in-laws

ххх

Перед самой дверью в квартиру госпожи Чхве, Джин прикрывает глаза и мысленно считает до трёх. Чувствует себя почему-то тревожно, неустойчиво и как-то… Неправильно. Что странно, потому что ничего такого сверхъестественного делать он не будет. Изученная стратегия, простая, как рельсы — Джин её проворачивал десятки раз. Сейчас ему даже каких-то дополнительных усилий прилагать не надо, просто поставить перед фактом, озвучить сумму, принести извинен—  БАМ!  Невидимая сила сшибает его в сторону. Как внезапный напористый порыв ветра, только сила эта не воздушная, а вполне себе зримая и человеческая.  Джин заваливается вбок и, покачнувшись, влетает плечом в бетонную стену лестничной клетки. Протяжно охает. Поднимает голову.  Намджун.  Ну конечно. Он не сдерживает горький смешок. — И вот обязательно было всё портить? — Джин выдыхает сквозь зубы, боль разливается липкой лужей под кожей, течёт по ключице к шее.  Намджун не моргает. Это должно вызвать страх, наверное, но Джин почему-то чувствует страшное облегчение. Облегчение, которое совершенно здесь ни к месту и которое чувствовать он не должен.  — Ты здесь, чтобы предложить ей деньги, да? — голос сочится злостью, ядом и… Огорчением.  Как будто Намджун не ожидал. Как будто разочарован.   Джин дёргает плечом, отряхиваясь от побелки и пыли. А вот это интересно. Он начал было думать, что ошибся и оно никогда не рванёт. Уж больно гладко у них всё начиналось.  — Ну уж точно не чаи распивать, — он хмыкает, в груди разрастается голодное удовлетворение.  Наконец-то. Наконец-то.  Намджун действительно в ярости, и ярость эта пылающая и въедливая. Она горит жарким огнём и принадлежит только Джину.  Из-за него. От него. Для него.  — Ты действительно продался.  — Ой, не делай вид, что для тебя это сюрприз.  Намджун кривится, взгляд убегает куда-то в вечернюю городскую даль.  Он выдыхает шумно, через нос.  — И что? Сколько они тебе заплатили, чтоб ты убедил её не обращаться в суд?  Вот так, значит. Вот так.  Из груди невольно вылетает смех, громкий и злой.  — Не знал, что вы обо мне настолько хуёвого мнения, прокурор Ким.  — На новые часы-то хоть хватит, а? — не унимается Намджун, не слушает.  Как будто не знает. Как будто и правда думает, что Джин мразь последняя.    Его трясёт, приходится сжать руки в кулаки.  — Завидуешь, да? Хочешь, и тебе куплю? Парные будут, м?  — Обойдусь без подачек, — Намджун качает головой. Видно, что тоже еле сдерживается. — Так сколько?  Старая, незажившая рана вспорота вновь. Из неё сочится кровь и гной.  Рано или поздно.  Рано или поздно. Этого не избежать.  Шаг вперёд.  — Мы проиграем так или иначе, неужели ты, блядь, не понимаешь? У них есть всё, а у нас — ничего. Они продавят свидетелей, будут выворачивать трудовой договор. Они уже подчистили улики. Сколько мы записи с дурацких камер наблюдения восстанавливаем — два месяца, три? Твою мать!  Два. Три. Четыре.  Намджун так близко. Напряжённая челюсть. Ледяной взгляд. Поджатые губы.  Джин уверен, что его собственное сбитое дыхание царапает Намджуновы скулы.  — И знаешь что? Даже если у нас будет всё, то этого тоже недостаточно, потому что судья, сука, куплен.  Он, честно говоря, с самого начала знал, что эта игра не стоила свеч. Весь этот процесс — одна сплошная головная боль, удар по его скрупулезно построенной по кирпичикам репутации, титанические усилия ни к чему.  Всё ради того, чтобы с позором проиграть.  Неужели это так хреново — принять деньги и закрыть скандал до его возникновения? Сумма, предложенная «Дженерал Электроникс» гражданке Чхве в качестве компенсации за понесенный ущерб, в десятки раз превышала ту, которую затребовали они. Этого хватит, чтобы безбедно жить лет пять точно. Так что в этом такого плохого?  — Да ты что? Вот это новость. Вау! — Намджун выдавливает из себя пару показательных хлопков. — Мы же ради этого всё и затеваем, да, Джин-а?  Это имя…  Это имя приземляется размашистой пощечиной. В ушах звенит.  — Всё равно никакой справедливости не будет, — Джин задыхается, он обязан доказать, что прав. — Ты ли не в курсе.  Он знает, что бьёт больно — в уголовных делах это популярная практика. Преступник безнаказанно на свободе, потому что не удалось найти достаточно улик. Или потому что заплатили. Или продавили. Или угрожали. Или всё вместе и что-нибудь ещё вдобавок.  Джин никогда не понимал, зачем такой путь выбрал Намджун. Это трудная и опасная дорога, полная безнадежности и разочарования. Потому что система несовершенна. Потому что в системе побеждает та сторона, которая звучит убедительней. Или та, у которой больше денег.  Песчинки в пустыне. Капли в море. Винтики в сложной, хитроумной машине. — Даже если люди обратят внимание хотя бы на день и потом об этом забудут — это значит, что мы выполнили свою работу, — Намджун стирает тыльной стороной ладони холодный пот. — А впрочем, неважно. Ты ведь не поймёшь.  Он отмахивается и поворачивается, чтобы уйти. А Джину обидно до ужаса и щиплет в уголках глаз. Внутри — раскуроченное минное поле, и он уже не знает, чему верить, а чему нет.  — Йа, я не разрешал уходить, — Джин раздражённо цокает языком и рывком за плечо поворачивает Намджуна к себе. Рука хватает галстук до приятного хруста рвущихся ниток — испортить эту идеально вылощенную картинку, разбить вдребезги. Джин с силой тянет на себя.  Намджун не сопротивляется. Это странно. Почему он не сопротивляется? Лицо напротив прорезает довольная ухмылка.  О нет.  К своему ужасу, Джин осознает, что Намджун не просто не сопротивляется, а поддается.  В животе скручивается плотный жгут, щёки обжигает затаённое предвкушение.  О нет.  Он не отводит взгляд. Намджун смотрит на него голодно — это давно позабытое чувство, быть желанным вот настолько.   Сумбурно и хаотично.  Так они раньше любили.  Их ссоры всегда заканчивались постелью — это не секрет.  Но теперь-то что делать с этим всем? Джин не планировал, не готов, не так, он не может, хоть и хочет, очень хочет.  Голова — разворошенный муравейник; ну почему, блин, Намджун с возрастом стал таким горячим? Кто его просил?  Джин резко отшатывается и одним рефлекторным движением бьёт в глаз. Намджун аж подвывает и скручивается от неожиданности.  — Блядь… Ты совсем что ли ебанулся, я понять не могу?  Джин смеётся. Это истерический смех, и в нём сплошное отчаяние. Где-то за окном орёт сирена и воют коты. Возможно, жильцы дома вызывали на них наряд. Но им не за решётку надо, а лучше сразу в палату с белыми стенами. Раздельную, само собой, а то он за себя не отвечает. 

ххх

Сонная школьница за прилавком севен элевен смотрит на них с неприкрытым осуждением, но продает и пиво, и стакан со льдом, и пачку сигарет. Они садятся снаружи на единственный пластиковый столик — заплёванный и загаженный, но это неважно. Стульев тут нет.  Намджун скулит, когда Джин подносит к его лицу стакан. Вокруг глаза уже начал наливаться крупный фиолетовый синяк.  — Завтра мы вместе поговорим с гражданкой Чхве и предложим ей альтернативное решение вопроса от «Дженерал Электроникс», — взвешенно сообщает он под шипение открывающихся банок пива. — Хотя я уверен, что она откажется.  — Не убивай во мне надежду, — Джин морщится и делает глоток. На вкус — вода водой. Надо было брать соджу.  — А ты не убивай мои последние нервные клетки, — беззлобно парирует Намджун. — Ты знаешь, как я испугался, когда мне позвонил Тэхён и сказал, что что-то случилось с клиентом?  Джин даже не удивлён, что это был Тэхён (ну а кто ж ещё!). Обижен, правда, немного, но что уж.  — Я окружён предателями, — констатирует он со вздохом и обращает взгляд к небу.  Сегодня пасмурно, поэтому и звёзд нет. Огни большого города затмевают собой всё живое, настоящее. Джин отвлечённо думает, что Намджун — одна из таких звёзд. Эта мысль его не удивляет. Не удивляет и то, что чувства, теперь уж совсем очевидные, никуда не делись и, похоже, даже взаимны. По крайней мере, Джин не думает, что Намджун будет сильно сопротивляться, если он решит пригласить его к себе на рамен домой.  Внутренности обжигает ослепительной вспышкой. Боже… О чём он вообще думает? Ему же не девятнадцать уже и даже не двадцать пять, чтобы сходить с ума. Ему давно за тридцать, у него всё расписано как по часам. Было.  Как будто это его в глаз ударили, честное слово.  — Ну и зачем ты… Зачем ты… — Джин старается собраться с мыслями и не краснеть. На руку играет ночь и отсутствие нормального освещения, потому что прям физически ощущается, как чужой взгляд плавно скользит по нему, заинтересованно исследуя.  Соберись, Джин, возьми себя в руки! Один конфликт на острие бритвы и всё, посыпался? А как же годами выстроенная броня и мантрой «мне всё равно» каждый день?  — Зачем ты вообще за это дело взялся, — убито выдавливает он наконец.  Намджун сощуривается, звонко цокая языком.  — Неужели твой великий ум сам не догадался, а, адвокат Ким?  Джин усмехается.  — Обижаешь, прокурор Ким. Не думаю, правда, что мы что-то сможем там найти.  Слухи о том, что «Дженерал Электроникс» недобросовестны в своих финансовых делах, курсировали уже давно. Но одно дело — слухи, а другое — весомые доказательства. Джин и сам грешным делом об этом думал. Но, к сожалению, никакой эксклюзивной информацией не обладал, а мозги ломать беспочвенно не любил.  — Послушай, Джун-а… Его останавливает короткий толчок локтем под рёбра. Такой аккуратный, что почти нежный.  — Неужели ты настолько в себя не веришь?  Опа. А это неожиданно. В таком его ещё никто не обвинял. Чего-чего, а этого у Джина не отнять. Обычно. Но с Намджуном ничего обычного не получилось никогда.  — С ума сошёл или просто оскорбляешь?  — Я серьёзно. Мне кажется, ты себя недооцениваешь. Ты ведь работал с ними, а значит знаешь их стратегию. И подводные камни, которые… — Мы можем превратить в точки давления, что, конечно, не приведёт к победе, но… — Значительно затянет судебный процесс и привлечёт внимание журналистов. Мы получим желаемую огласку.  — Ох бля.  И во что он вписывается? Прощай, престижная работа и крупные заработки — привет скандалам, интригам и расследованиям.  — Видишь? Ты всё и так знаешь. Умница.  Намджун спрыгивает на землю. Столешница под Джином тонко поскрипывает и шатается. Намджун смотрит глаза в глаза. Город на фоне окутывает ночь.  Джину хочется наорать и задушить. Что-нибудь разбить. Попинать бревно. Крапиву побить палкой. Ну нельзя же так, они же солидные взрослые люди. Хоть что-нибудь, спаситеспаситеспасите  Он прикусывает губы, против воли расплывающиеся в улыбке.  Намджун его слишком хорошо знает. Джин всегда любил задачки со звёздочкой. 

ххх

Любишь, даже когда больно?

да.

ххх

Он не может заснуть всю ночь. Ворочается, ругается, материт Намджуна на чём свет стоит. В голову лезут картинки различного содержания, но в основном непристойные.  Конечно же, Джин до сих пор помнит, каково это — быть с Намджуном. Теперь, когда тот поднабрал в массе и затвердел во всех правильных местах, приобретя оформленную зрелую стать, Джин не может не думать о том, что изменилось, а какие привычки остались прежними.  Прокладывает ли он дорожку из поцелуев сверху вниз, как раньше? Джин любил, когда Намджун начинал с ладоней. Поднимался сначала вверх, карабкался по плечам, а потом дотягивался и до шеи. А затем — вниз, к солнечному сплетению, к груди, к рёбрам. Это всегда было и нежно, и горячо — где-то на неуловимом балансе между.  Использует ли Намджун свою новоприобретённую силу в благих целях, распоряжаясь партнёром в постели так, как ему угодно? Джину всегда нравилась уверенная рука, он любил быстрее и пожестче. Намджун — медленнее и глубже, сбивать темп и снова его выстраивать, тем самым вызывая раздражение и нестерпимое желание забрать больше.  Любит ли он всё так же опускаться на колени перед тем, кем дорожит? Джину всегда нравилось, что для Намджуна доставить удовольствие ему — не себе — было первостепенной задачей. Он воспринимал это чуть ли не миссией повышенной важности и делал всё для того, чтоб Джин кончил несколько раз за ночь.  Какой у него рот… Бля-я-я-ядь. А руки… Джин готов убивать за эти руки. И спина, конечно же, на ней всегда здорово смотрелись царапины, которые Джин оставлял своим неизменным фирменным отпечатком. А ещё, он любил кусаться. Намджун был чуть поскромнее, но всегда не забывал отметить парой синяков. Джин любил рассматривать их на утро в зеркале после душа. В этом было что-то такое неправильно-правильное, подтверждение принадлежности, собственничества.  Тогда казалось, что они не расстанутся никогда. Поначалу это была маленькая, наивная мечта, которая потом почему-то разрослась до размеров грудной клетки и заполнила собой все возможные пустоты.  Они поддерживали друг друга. Там, где не мог Намджун, мог Джин. И наоборот. Они заслоняли собой бреши, вытягивали из самых, казавшихся на тот момент сложных ситуаций и тяжёлых эпизодов. Взаимный интерес, вопреки общим ожиданиям, с годами не пропадал, а только рос.  Им вместе было просто хорошо.  Когда они расстались, Джин первые несколько месяцев буквально учился заново дышать, дышать без Намджуна. Старался себя убедить, что у всего была цена, что он свой выбор сделал, что не жалеет и легко забыл.  Он всегда пытался свой поступок оправдать. Они всё равно были слишком разными. Они смотрели в разные стороны, верили в разные ценности, разным взглядом смотрели на жизнь. Разрыв был лишь вопросом времени.  Но ни один довод — разумный или нет — не помогал.  Любовь, которая когда-то взошла и распустилась в его двадцать три и пылала красным огнём четыре года подряд, решила не сгорать. Она не умерла и не сгнила, с годами став лишь крепче.  Джин всегда был жадным. Он всегда хотел Намджуна. И всегда — любил.  Он любил его так, как никого и никогда не любил. И никакое количество денег, пошитых на заказ костюмов и итальянских туфель из лучшей кожи не могли заткнуть образовавшуюся дыру от потери своего человека.  Вопрос о том, что с этим всем бардаком делать сейчас, оставался открытым.  Хмурым, невыспавшимся и на взводе, Джин отправился по утру в офис.  Там его ждал кофе. От Намджуна.  — Выглядите прекрасно, адвокат Ким, — неизменная нагловатая улыбка. — Бурная ночь? И за какие, чёрт побери, грехи? 

ххх

Гражданка Чхве категорически отказалась. Тут без неожиданностей. Джин, в общем-то, так и думал. Но — надежды всё равно рухнули, реальность ударила обухом по голове и теперь нужно было как-то пережить внезапный кризис среднего возраста.  Потому что больше никаких шансов отказаться, дать заднюю и свернуть на полпути. Пан или пропал. В случае Джина — и пан, и пропал, и вообще. Тупое говно тупого говна.  Надо теперь думать, где дальше работать, потому что, чует его сердце, «Ким и Чанг» попросят с вещичками на выход после такого кейса. А если уж они получат хотя бы часть той огласки, на которую смеют надеяться… Н-да… Тут, получается, сам себе вырыл яму и не заметил даже, как рыл и как оказался на самом дне.  Но ладно. Джин смирился. Почти.  С середины моста река Хан кажется такой широкой и огромной, необъятной. Занимается закат — красивый, рыжий, летний. Джин хватается за поручни и подставляет лицо июльскому ветру. Ничего здесь не придумаешь. Плыть по течению и сохранять спокойствие.  Да, вот так. Вдох. Выдох. Всё нормально. Вдох. Выдох. Всё под контролем. Вдох. Выдох. Выдох.  — Йа, не вздумай прыгать, у нас через три недели первое слушание! — доносится издалека знакомым хрипловатым басом.  Джин вот заплачет сейчас, честное слово. Или всё-таки кого-нибудь убьёт.  — Нахрен иди, понял! Оставь меня в покое!  — В другой жизни!  Но он-то знает, что и в другой жизни не оставит.  — Ненавижу тебя, Ким Намджун!

ххх

Сегодня был красивый закат

да, мне тоже очень понравился. как думаешь, жизнь даёт нам вторые шансы?

Не думаю, что это решает жизнь. думаю, это люди

ххх

Я потерялся и не знаю, что делать дальше

купи карту. или книжку почитай.

Какую ещё книжку????

не знаю, какую-нибудь по буддизму. тебе явно не помешает

н@XY# иди, умник!

на твой?

Ой ну раз ты предложил……….

эй, нет!