in-laws

ххх

Выходные проходят тихо. В понедельник, вторник и среду Джин настолько утопает в бюрократии, что она начинает ему сниться. В кошмарах бумажкам нет конца, рука отваливается от количества проставленных подписей и печатей, а глаза чешутся и слезятся, потому что невозможно уже. Буквы — просто буквы, слова — не слова, смысла не имеют. Бесконечная абракадабра с накатами тревоги, постепенно перерастающей в панику: успеть, ничего не забыть, перепроверить, сдать к сроку. Такие сны заканчиваются одинаково — белую бумагу документов пачкает бордовая кровь, что струится из носа и глаз.  В четверг Джин просыпается с мыслью, что всё-таки что-то упустил. Но что — неясно. Пальцы болят, шея затекла, голова окутана мигренью. В общем, не день, а праздник настоящий. Вот бы дожить до конца недели.  В любимой кофейне огромные очереди, стоять в которых совершенно нет времени, потому что Джин выходит из дома впритык; на дорогах — типичные пробки мегаполиса, ни проехать, ни пройти. А это значит только одно — никакого кофе, только автоматная байда. Ши-кар-но. Начали за упокой, а кончим…  Не кончим.  В коридоре Джина встречают трое: Намджун и двое молодых людей около Тэхёновского возраста.  Джин окидывает их придирчивым взглядом — и показательно игнорирует Намджуна.  А ведь стоило прислушаться к утренним знакам вселенной, она не обманывает никогда.  — Это что ещё за лабубы? — серьёзно вопрошает он вместо приветствия, лицо — образец усталости с примесью лёгкого раздражения.  — Чон Чонгук и Пак Чимин, мои ассистенты, — невозмутимо отвечает Намджун.  Двое из ларца совсем разные с лица почтительно кланяются. — О, Гукки! Здорово, Чимин! — рисуется из ниоткуда Тэхён с рукопожатиями и хлопками по плечам.  У Джина ни времени, ни терпения, ни сил, чтобы всё вот это вот вывозить сейчас. Совершенно не вовремя начинают слезиться глаза. Господи, во что превратилась его жизнь?  — Вы не звонили насчет расследования, поэтому я решил осведомиться лично, — нарочито учтиво говорит Намджун.  Джин закатывает глаза. Какое же кошмарное утро. И без кофе!  — У меня не было времени.  Звучит как жалкое оправдание, но это правда.  Тэхён согласно кивает.  — Мы с сонбэннимом буквально спали в бумагах!  Намджун внимательно переводит взгляд с Тэхёна на Джина, будто ищет что-то — то ли подтверждение, то ли опровержение. Всегда сложно понять, что у него на уме.  — Поэтому мы пришли, чтобы работать совместно, — радостно сообщает, вроде бы, Чонгук.  Иногда вот кажется, что хуже быть не может. Важно помнить, что это просто кажется. Совершенству нет предела.  Джину хочется ругаться, но вымещать свою злость на бедных ассистентах — это как-то низко даже для него. А Намджун… Пока что не дал веского повода.  Умный, скотина. Слова подбирает.  — Ну уж нет, — категорически заявляет Джин и поглядывает на Намджуна. Вызовет какую реакцию или нет?  Усталый вздох.  — Опции отказаться нет.  — Не в этой каморке папы Карло, прокурор Ким, — Джин перекрещивает руки на груди. — Мы там с Тэхёном еле дышим, а дополнительные три человека превратят наш кабинет в сауну! К тому же, места нет. На шее друг у друга сидеть предлагаете?  — Ну почему же, можно на коленях, — невозмутимо парирует Намджун.  — Йа! — первым сдается Джин. — Или новое помещение, или никакого сотрудничества. Это наш ультиматум.  — Наш? — вопросительно приподнимает бровь Намджун.  — Мой и Тэхёна! Скажи ему, Тэхён!  — Да, рабочие условия и правда не ахти какие, — несмело подтверждает Тэ-Тэ, с поддельным интересом изучая носы своих туфель.  Ещё один усталый вздох. Как будто это не Джин тут работает ночами напролёт.  — Ладно, — говорит Намджун после короткой паузы. — Я решу этот вопрос. Чимин и Чонгук, помогите им собрать вещи.  — И кофе принеси, — огрызается Джин, потому что если уж наглеть, то по-крупному. — Двойной… — Эспрессо, капля сливок, пол-ложки коричневого сахара. Я в курсе, — Намджун почти отмахивается, но останавливается в последний момент, резко меняясь в лице. — Или нет? Джину почему-то становится так жарко, что тепло аж к лицу приливает.  — Нет, — он старательно откашливается, — всё верно.   — Тэхён?  — Стандартный матча латте, пожалуйста, если несложно, — ошалевше лепечет Тэхён, очень внимательно смотря почему-то на Джина.  А он что? Он ничего.  Намджун выдает беспристрастное «ага» и удаляется в темноту коридора. Надо бы попросить завхоза заменить перегоревшую лампочку. Хотя, если они переезжают…  — Спасибо! — поспешно кидает вслед Тэхён, но бдительных глаз с Джина не сводит.  — Говори уже, что хочешь сказать, — выдыхает Джин и наконец снимает пиджак. Ну и духота!  — Он помнит, как вы пьете кофе!  — О боже, только не начинай...  — Погоди, ты тоже что-то заметил?  — И я!  — А ведь… — Чимин! Чонгук! Тэхён! А ну за работу! 

ххх

В тот день Джин снова натыкается на телефонную будку — синюю, облупленную, брошенную. Пятница тринадцатое, прошлая неделя, май. Воспоминания о неприятном похмелье после бьют в затылок. Но Джин всё равно тянет дверцу на себя и шагает внутрь.  В этот раз он трезв и в себе, и ему есть что сказать.  Может, это и глупо, но какая теперь разница? Он помнил, как ему полегчало после, а если оно помогло в первый раз, то может поможет и во второй. В крайнем случае, Джин в очередной раз выставит себя дураком на обозрение… На обозрение… Кого? Публики нет-то уже давно.  Он набирает три цифры — знает их наизусть — и жмёт на решётку. В ответ — длинные гудки. Этого номера не существует, ответить — некому. И, тем не менее:  — Мои коллеги — идиоты, — начинает свой гневный отчёт Джин. Жалобы в нём накапливались постепенно, одна за одной, и выпускать он их решил тоже — в порядке очереди.  — Мало того, что вместо одного ассистента, у меня их теперь трое — хаос, помноженный на три, но это ладно! Они ещё молодые и зелёные, чёрт с ними. Но Намджун! Какого хрена! Я ненавижу свою ебучую жизнь и эту сраную работу, и это блядское дело, и этого Намджуна!  От досады он бьёт кулаком по стене. В ответ — приглушённое уханье. И бип-бип-бип… — С самого утра — ну просто полное говно, честно говоря. Весь день переезжали — теперь на втором живём, но временно все вместе. Не знаю, сколько дело будет длиться, поскорее бы кончилось, чтоб они съехали к херам! Макнэ нормальные, но Намджун…  Джин шумно сглатывает.  — Кто его просил помнить, а? Прошло семь лет, а он до сих пор помнит! Это чтобы я себя мразью почувствовал, небось, я знаю! Господи, моя жизнь — это…  Глаза рассеянно бегают по стенке напротив. Среди оборванных листовок прошлого десятилетия, красуется аккуратная надпись чёрным маркером: «никогда не сдавайся».  Джин закатывает глаза и цокает. Весь мир против него, весь мир. Это всё чей-то коварный план.  Чей?  Намджуновский, ну очевидно же! Кто его просил появляться в жизни Джина сейчас, когда он на самом дне? Мог бы смотреть на его успех, на крутую работу, на то упущенное счастье, мог бы от зависти локти кусать, а тут!  — Грёбанный Ким Намджун!  Упёрто роясь в своем чемоданчике, Джин, наконец, находит то, за чем туда полез. Красный перманентный маркер.  Снизу к «никогда не сдавайся» он решительно и размашисто добавляет «Позорься до конца», потому что нафиг пусть идут со своим деланым оптимизмом. Джинова реальность — это про падение после падения с жалкими попытками сохранить остатки гордости.  И не повестись на поводу неуместных желаний. 

ххх

Спустя несколько дней он обнаруживает три знака вопроса и «ты кто такой вообще.» рядом с его цитатой великой мудрости.  «А ты кто такой? Это моя будка» приземляется в ответ уверенным почерком.  С тех пор, это становится своеобразной традицией. Тяжёлый день — сходить проораться о несправедливостях жизни в трубку — ответить наскальной надписью несуразному анониму.  И так вроде бы жить получается легче. 

ххх

Разбор и ознакомление с уликами занимают достаточно времени, чтоб Джин почти смирился, что вместо одного Тэхёна у него теперь ещё есть и Чимин с Чонгуком. И все они поочерёдно борются за право диджеить Пузатиком (да, теперь и розовый магнитофон обзавёлся собственным именем).  У Тэхёна и Чимина схожие вкусы — европейская попса нулевых с резкими перерывами на джаз и блюз. Чонгук обожает гэнгста рэп 90-ых, но слушать эту зубодробилку больше часа без перерыва у Джина не всегда хватает сил.  Но в целом, всё не так уж плохо. Дело своё они знают, работают прилежно. Исключить бы ещё их самозабвенные взгляды в сторону Намджуна, и замечательно.  К слову, о Намджуне.  Это то, с чем — с кем — смириться не получается. Не прошло ещё ни дня без перепалки. В их кабинете есть маркерная доска, так вот там макнэ ведут счёт. Пока что двигаются на уверенном «0 дней без ссоры п/а Кимов».  П/а, то есть, прокурор/адвокат, в какой-то момент превратилось в п/а(П). Преступника вычислить так и не удалось (Джин уверен, что это Чонгук; Намджун настаивает на Тэхёне).  С тех пор, нет-то да среди макнэ проскользнёт грешное «папы Ким», пока никто не слышит и не видит. Джина бесит это ужасно. Впрочем, как и Намджуна. Хоть где-то сошлись.  И каким бы человеком Намджун ни был, свою работу он выполняет первоклассно. Тут не придраться, а очень хотелось бы. Впрочем, даже гадать не надо — они учились вместе в юридической школе при Сеульском национальном. Намджун всегда был образцовым студентом. Выиграл даже стипендию на год в Гарварде.   Джин прикрывает глаза.  Если много думать о прошлом, то оно нагонит, рано или поздно.  Давно он в трубку не кричал, да, проблема в этом. А не в том, что не отпускает, сколько бы ни кричал.  — Осталось сверить показания фельдшера неотложки, который принимал пострадавшую на месте происшествия, а так — всё готово.  Господи, ну наконец-то. Не прошло и шести недель. И это они ещё оперативно, в пять пар рук и глаз.  — А ответ от айтишников пришёл, или они всё ещё восстанавливают записи с камер? Чимин?  — Не-а, не было. Я позвоню сегодня!  — Правильно, пошевели их там.  — Надо будет съездить снова к гражданке Чхве перед подачей материалов.  Гражданка Чхве оказалась той ещё бойкой натурой — принципиальной и озлобленной. Но оно и понятно — Джин бы тоже был злым, если бы едва не помер на заводе с отхераченной ногой. И без того зарплаты мизерные, а тут ещё сломанная конечность и голова контуженная. Госпожа Чхве жаждала справедливости — и для себя, и для своих коллег, попадавших в схожие ситуации ранее.  Джин об этих прецедентах знал, потому что те дела закрывал самолично. От лица «Дженерал Электроникс».  — Джин-ши? Джин-ши!  — Да-да, я, — на автомате бормочет Джин и вздрагивает, как только ему на плечо ложится тяжёлая, тёплая ладонь.  Намджун.  — Я поеду к госпоже Чхве, макнэ — на обед, ладно? Фельдшер может только завтра с утра из-за плотного графика. У меня совещание в департаменте, ты встретишь?  — Да, конечно, — потерянно говорит Джин, для большего успокоения похлопывая рукой по Намджунову запястью. — Не волнуйся, Джун-а, у меня всё под контролем.  Наступает момент такой оглушающей тишины, что аж в ушах звенит. Тогда Джин, скрипя шестерёнками, с трудом соображает, что что-то здесь не так. Намджун смотрит на него с явным беспокойством и затаённым недоверием, мол, под контролем-то всё, но явно не у тебя.  И только потом Джин понимает, что… До сих пор держит Намджуна за руку. Крепко так, вцепившись держит.  — Я… — начинает было он, лихорадочно ища попытки оправдаться. Как назло, в голову ничего не лезет.  — Всё нормально, — Намджун то ли его убеждает, то ли себя. — Не забудь только, хорошо?  — Да-да, сваливайте уже, — отмахивается Джин, чуть ли не насильно переступая через повисшую неловкость.  Все внезапно куда-то спешат. И только Тэхён смотрит напоследок внимательными глазами.  Намджун остаётся, потому что ну конечно же. От него никогда ничего не ускользнёт.  — Ты в порядке?  Джин прикрывает глаза. Он вёл дела с «Дженерал Электроникс». Судя по его примерным подсчетам, на той стороне должны были уже давно осознать, что улик достаточно, чтоб иск вошёл в оборот. А это значит, что день ото дня… Нервно покусывая нижнюю губу, он постукивает по столешнице. В лучах беспощадного июльского солнца мерцает его любимый ролекс, отделанный розовым золотом.  Если сказать Намджуну сейчас, то… Нет. Лучше не надо, наверное.  — Всё окей, — врёт Джин. Вина колет прицельно в грудь.  Намджун неразборчиво мычит, хмурясь, и поворачивается лицом к окну — недоволен ответом. Знает, когда Джин лжёт. Хочет что-то возразить, но неожиданно меняется в лице: морщинки на лбу и у глаз разглаживаются, появляется лёгкая, почти что заботливая улыбка.  Джин не помнит, когда в последний раз видел Намджуна таким.  — Что там? — проигрывая своему любопытству, Джин встаёт с кресла, чтоб поравняться с Намджуном. — А-а-а.  А там — макнэ. Точнее, Тэхён с Чонгуком. Спорят о чём-то, активно жестикулируя, при этом неразлучно держатся за руки. Чимин идёт чуть поодаль, фотографируя исподтишка.  — Знаешь, иногда они напоминают мне нас, — зачем-то говорит Намджун, всё так же не меняясь в лице.  Такая голая, неприкрытая искренность… Для них не присуща. Обычно они прячутся за колкими издёвками. Так проще, чем раскапывать давно похороненный под землю ком запутанных чувств.  Мне тоже, думает Джин. Мне тоже они напоминают нас.  Но вместо этого говорит:  — Ты нам льстишь, мы не были такими… Деятельными.  — А как же тот раз, когда нас чуть не поймали за граффити?  — Айш, ты… — Джин слабовато бьёт Намджуна по плечу, пальцы встречаются с сопротивлением твёрдых мыщц — он руку отнимает тут же, как кипятком ошпаренный.  Надо срочно возвращаться к сути разговора. Вся эта сентиментальная шелуха, воспоминания — не к добру.  — Постучи по дереву и сплюнь. Ты же знаешь, как мы закончили, — голос не дрожит, это дрожит воздух, потому что лето — марево, а кондиционер хоть и работает, но с перебоями. Открытые форточки запускают только комаров и мух.  Лицо Намджуна вновь становится серьёзным и твёрдым, но без оттенка недовольства.  — Но они всё-таки не мы, хоть и похожи на нас.  Джин вздыхает — и это усталый вздох. Неужели Намджун не понимает?  — Тэхён мечтает работать в «Ким и Чанг», а Чонгук, насколько я понимаю, в восторге от прокуратуры. Ничего не напоминает?  — Ну и что, — невозмутимо смаргивает Намджун.  Ну и что. Охуеть просто.  — Это диаметрально противоположные взгляды на юриспруденцию, совершенно разные системы ценностей! Из-за этого мы—  — Не из-за этого, — резко обрывает Намджун. — Дело не во взглядах, а в гордости.  Всё вокруг замирает на миг. Джин очень аккуратно садится обратно в кресло. Кусает внутреннюю сторону щеки побольнее.  Намджун всегда бьёт прямиком в мишень. И когда бьёт, то не думает останавливаться.  — Я был молод и глуп, мои ожидания не имели никакого отношения к реальности. Мы никогда не разговаривали о том, чего хотим в будущем, поэтому я думал, что мы хотели одного и того же, то есть того, чего хотел я. То, что мы мечтали о разном — это нормально. Ненормально — делать какие-то выводы, не спрашивая чужого мнения.  Каждое слово — выстрел. Джин зубами раздирает щёку до крови.  В общем-то, Намджун абсолютно прав. Но почему так хочется возразить? Сказать, что хотели они одного, просто… Просто так сложилась жизнь.  Джину больших трудов стоило поступить в Сеульский национальный: вечные олимпиады, конкурсы, соревнования, бесконечные почётные листы и грамоты. Экзамены на высший балл. Оценки — все идеальные.  Работа посменно, потому что семья Джина с трудом барахталась, иногда находясь за чертой бедности. Долги, бесконечные долги, что ни мера, то деньги. Они тебе снятся, отсутствие их. В панике ты бегаешь, ищешь, где бы занять пару десятков сотен вон; мне бы до конца недели только протянуть, а дальше зарплата, я отдам, честно. Выход из этого кошмара один.  Отдать душу туда, где заплатят больше. Забыть о морали и пахать до кровавых соплей. Годы бессонных ночей и бесконечных сделок с совестью, и где он сейчас?  Намджун зачем-то сжимает его холодную потную руку. Джина бьёт крупная дрожь.  Годы бессонных ночей и бесконечных сделок с совестью, но почему ты всё ещё здесь, со мной? 

ххх

В тот день, на стенке телефонной будки Джин пишет: «Ты когда-нибудь любил так, чтоб потом помнить об этом годами». Он не знает, стыдиться этого или нет. И если стыдиться, то только себя, наверное. За то, что так с Намджуном поступил.  Ответ приходит практически сразу же (то есть, через день): «конечно. люблю до сих пор». Джин не знает почему, но к горлу подкатывает липкий ком.  Странно скорбеть по тому, что сознательно разрушил. 

ххх

Следующим утром его будит не трель будильника, нет. Всё гораздо хуже. Это пищаще-верещащий рингтон звонка.  Тэхён.  Джин проспал.  Блядь!  — Тут человек из 119 ждёт, — бодро и весело сообщает Тэ-Тэ.  Сердце предательски пропускает удар.  Джин от неожиданности спотыкается о пустую бутылку соджу и едва не распластывается по полу, чудом сохраняя равновесие.  Что?  — Что? — голос спросонья охрипший и срывается. — Что-то с Намджуном?  Долгая пауза.  — Нет, сонбэнним, — очень терпеливо начинает Тэ, — это свидетель. Показания сверить.  От кристально-чистого звука пробитого фейспалма подпрыгивает, наверное, весь этаж.  — Ай, блядь, — стонет Джин, — сейчас буду. Извинись там за меня хорошенько.  — Так точно, шеф!  И почему жизнь Джина так быстро превратилась в хаотично-драматичный бардак? 

ххх

— Я дико извиняюсь, — Джин с порога кланяется в пол. — Прошу принять мои искренние извинения за задержку, возникли некоторые трудности на пути к… — Джин?  Он прищуривается и осторожно приподнимает взгляд с пола на фельдшера. Да это же… — Юнги! Сколько лет!  — И почему Намджун не сказал? — в унисон.  — Если бы я был чуть внимательнее, то мог бы догадаться, что Ю. Мин — это ты! Совпадений-то в нашей среде не бывает. Объятия с Юнги такие же тёплые, как и семь лет назад. Джин помнит.  — Ты был тем, чья команда первой приехала на вызов? — на всякий случай уточняет Джин, выуживая на ноутбуке нужный файл.  — Да, — Юнги присаживается. В рыжей яркой водолазке скорой помощи он смотрится непривычно, в глазах рябит немного.  — Отлично, — Джин стучит по клавишам. — Камера включена, мы можем начинать. Назови свое полное имя, фамилию, дату рождения… Процесс несложный, но муторный, потому что по факту материал собран уже весь, но нужно всё перепроверить до мелочей. К тому же, вдруг что-то новое вспомнится и всплывёт наружу — значит, требуются мелкие корректировки. Они просидели часа два с половиной — и все эти два с половиной часа не были утомительными и скучными. С Юнги всегда так, комфортно и хорошо, спокойно. Уравновешенно.  Джин скучал по этому состоянию, когда можно расслабиться, отпустить и с головой окунуться в работу. А ещё… Он скучал по Юнги.  — Нам нужно как-нибудь сходить поужинать вместе. Хоби тоже можно взять, он частенько тебя вспоминает. Наму не приглашаем, конечно, мы с ним и так видимся постоянно, — Юнги заговорщически подмигивает, на прощание обнимая снова.  Джин согласно кивает. Он только рад. Тем более, без Намджуна.  Юнги уходит, не прощаясь, потому что расстаются они не в последний раз, а Тэхён, пронырливая тварюга, уже тут как тут.  — Вы дружили раньше, да? Дружили же?  Джин сдаётся. Видит бог, он пытался, он сражался, но даже самому стойкому воину иногда требуется передышка.  — Да, со школы. Юнги меня на год младше, после выпуска он в университет не пошёл, а стал готовиться к государственному экзамену на соц.работника. Сначала думал, что лучше в полицию, а потом… Ну, так сложилось, — Джин пожимает плечами.  На лице — непрошеная улыбка. Он её даже не прячет, смысла нет, ведь здесь только Тэ-Тэ.  — А Хоби?  — А-а, Хосок, он с Намджуном одногодка. У них совместные курсы в университете на бакалавриате были. Хосок — журналист, в «ЭйБиСи Дэйли» работает. Мы дружили все вместе раньше, ходили в один компьютерный клуб и всё такое. Потом, как всегда и бывает, пути разошлись.  — А с Намджуном?  В момент приятной ностальгии наступает конец. На языке — привкус металла и горечи. Вчерашняя искусанная щека до сих пор болит и иногда кровоточит. Джин заново расковыривает рану языком.  Некоторые вопросы лучше оставлять неотвеченными. Не потому, чтобы скрыть правду от спрашивающего. А потому, чтобы скрыть её от себя.  — А с Намджуном… — Джина останавливает вмешательство извне, то есть очень срочный звонок с неизвестного номера, который обычно он кидает автоматом в спам, но тут позарез принять надо, извини, Тэ-Тэ.  — Ким Сокджин, корпоративный адвокат, я вас слушаю.  От того, что прилетает с того конца, вызывает у Джина прилив неприятных мурашек.  — Мне надо срочно идти. Это связано с гражданкой Чхве, — поспешно накидывая пиджак, Джин чуть ли не выбегает из кабинета.  Ведь знал же, что так будет. Знал же, но ничего никому не сказал.