Вечная зима

— Играла раньше? Голос прозвучал прямо за спиной, тихо, но с той несокрушимой бетовой чёткостью, которая не оставляла сомнений в том, кому он принадлежит. Елена вздрогнула, невольно отдернув руку от клавиш, как будто её поймали на месте преступления. — Обязательно так тихо подкрадываться?! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Сердце бешено колотилось от неожиданности. Чёрная Королева не сдвинулась с места. Она стояла в нескольких шагах, её фигура была подобна тёмной колонне в полумраке. — Я задала вопрос, — повторила она, и в её голосе не было ни угрозы, ни раздражения. Была просто констатация. Она ждала ответа. Елена закатила глаза к тёмному потолку, собираясь с мыслями. Глубокий вздох вырвался из её груди, смешанный с остатками адреналина и раздражения. — Раньше... когда маленькой была, — ответила она наконец, отводя взгляд в сторону, к угасающему огню. Слова прозвучали скупо, как будто она выдавала ненужную государственную тайну. Нерейва кивнула один раз, коротко, как будто ставя галочку в невидимом ментальном списке. И тут произошло нечто неожиданное. Она не ушла и не стала допрашивать дальше. Вместо этого она плавно обошла Елену и села на табурет перед открытым роялем. Её движение было таким же властным и естественным, как если бы она занимала свой трон. Елена отступила на шаг, настороженность сковала её плечи. Она смотрела на спину Чёрной Королевы, на её прямые плечи под тёмным платьем, ожидая очередного удара — словесного, психологического. Но удар пришёл оттуда, откуда она его не ждала. Нерейва подняла руки. Пальцы её изящные, но с силой, ощутимой даже в этом жесте, — зависли над клавишами. И опустились. Полилась музыка. Не виртуозная, не сложная, но от этого не менее прекрасная. Это была прелюдия — та самая, что часто играют перед медленным вальсом. Мелодия была знакомой до боли, до щемящего ощущения в груди. Она была медленной, задумчивой, полной невысказанной грусти и какой-то старой, изысканной нежности. Елена застыла. Её настороженность медленно растаяла, уступая место изумлению, а затем и странному, почти гипнотическому состоянию. Она неосознанно прислонилась боком к корпусу рояля, чувствуя его лёгкую вибрацию. Её взгляд был прикован к рукам Нерейвы. Пальцы двигались по клавишам уверенно, без суеты, но с такой выразительностью, что каждая нота обретала вес и смысл. Это была не просто игра. Это был рассказ. Рассказ на языке, который Елена понимала всем своим существом, но который забыла, как произносить. Она слушала, заворожённая. Знакомая мелодия оборачивалась неожиданными гранями в исполнении Нерейвы. Там, где в детстве Елена слышала лишь грусть, теперь звучала мудрость. Там, где была просто красивая музыка, теперь читалась целая история — о потерях, о выживании, о силе, которая рождается из тишины и одиночества. В этот момент, под звуки старой прелюдии, в тишине огромного зала между ними не было вражды, статусов или старых обид. Была только музыка и две женщины, которых она странным, хрупким мостом соединила.