ну, что ещё? — Я сначала думал, что мне показалось, но мне не показалось. Походу. Между вами что-то есть.  Из груди вылетает невольный смешок.  — Ага, взаимная неприязнь.  — Нет, я так не думаю. Вы же оба учились в Сеульском национальном, верно?  Так. Так. А вот это уже не смешно. Тэхён даже не представляет, насколько близко режет. Надо от этой пули поскорее уворачиваться.  — За чтение чужих личных дел можно и по одному месту получить, ты в курсе? Особенно, если это сонбэннимы, в разы превышающие тебя по статусу.  — Ну сонбэ! Почему вы никогда ничего не рассказываете!  Джин поворачивается на пятках — итальянские туфли, нежнейшая кожа — и молча удаляется в кабинет. Несказанным так и останется повисшее в тишине:  Потому что некоторые вещи, Тэ-Тэ, лучше оставлять в прошлом. И зря в них не лезть. 

ххх

Так вот, пятница тринадцатое. Май. Этот день Джин запомнит навсегда. И нет, даже не из-за Намджуна.  Джин чувствует себя так глупо, как не чувствовал, наверное, лет десять. Всё происходящее в его жизни — полнейший абсурд, и самое тупое в этом, что даже пожаловаться некому. Интересно, так себя ощущают люди, которые теряют всё?  Бесконечное падение в темноту спиной вниз. Обстоятельства — вне контроля, мелким песком просачиваются сквозь пальцы. Кричи не кричи о помощи, всё равно никто не услышит. А если услышат, то посмеются.  У него есть всё. Точнее, было.  Хорошая работа. Внушительная зарплата. Статус в обществе. Кредит на приличную квартиру в тихом районе неподалеку от Каннама. Иномарка. Успешные дела. Репутация.  Клиенты шли без отбоя! Надо же было так проебаться. Знал бы…  Раньше не на что жаловаться было — шикарная жизнь, корпоративные вечеринки, приятели-коллеги. Как только его изгнали, ни один не поинтересовался как дела. Не то чтобы Джин ожидал, но всё-таки.  Раньше у него было всё. Сейчас — он в такой глубокой растерянности, что даже внезапно нарисовавшийся Намджун будто бы дело не ухудшает, а лишь подтверждает, насколько низко пал Джин. Они никогда не пересекались. Ещё в начале своей карьеры Джин сделал всё возможное, чтобы они не сотрудничали ни при каких обстоятельствах.  Но они встретились. Намджун принёс с собой тяжелый взгляд, ямочки на щеках, выразительно выступающие очертания плеч из-под грубой ткани пиджака и призраки прошлого.  Прошлого, к которому Джин давно пообещал себе не возвращаться. Он отказался от той истории, от того Намджуна — в обмен на жизнь мечты. Он не должен об этом ни жалеть, ни вспоминать.  Как-то гадостно на душе. Отвратительное чувство, липкое и приставучее, разрастающееся в груди ядовитым моллюском.  Одна рюмка соджу за другой, другая за третьей, а там и десятая. Перед глазами немножко пляшет, но это ничего страшного. Главное — дойти до дома.  Он и идёт, шаг за шагом, квартал за кварталом.  А потом видит её.  Заброшенную телефонную будку, когда-то выкрашенную в синий, но облупившуся и проржавевшую со временем. Кто вообще красит будки в синий? Ну и бред.  Внутрь тянет невидимая сила, сопротивляться которой невозможно. Джин, как загипнотизированный, открывает дверь, забирается внутрь.  Здесь пахнет старостью и сыростью.  Подрагивающая рука тянется к телефону. В беспамятстве он набирает три цифры и решётку.  Гудки идут, но он конечно же никуда не дозванивается.  Гудки идут, а Джин плачет.  Это всё глупо так, потому что бессмысленно.  И Намджун здесь совершенно ни при чём.