Вечная зима

Стул отодвинулся с резким скрипом, нарушив тягостное молчание. Василиса не стала дожидаться ответа отца или разрешения бабушки. Она выпрямилась, будто скинув невидимые оковы, и быстрыми шагами вышла из столовой. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ней с глухим, окончательным стуком. Пауза длилась считанные секунды. —Извините, — коротко бросил Фэш, отодвигая свой стул. Его движения были стремительными. В коридоре было холоднее, чем в зале. Сырой каменный воздух обжёг лёгкие. Василиса стояла в нескольких шагах от двери, прислонившись лбом к грубой, леденящей стене. Плечи её слегка вздрагивали, но слёз не было — только яростная, беспомощная дрожь, сковывавшая всё тело. — Василиса? — осторожно позвал Фэш, приближаясь. Он не касался её сразу, дав ей пространство. — Что случилось? Она резко обернулась. В её глазах, обычно таких ярких, сейчас бушевала метель — белая, слепящая, беспощадная. — Всё, — выдохнула она сдавленно. — Всё случилось. Я не могу… не могу поверить, что он пригласил её. Её! Сидит за нашим столом. Пьёт нашу воду. Дышит нашим воздухом. — Елену? — уточнил Фэш, хотя понимание уже леденило ему душу. — Да, Елену! — голос Василисы сорвался на хриплый шёпот, полный горечи. Она оттолкнулась от стены, делая резкий шаг по коридору, будто пытаясь физически уйти от этой мысли. — Понимаешь? Не маму. Маму никто не пригласил.… — голос дрогнул, и она на миг зажмурилась, — А эта… эта, которая пыталась меня убить, которая смотрела на меня как на грязь все эти годы в школе, она здесь. Она под защитой отца. Он её привёз. Она остановилась, сжав руки у висков. — Я смотрю на этот пустой стул напротив. Тот самый, на котором должна сидеть мама. И я представляю её там. Лиссу. А вижу… Мортинову. И от этого всё внутри просто… разбивается на острые осколки. Будто зима не снаружи, а во мне. Фэш больше не выдержал. Он закрыл расстояние между ними и крепко обнял её, притянув к себе. Василиса на мгновение застыла, а потом вцепилась пальцами в ткань его рубашки, пряча лицо у его плеча. Дрожь не утихала. — Я тебя понимаю, — сказал он тихо, но твёрдо, губами касаясь её волос. Его голос был низким, в нём бушевала собственная ярость — не такая хаотичная, как её, а сфокусированная, холодная. — Это больно. Это предательство. И он, твой отец, не имеет права так ранить тебя. Никто не имеет. — Он думает, что всё контролирует, — прошептала она в ткань его рубашки. — Что люди — это пешки. Что её можно использовать. Но это не пешка! Это яд. — Знаю, — Фэш провёл ладонью по её спине, пытаясь согреть, растопить тот внутренний лёд. — Он просчитывает риски, как всегда. Но он просчитался в главном. Он не учёл твою боль. И нашу с тобой волю. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Мы не позволим ей ничего. Ни тебе, ни Диане, никому. Она здесь под нашей прицельной слежкой. И если она сделает хоть шаг не в ту сторону… — В его глазах вспыхнул тот самый опасный, драконий огонь, который Василиса знала так хорошо. — Я сдержал слово однажды. Сдержу и сейчас. Мы защитим наш круг. Всех, кто в нём настоящий. Василиса медленно выдохнула, и её взгляд постепенно прояснялся, метель уступала место жёсткому, холодному блеску. Она кивнула, собирая себя по кусочкам вокруг этой новой, твёрдой оси — оси их союза, их гнева. — Она посмотрела на меня за столом, — тихо сказала Василиса. — Не с ненавистью. С… с каким-то усталым пониманием. И это самое противное. Я хочу её ненавидеть. А она не даёт даже этого. — Ненавидь, — просто сказал Фэш. — Ты имеешь на это полное право. А её усталость… это её крепость рушится. Здесь, под этим давлением. И это хорошо. Значит, она слабеет. Из-за двери донёсся приглушённый, ровный голос Нортона, продолжавшего какой-то деловой разговор, будто ничего и не произошло. Этот звук стал последней каплей. Василиса выпрямилась, окончательно отстранившись. Она провела ладонями по лицу, смахивая несуществующие слёзы, и её черты застыли в маске спокойной, неприступной решимости. — Пойдём обратно, — сказала она не спрашивая. — Не дам ей думать, что я сбежала. Фэш взял её руку в свою, крепко сжал. Ладонь у него была тёплой, почти обжигающей на фоне её ледяных пальцев. — Рядом, — пообещал он одним словом. И они вернулись в зал, где за столом по-прежнему витал запах виски, хвои и невысказанных угроз.