Плюшевый снеговик

Санчез обнимает мягкую самодельную игрушку. Эта игрушка пахнет им… *** С раннего детства Саша и Алфёдов были хорошими друзьями. Но так, пожалуй, считал только Алфёдов. Санчез часто проявлял к "другу" внимания больше, чем просто к друзьям: любил случайные прикосновения, пытаясь оттолкнуть Алфа всегда слегка приобнимал его, во время дурачеств мог даже чмокнуть, а после смеяться с того, как "тупо это вышло"… Глупо, правда? Но такова была любовь к другу, которая в большом кругу небольшого города сильно осуждалась. Приходилось и самому себе доказывать, что это неправильно, но в выборе между сердцем и разумом многие выбирают сердце, сейчас Саша решил пойти за толпой. *** В холодной постели в крепких объятиях лежит самодельный плюшевый снеговичок с не до конца вышитыми глазами. Саша знал, что глазки должны были быть открыты, но сейчас этот милый мягкий снеговик улыбается с закрытыми глазками, прям как он. И пахнет прям как он… *** Санчез много раз хотел признаться Алфёдову во всём, хотел, наконец, понять, можно ли избежать всего этого, но каждый раз боялся. Всегда было важнее быть рядом, иметь возможность общаться, а не признаться в своих чувствах и получить: "Мы больше не можем быть друзьями". Саша всегда так думал. Для него не существовало среднего ответа: либо да и они любят друг друга, либо нет и больше никогда не видятся. Воспитанный по такому понятию, Санчез всегда делал намёка и ждал, пока "друг" сделает первый шаг. Но он не делал. И даже на ночёвке в полусонном бреду, обняв Алфёдова мягче, чем может укрыть самое лёгкое на свете одеяло, он не получил объятия в ответ, но и не оттолкнули. Как же тяжело было с этим мальчиком! *** Свет в комнате мягко приглушен. Санчез не хочет выключать, ему надо видеть этого прекрасного снеговика. Швы ровные, красивые, но видно, что сделаны руками. Будто у автора этого малыша было времени больше, чем времени у всего живого на свете. И так тепло стало на душе, впервые за эту неделю, когда парень прижал игрушку к груди. Он не спал с игрушками даже в детстве, но сейчас понял, почему дети так любят своих плюшек, сам сейчас себя ребёнком ощущает… *** Саша порой замечал, как Алфёдов убегал в туалет от разговоров, как он быстро худел, как его кожа бледнела, как быстро устаёт. Всем мальчишка давал понять, что просто не спит ночью, ест мало и что это вообще не их дело. Но Санчез волновался, сильно волновался. Один раз даже пришлось преследовать этого глупого паренька, чтоб убедиться, что всё хорошо. Но было поздновато спрашивать… *** В голове представился маленький Саша, лежащий в постели со снеговичком. И этот снеговичок был для Сашеньки всем: защитой от монстров под кроватью, удобной подставочкой под руки, временной заменой мамы на ночь и самым лучшим другом со своей странной историей, которую мальчишка выбрал сам. Санчез знал историю этого снеговика, поэтому обнял его крепче. Этот малыш с криво вышитыми пуговками, отсутствующим носом, мило улыбающейся мордашкой, не до конца вышитыми глазками имел такую историю, которую ни одна игрушка не могла бы иметь. *** Алфёдов в больнице. Саша волнуется, юноша это видит и успокаивает его: — Да что ты, Саш, это всего лишь рак крови. Да я выживу, мне химию сделают и буду я дальше в школу ходить, не парься. Успеем ещё на те горки сходить, если ты так боишься, что за это лето не сходим. Но Санчез боялся не за горки, а за то, что не успеет сказать те три слова, которые так давно хотел сказать. Но всё равно не говорил их: то ли боялся, то ли до сих пор ждал первый шаг от Алфёдова. Глупо, очень глупо. *** Рука водит по мягкой спинке игрушки. В голове представляется друг, который мог бы тоже тут лежать, но тот не здесь: в больнице. И Саша точно решил, что завтра признается Алфёдову, точно-точно. *** В один из дней Санчез пришёл сильно раньше. За столом под тусклым светом плохо работающих больничных ламп сидело бледное тельце и старательно вышивало снеговика. Этот снеговик, как казалось его автору, получился нелепым, но тот вышивал из надежды, что эта игрушка станет лучше с рисунком. — Что шьёшь? — заглядывая через плечо, спросил Саша, за что чуть не получил по лицу. — Блять, чего ж ты так пугаешь-то?! — послышалось возмущённое. — Снеговика. Уродливый он, мне не нравится. Парень уже дошивал его, потому что устал. — Милый, как по мне, — чуть отходя, сказал Сашенька таким слащавым голосом, словно бы не не про снеговика говорил, а про Алфёдова. Хотя из-за контекста парень не мог понять это подобие на намек. Дошив, больной мальчик вручил эту игрушку другу. — На. Себе оставишь, если нравится. Потом дошью, если надо. *** В голове опять прокручивались эти слова. И то, что опять побоялся сказать напрямую. И всё ближе эта игрушка была к сердцу. Впервые за неделю так спокойно. Впервые парень чувствует этот тонкий запах рядом с собой в одной постели. Втягивание в сон прерывает звонок. Саша нехотя поднимает трубку. По ту сторону телефона слышны всхлипы, такие горькие. — Саша… — томно заводит голос в трубке, чуть ещё повсхлипывая. — Алфёдов умер. С этой фразой внутри оборвалось всё. На глаза невольно подступили слёзы. Игрушку прижал ближе, так, что аж рёбра поднывать стали: то ли от давления, то ли от сердца. Саша не успел… Теперь, стоя на свежей могиле, на страхи было плевать. Саша всё время боялся отказа, но было что-то страшнее отказа. Страшнее стало не успеть получить отказ. В голове так мелькнуло тельце в гробу. Гроб небольшой совсем, Алфёдов сам по себе крупным не был, да и ещё похудел с этой болячкой сильно. В гробу лежал он: такой же бледный, словно бы просто уснул, только губы цвет поменяли, на лице держалась лёгкая улыбочка, словно бы у того снеговика. И Санчез сдержал себя, не начал трясти парня, ведь знал, что он мёртв. Поцеловал в бледный лобик и прошептал так, чтоб никто не слышал: — Прости, что не успел сказать, как люблю тебя. Снеговика больше никто не дошьёт: Саша не даст. Бояться слишком плохо, особенно плохо бояться сказать кому-то три простых слова: "Я тебя люблю".