in-laws

ххх

Я не люблю мятный шоколад

 полностью поддерживаю. на вкус как зубная паста. 

Именно!!! То ещё говно

ххх

Первое слушание прошло… Ну, нормально. Никаких амбициозных планов они не строили, на победу, тем более, быструю, не надеялись, поставив главной задачей растянуть судебный процесс на максимально возможное количество времени. Пока что всё шло по плану. Второе слушание назначили на конец сентября, обе стороны ожидаемо остались ни с чем. Следующая встреча — с новыми уликами, вырытыми из ниоткуда; с новыми фактами, внезапно всплывшими; с новыми материалами, которые крылись где-то в тени и ждали своего часа.  Короче, как Джин и говорил с самого начала, та ещё головная боль.  Они спускаются по ступенькам к площади, здание районного суда рисуется сзади огромной махиной современного правосудия.  — Хосок хочет осветить наше дело, — Намджун прерывает провисшее тонкой струной молчание.  Джин резко останавливается, чувствуя, как ноги в момент прирастают к земле.  Откуда он вообще это вытащил? Что ни новость, то снег на голову. Что, так сложно выбрать что-нибудь пооптимистичнее?  — В смысле, Хосок? Наш Хосок? — на всякий случай уточняет Джин.  — Ну конечно. Или ты знаешь ещё какого-нибудь журналиста по имени Хосок?  Джин чувствует на себе обеспокоенный взгляд. Как будто это с ним что-то не то, а не с миром вокруг.  Пора бы уже привыкнуть, что с момента, как он взялся за это дело, вся его жизнь перевернулась вверх дном.  — Намджун.  — Что?  — Я надеюсь, ты его отговорил?  Усталый вздох.  — Попробуй его отговори, ты же знаешь, он упрямый и будет стоять на своём, если что-то решит. Нет, ну офигеть теперь.  — Ау, его могут уволить! — Джин нетерпеливо трясёт Намджуна за плечо. — Это такие неоправданные риски, ты чт— — Ты думаешь, это его первый раз? Его специально там держат, чтобы он такие темы и освещал. Немного людей осталось, способных на… — Идиотизм! Джун-а! Ладно ты и я, но Хосок! Это не какая-то там лёгкая прогулка за соджу до ближайшего круглосуточного и, уж тем более, не невинный репортаж на будничную тему. Хосок очень и очень сильно рискует оказаться не только ни с чем, но и столкнуться с давлением, с угрозами, а если— — Ты забыл, что у нас Юнги ещё в свидетелях. Скорее всего, придётся вызывать повесткой, чтоб явился в суд и дал показания лично.  Господи, помоги. Или кто угодно, кто слушает.  — Прекрасно. Замечательно, — Джин пытается звучать уравновешенно, но срывается. — Мы все пойдем ко дну с этим кораблём!  — И что, опять я в этом виноват?  — Йа, слы— — Боже, какие страсти, — бесцеремонно вклинивается аджосси, до этого дремавший на скамейке за вчерашней газетой. — Уверены, что хотите разводиться?  Чего-чего?  — Аджосси! — от неожиданности рявкает Джин. — Вы что себе позволяете?  — Ну а что, звучите прям как мы с моей ёобо, — мирно продолжает дед, хитро поглядывая то на Намджуна, то на Джина. — Сколько лет вы уже вместе?  Вдох. Выдох.  Мы снова играем в любимых.  — Уважаемый, семейный суд через дорогу, — Джин старается, правда старается, но чаша терпения уже давно переполнена. — Вы что, не видите наши бейдж— — Одиннадцать лет, — невозмутимо прерывает Намджун, аккуратно дёргая Джина за край пиджака. — Мы вместе одиннадцать лет.  А этот-то куда? Нет, ну вы посмотрите!  — Паршивец, — бормочет Джин себе под нос.  — От паршивца слышу, — в тон шепчет Намджун.  — Совет да любовь, — довольно отвечает аджосси и машет газеткой в добрый путь. — А насчет развода лучше ещё подумайте.  — Намджун, да ты капитально охренел, — неверяще шипит Джин, но позволяет себя утащить от непутёвого деда подальше. — Совсем спятил?  — С такими лучше не спорить, а то можно оказаться в полицейском участке, — мирно рассуждает Намджун. Локоть он не отпускает даже тогда, когда они оказываются на безопасном от аджосси расстоянии.  — Это мудрость, основанная на собственном опыте? — саркастично хмыкает Джин и пристраивается бочком поудобнее.  — Ну ещё бы. Ты во мне сомневаешься?  — Нет, — и это самая настоящая правда. — Но с Хосоком я всё равно переговорю.  В тот день они больше не спорили. 

ххх

Ты до сих пор с ними общаешься

 с кем? 

С бывшими

 с одним из, да.

Я тоже. Мы вместе работаем

 да ну! и я

Реально? Может ты это я

 ага, а я это ты. и всё это — плод твоего воображения. 

Я серьезно блин

 я тоже. :Р 

ххх

Встретиться с Хосоком и Юнги получается только в начале сентября: расходящиеся графики, чудовищные объемы работы, непрекращающиеся дедлайны, внезапно нарисовавшиеся клиенты, пронырливые репортёры, рассмотрение имеющихся улик в десятый раз и поиск новых; внезапно сменившиеся показания свидетелей, и ещё, ещё, ещё.  Говоря по большому секрету, Джин с одним бы Тэхёном не справился. И пускай Намджун часто отсутствовал, потому что помимо этого дела у него имелась куча других обязанностей, но Чонгук и Чимин почти всегда работали вместе с ними и были готовы предложить свою помощь даже тогда, когда сами едва справлялись.  Джин был безмерно благодарен. Он даже привык к Чонгукову гэнгста рэпу и сам изредка стал диджеить Пузатиком. Вот, что делает с человеком работа в госорганах. На самом деле, это даже хорошо, что дел было настолько много. Не успевалось думать о другом — о запретном, о Намджуне. Но когда тот всё же появлялся в офисе и награждал Джина мягкой одобрительной улыбкой, этот день автоматом становился самым лучшим в неделе.  Джин старался это игнорировать. Потому что он взрослый и ответственный человек. Но кукуха его разрешения не спрашивала. Она ехала и свистела.  На повестке сегодняшней встречи были две главные темы: статья Хосока и день рождения Намджуна. На прошлой неделе Джин читал почти что готовый, согласованный с издательством вариант, но всё ещё лелеял надежду о том, что сможет воздействовать на Хосока и его поразительное упрямство.  В итоге, к его большому сожалению, всё закончилось, не успев начаться.  Медитативно переворачивая шкварчащие на гриле кусочки свиной грудинки, Хосок сообщает:  — Статью сегодня сдали в типографию. Выйдет в следующий понедельник.  Джин аж дар речи теряет. Отчасти, тут стоит ругать себя, потому что раньше встретиться не смогли. Вот если бы… — Ты точно хорошо подумал? — спрашивает он настороженно. Ответ-то он знает — очевидно, что нет — но подтверждение получить всё равно не помешает. И не для очистки собственной совести даже, а просто ради мнимого успокоения.  Хосок вздыхает и откладывает щипцы в сторону.  — В миллионный раз и в последний: да, подумал хорошо, да, взвесил все минусы, да, я иду на большие риски, да, я уверен, что хочу этого.  — Я тебе не верю, — не скрывая очевидной подозрительности, произносит Джин.  Юнги хмыкает. Хосок начинает ругаться.  — Ты прямо как Намджун.  Нихрена себе заявление. Это типа комплимент? Или всё-таки оскорбление.  Он открывает рот в попытке ответить на эту несуразицу хоть что-нибудь, но подходящих слов не находит.  Классика.  — Кстати, о Наму, — беззаботно выруливает из неловкой ситуации Юнги, от души справляя соусом лист салата. — Он говорит, что не хочет праздновать.  Эта новость почему-то Джина расстраивает. Он знает, что Намджун — не фанат празднования своего дня рождения, но всё же. Неужели спустя столько лет, он до сих пор… — Офис взбунтуется, — пытается придумать весомый аргумент Джин и, в целом, он прав. Макнэ точно не обрадуются, если их любимый хён останется без подарков.  — Можно устроить ему сюрприз прямо на работе, он всё равно скорее всего будет торчать там безвылазно, — предлагает Хосок, задумчиво покручивая кольцо на безымянном пальце.  — Это хорошо, а насчет подарков что? — соглашается Юнги, машинально отзеркаливая движение.  Стоп. Что? Кольца?  Джин смотрит сначала на Хоби, потом — на Юнги.  — Вы… Вы… — он молча указывает на обручалки. — Да ладно?!  — А, это, — посмеивается Юнги, — да, мы уже давно.  — Рад за вас, — шокированно выдавливает Джин. — И когда?  Обижаться на то, что ему не сказали — глупо, потому что он сам оборвал все контакты, когда расстался с Намджуном. Тем более, Юнги с Хосоком всегда были людьми закрытыми и свои отношения афишировать не любили. Так что Джин и не обижается. Просто ощущение… Очень странное.  — Ой, так семь лет уже прошло, — лицо Хосока озаряет мягкая улыбка, в глазах тут же загорается искра. — Помнится, у нас с Намом даже спор был, кто сделает это раньше — он или я. Технически выиграл он, но— Его прерывает резкий дребезжащий стук. Это металлический стаканчик выскальзывает из руки Джина и ударяется, подскакивая, ребром о столешницу. Разлитую себе на колени воду он не чувствует.  Он не чувствует вообще ничего.  — Йа, ты чего, — осуждающе шипит Юнги, пихая Хосока локтем, — совсем что ли?  Лицо у Хоби бледное, как белый чистый лист — ему искренне жаль.  — Бля, прости пожалуйста, — говорит тот скороговоркой, пряча глаза. — Я не подумал.  Джин пережимает переносицу большим и средним пальцем. Надо собраться срочно, а то связь с реальностью он теряет весьма стремительно.  Что там про кукуху? Так вот, башню рвёт походу окончательно.  — У Намджуна было кольцо? — его голос предательски дрожит, но ему всё равно. Это буквально последнее, что его сейчас волнует.  Юнги и Хосок удивлённо переглядываются.  — Ты… Не знал?  — А по мне не видно? — едко и необдуманно соскальзывает с языка.  — Он… Не успел, значит, — Юнги выглядит пришибленно. Хосок — не лучше. — Мы думали, вы поэтому расстались.  То есть, Намджун не делился их последним разговором ни с кем вообще? Зачем же взваливать на себя эту ношу, если рядом есть такие близкие и отзывчивые люди, ну зачем.  Какой дурак.  — Боже, нет! — Джин прикрывает рот рукой. — Если бы я знал…  То что? Поменялось бы его решение, если бы Намджун сделал ему предложение?  Не то чтобы он не подозревал до этого. Они встречались четыре года, и это было бы логичным продолжением их истории, если бы Джин не решил её прекратить.  И всё же, это обретало некоторую тяжесть. Оформленность. Законченность.  Намджун, должно быть, пережил настоящий кошмар перед тем, как встать на ноги.  И плохо Джину не от того, что он это закончил, и не от того, что Намджуна потерял. А от того, что причинил им обоим боль, которую, будто бы, можно было даже избежать.  Но это всё «если бы» и «а что если». Куча несвершившихся вариаций. Бесполезных мыслей, в которых можно зарываться, закапываться бесконечно и на поверхность в итоге не вынырнуть.  Джин хотел бы всё исправить. Но как? 

ххх

Знаешь что странно

что?

Мы общаемся уже больше полугода а я всё ещё не знаю твоего имени

а ты хотел бы узнать?

Тут он спотыкается. Потому что в голове уже дал анониму имя. Это получилось случайно, Джин не планировал и не хотел называть его так. И почему аноним назвался именно этим именем, он не знал и предполагать не хотел — иначе пришлось бы признаваться себе в паре других постыдных вещей, которые лучше оставить необозначенными в недрах подсознания.  Он заносит маркер и решительно даёт свой ответ.  Нет. У тебя уже есть имя 

ххх

В свой день рождения Намджуна нет в офисе почти весь день. Джин едва держится, чтоб не распсиховаться и не выкинуть самодельный торт к чертям собачьим. Останавливают только свежие воспоминания о том, сколько времени он мучился над этим ебучим выравниванием. Пропотев долгих три часа, Джин пришёл к двум выводам: первое — нахрен эти ваши торты; второе — ну этот ниче такой, с пивком пойдет.  Макнэ занимались украшением кабинета, Хосок и Юнги готовили праздничный стол. В качестве подарка Намджуну дарили годовой абонемент в музей и велосипед. Джин купил ещё кое-что, но сомневался, что хватит духу подарить. Потому что если подарит, то его точно сочтут за сумасшедшего.  Намджун заявляется на рабочее место только к семи вечера и моментально оказывается захвачен вихрем праздника: гремят хлопушки, надрывается Пузатик, вопят макнэ.  Поначалу он… Ошарашен, мягко говоря. Потом расслабляется, молча принимая свою участь. Намджун не выглядит сердитым и недовольным. Скорее, наоборот — удивительно домашним и по-хорошему тёплым.  От вида такого Намджуна, окружённого всеобщим вниманием и обожанием, у Джина невольно сжимается сердце.  И он за него счастлив.  Это удивительно даже. Ему бы в нынешнем положении следует завидовать: у него — ничего, у Джуна — всё. Они теперь поменялись ролями. Но он не может. Дрожащая рука, зажимающая нож, не поднимается. Ни отрезать всё с концами, ни в себя воткнуть. Ни Намджуну в спину уж тем более.  Тогда Джин и решает, какой подарок он подарит. Не тот, в красивой изумрудной коробке, на которую потратил неприличное количество денег, нет.  Намджун заслуживал куда большего.  Несмотря на то, что день рождения выпал на середину недели и всем завтра на работу, они долго не расходятся. Джину приходится ждать нетерпеливо, то и дело постукивая костяшками по столешнице.  Он решил, что стоит. Решил, что подарит именно это. Сомнения прочь, газ в пол и только вперёд.  Последним уходит Чимин. На часах 4:16 утра.  Они выходят покурить. Сентябрь в этом году выдался очень тёплый. Ночи обдавали лишь лёгким прохладным дыханием в шею.  — Ты можешь задать мне любой вопрос. Я отвечу на него прямолинейно и честно, если это не затрагивает конфиденциальность клиентов, само собой. Обещаю, — Джин невольно жмурится.  Ему хочется стать меньше, потому что страшно.  Хотелось бы ему Намджуна понимать настолько, чтоб знать его мысли и не бояться.  Впрочем, жестокости от него он не ждал, потому её никогда и не было. С чего бы оказаться сейчас?  Намджун смотрит внимательно, глотает каждую деталь.  Как же просто взять и сделать полшага ближе. Разрушить эту незримую стену. Совершить уже ошибку и жалеть — потом.  Как же просто… — Ты серьёзно?  — Да. Я думаю, правда — это лучшее из того, что я могу тебе предложить. Мы никогда много не откровенничали, поэтому вот я и подумал… Да… Короче…  Вот именно о таких моментах Джин и говорил. Когда невозможно по взгляду считать, какая там эмоция спрятана. Она есть — оголённая, живая, искрящаяся. Но что это именно — Джин не знает.  Молчание затягивается, с каждой капающей секундой становится всё более неловко. Он сдаётся:  — Если не хочешь, то давай я тебе что-нибудь куплю, ты только скажи что! Намджун хмурится.  — Даже не думай забирать свои слова назад.  — Да не забираю я, — Джин закатывает глаза.  И всё нелепо это, нервно — зачем его только дёрнуло пообещать? Лучше уж коробку подарить, которую купил. И то будет не так тупо.  Или извиниться. Но на это смелости не хватит, хоть и мучает его постоянно, поджаривая мозги на медленном огне. Когда-нибудь он обязательно… — Почему на самом деле тебя изначально отстранили? Ты был одним из лучших в фирме.  Джин сглатывает. Он… Честно говоря, не ожидал ничего, поэтому не то чтобы удивлён. И не то чтобы это какой-то серьёзный секрет, который он унесёт в могилу.  Ответ, на удивление, вылетает практически сразу же:  — Я отказался помогать в том деле, где трое пострадавших с тяжелыми травмами, один в коме и один погиб. Вина сто процентов на производстве, это очевидно даже дураку, но они, конечно же, принесли деньги и хотели защиту. Большие деньги. Чёрт, мне столько никогда не обещали, — Джин невольно усмехается. — Я не смог, Джун-а. Не смог и всё.  Намджун молчит. Молчит он до тех пор, пока тишина не становится комфортным, убаюкивающим коконом.  Он протягивает недокуренную сигарету Джину. Джин её принимает.  — Я бы сказал, что мне жаль, но я ненавижу тебе врать. Так что… Я рад, Джин-а.  Тот согласно кивает. Среди строчек несказанное:  Спасибо, что остался собой.  — Теперь, правда, хрен его пойми, что дальше делать, но ладно, — он шмыгает носом, щелчком отправляя окурок в консервную банку — импровизированная пепельница.  — Мы что-нибудь обязательно придумаем.  И вот, тяжелая и тёплая рука снова хлопает его по плечу. И Джину не хочется уезжать в свою обставленную хайтек квартиру, чтобы досыпать последние жалкие часы рассвета. Потому что его дом — тут. 

ххх

Я сделал кое-что ужасное много лет назад, меня это не оставляет в покое и я очень хочу извиниться, но не знаю

 а себя ты простил? 

Джина как током прошибает. Он об этом не задумывался даже. Но как тут можно — себя простить? Позволить себе мысль, что на руинах старого, им же и разрушенного, можно построить что-то новое?  Я не знаю как 

 я думаю, у тебя есть достаточно времени, чтобы в этом разобраться. 

ххх

К началу декабря дело настолько набирает обороты, что они становятся настоящими знаменитостями. О них пишут статьи, крутят по телевидению, снимают ролики в интернете. Джина даже пару раз узнают на улице и просят о совместном фото.  Телефонная трель в их кабинете не замолкает практически никогда: преданные поклонники, ярые ненавистники, пронырливые журналисты с непреодолимым желанием получить эксклюзив. В один из дней, когда в очередной раз подходит очередь Чимина дежурить на проводе, бедняга отчаивается и запихивает телефон в холодильник. С тех пор он у них обитает только там, на полке рядом с Чонгуковым банановым молоком и мандаринами Тэхёна.  Намджуна теперь чаще нет, чем есть — и Джин подозревает, что это связано с финансовым расследованием «Дженерал Электроникс», но решает раньше времени стог сена не ворошить и не лезть туда, куда его не спрашивали.  Его день рождения подходит незаметно. Они идут в ресторан — горячо им любимая итальянская кухня. Джин даже не сомневается, чьей это было идеей. В конце концов, года шли, а некоторые привычки оставались навсегда. Да и Намджун всегда очень хорошо умел читать людей.  Ему дарят дорогую бутылку вина, сертификат на урок пения (а лучше бы на терапию) и лунную вазу, потому что он как-то между делом о ней обмолвился.  Намджун свой подарок вручает ему лично, когда все расходятся по домам. Это, видимо, тоже привычка — вылавливать минуты, чтобы остаться наедине и сделать момент личным, принадлежащим только им двоим.  Это книга. Книга разговоров с Буддой.  Джин ржёт. Намджун пожимает плечами.  — Подумал, что тебе явно не помешает.  Сердце пропускает удар. Да ну нет, не может быть.  Скорее всего просто совпадение.  Он смотрит в глаза своей первой любви и думает о том, как же это всё, в сущем, неважно.  — Обнимешь? — почти мольбой.  Намджун понимающе кивает. Джина моментально окружает тепло. И ему так хорошо, что даже немножко больно. Он кладёт голову Намджуну на плечо и тихонько вдыхает давно знакомый запах — кедр, благородный янтарь.  На глаза наворачиваются слёзы.  — Прости меня, — едва слышно шепчет Джин. — Я такой дурак.  Сможешь ли когда-нибудь меня простить? А я — смогу себя?  Его крепче сжимают в объятиях.  — Ну что ты, родной, — Намджун осторожно поглаживает его по затылку, взъерошивая идеально уложенные волосы. — Я уже давно нас простил.  Джин чувствует такое облегчение, как будто с него сняли тяжеленный тюк, который он тащил на протяжении семи лет. Он плачет, и в этих слезах всё несказанное и неоформившееся, но такое необходимое.  В этих слезах — его освобождение. Учащенное сердцебиение Намджуна поёт с ним в унисон.

ххх

 что по настроению? 

Какому? Моя жизнь всё ещё ужасна

 праздничному, тупица. 

А, это. Да нет как-то

 один празднуешь или с кем-то? 

Один

 и я. 

ххх

Несмотря на Джиновы ожидания, Рождество, оказывается, они празднуют все вместе. Когда и кто это решил — неясно, но видимо макнэ понравились Юнги и Хосок, и эта симпатия оказалась взаимной, раз они приглашают всех к себе. Джин, честно говоря, не то что не планировал — даже подарков не купил.  Их финальное слушание назначено на начало января, отчётность горит синим пламенем, синяки под глазами темнеют и увеличиваются, но всё ещё не могут соревноваться с Намджуновыми.  Джин всё так же не спрашивает и не лезет, но внешний вид говорит сам за себя. Осунувшееся лицо, сероватая кожа, видимая проседь у пробора, стойкий запах крепкого табака, едва уловимый тремор рук — Намджун, скорее всего, если и спал, то едва-едва. Без стакана кофе или банки энергетика его теперь встретить было нереально.  Джин, тем временем, морально готовился к официальному проигрышу. Гражданка Чхве уже давно была предупреждена, но с каждым прошедшим днём реальность нависала неизбежным дамокловым мечом.  И дело не в том, что Джин давно не проигрывал. На это наплевать вообще. Просто от чувства несправедливости фантомно болело, как после вырванного зуба под наркозом. Вроде бы факт необратимый, но мозг всё равно ещё некоторое время думает, что зуб там есть.  Джин уже и злился, и ходил в бейсбол играть, и орал на мосту, и жаловался своему соседу по телефонной будке.  Кстати, о нём. В последнее время он всё чаще ловил себя на мысли, что ему хотелось бы с ним встретиться. Увидеть в лицо того человека, кто помогал и поддерживал тогда, когда у Джина никого не было. Когда казалось, что отвернулся весь мир. Тем более, он был практически уверен, что никто не возразит, если он приведёт ещё одного в компанию.  Семь друзей — это хорошо, но восемь — ещё лучше.  — Хён, нам к одиннадцати вечера, — напоминает в сотый раз Тэхён, последним из макнэ выходя из кабинета.  — Хорошо, Тэ-Тэ, — терпеливо цедит Джин.  — И Намджуну сказать не забудь!  — Я понял, Тэ-Тэ, — покорно кивает Джин.  Скорей бы ушли уже и глаза не мозолили. С этой предпраздничной лихорадкой и вечным мельтешением, очень хотелось вырвать себе полчаса гордого одиночества и долгожданного покоя.  В приглушённом свете он рассматривает их офис. Каких-то полгода назад это был обычный кабинет: белые стены, пустые стеллажи, три стола — один длинный, сбоку, предназначенный для ассистентов; два других, что покороче — по углам, для Намджуна и Сокджина.  Некогда голые стены теперь были облеплены пробковыми досками, пёстрыми стикерами, рекламой доставок и, ну естественно, плакатом Шакиры. Хипс донт лай и всё такое.  В углу на тумбочке вместе с Пузатиком стояли два кактуса, обёрнутых в мишуру — Ин и Янь; в мини-холодильнике — вечно надрывающийся телефон. На большой белой маркерной доске выведено крупными аккуратными буквами: «14 дней без ссоры п/а(П) Кимов». Это значит, что Намджун не появлялся в офисе уже две недели.  Страшно признаться, но Джин соскучился. И по их безобидным перепалкам, и по самому Намджуну, которого теперь приходилось вылавливать шаманскими плясками с бубном. Радовало одно — сегодня ночью они точно встретятся, потому что пропуск Рождества это совсем уже наглёж.  Но перед этим надо было кое-куда заглянуть.  Намджуна он решает не ждать, хоть тот и обещал зайти перед походом в гости. Во-первых, уже полдесятого, а к чете Минов-Чонов ехать добрый час, а во-вторых, Джину хотелось Намджуну ту самую заветную коробку всё-таки отдать. Но лично, глаза в глаза он не выдержит.  Поэтому пакет с подписью он оставляет на чужом столе и из кабинета позорно сбегает, не в силах даже смотреть.  Декабрь выдался морозным и снежным. Это самый любимый вид зимы — с шапками-сугробами, с вытоптанными тропинками, со снежинками, тающими на щеках; с залитыми катками на площадях и нарядными витринами, где всё так и кричит о том, что наступают праздники.  Джин любил, когда Сеул сверкал, кружась в разноцветном танце. Он любил танцевать с ним, и смеяться, и петь.  В будничней галиматье частенько забываешь о красоте, которая творится снаружи. Именно такие минуты необходимы, чтобы влюбиться в свой город снова.  В кармане стрекочет уведомлением телефон. Джин хмурится. Он, вроде бы, пока что не опаздывает… В уставшие глаза ярко светит:  «У вас 1 сообщение  Намджун К.: мы открываем официальное расследование о коррупции в ДЭ. улик достаточно.» Джин едва сдерживается, чтоб не завопить посреди улицы.  Офигеть. Офигеть.  Дело гражданки Чхве они, безусловно, проиграли, но вот это — это совсем уже серьёзно. «Дженерал Электроникс» встряли на этот раз прям по-крупному. Тут купить судью и свидетелей будет не так просто.  Ноги сами несут его к будке. Ему надо это рассказать, надо поздравить с Рождеством, но самое главное — позвонить Намджуну! Это же ну просто, ну какая радость!  Джин залетает в будку, со стуком закрывает за собой дверцу и пытается отдышаться. Дрожащими руками тыкает в экран на контакт Намджуна. Ответом ему раздаются длинные гудки.  Так, спокойно-спокойно. Надо взять себя в руки. Его аж распирает от гордости.  Намджун не отвечает.  Джин перезванивает снова.  — Да ё-мае, трубку возьми, придурок, — бубнит себе под нос он, машинально тыкая на кнопки в автомате.  Комбинация из трёх цифр, он знает её наизусть. Номер квартиры Намджуна, где они раньше жили вместе.  Джин не знает, увидит ли он эту квартиру снова. И если ему выпадет шанс увидеть, то как отреагирует. Хотя, с чему бы ему вообщ— Сумбурный поток возбуждённых мыслей прерывает резкий стук. Джин от неожиданности подпрыгивает на месте. Затем, медленно оборачивается и видит тёмный силуэт в запотевшем стекле. Осторожно толкает дверцу от себя. И кого это там, чёрт возьми, носит?  Уже готовый к бурным возмущениям и злой ругани, потому что грёбанный Намджун всё никак не может взять трубку — руки у него отвалились, что ли — он замирает на месте как вкопанный.  Перед ним стоит он самый, Намджун. В зажатой ладони — тихо вибрирующий телефон.  — Это моя будка, — вместо приветствия осипшим голосом говорит он.  У Джина накренившийся мир переворачивается окончательно. Всё встаёт на свои места.  По-другому, в общем-то, и быть не могло.  Он хватает Намджуна за воротник пальто и затаскивает того внутрь будки. За широкой спиной захлопывается дверца. Для двоих эта будка до смешного крошечная, они в ней едва помещаются. Становится душно в момент.  — Я остаюсь работать с Тэхёном, — шепчет Джин Намджуну в губы, смотря снизу вверх из-под влажных ресниц.  Щёки у Намджуна румяные. Тут же на них проступают ямочки, потому что он улыбается. Джин не сдерживается и тыкает в одну кончиком пальца.  Намджун наощупь такой же, каким он его помнит.  — Там снегопад, — едва слышно отвечает тот. — Переждём?  — Я думаю, они будут не против, если мы немножко опоздаем, — почти мурлычет Джин.  Ладонь Намджуна обхватывает Джина за подбородок, подушечки пальцев давят до лёгкой боли.  — Спасибо за часы, — говорит он, не сводя взгляда с Джиновых губ.  — Это парные ролекс, как я и обещал, — тихо объясняет зачем-то, хотя всё и так уже давно ясно. — Синие. Это твой любимый цвет.  — Нет, — Намджун качает головой. — Мой любимый цвет — это ты.  Когда они целуются, в груди у Джина взрываются десятки мерцающих фейерверков. Ему больше не страшно и не больно. И, может, он всё ещё не знает, что делать дальше, но теперь в одном уверен точно — они разберутся. Раз уж с этим смогли.  Потому что с ним — Намджун. Его Намджун. Тот самый, в которого он влюбился в двадцать три, с которым встречался на протяжении четырёх лет, и которого любил долгих одиннадцать.  И будет любить дальше. Потому что стены, целые или разрушенные, ему для этого не нужны. 

 Сокджин + намджун = <3