Отражение времени

Свет от прожектора неприятно резал глаз. Кресло было неудобным, так что пришлось немного поерзать, чтобы смягчить участь. На этот вечер она совершенно не старалась показать себя с другой стороны, которую никогда никто не запечатлевал на камерах или других выступлениях. Голоса вокруг распространялись непонятным набором звуков, которые неслись вокруг, добавляя ещё сильнее дискомфорта. — Так всё-таки, что с твоей карьерой на данный момент? — громкий и уверенный голос телеведущего заставил её задуматься. Что с карьерой? — Все тебя запомнили как икону Японии, королеву красоты и прочие синонимы, а ты решила её закончить просто так? Последние слова он озвучил медленно, с акцентом, будто бы намекая на другое, нечто смешное и ироничное. Она не могла сказать того, что модельные агентства просто напросто отказались с ней сотрудничать, съёмочные группы за считанный промежуток времени нашли другого актёра, а девушку просто забыли. — Да, так решила я, — сглотнула она комок в горле, который больно скатывался дальше, делая голос тихим и сиплым. — Но всё же? После той трагедии ты очень сильно изменилась, многие даже говорят, что в худшую сторону. Что на это повлияло? — мужчина в костюме улыбнулся ей. Она знала эту лживую улыбку. Знала, что прийти на это интервью было необходимостью. Знала, что оно распространится по всем соцсетям и станет очень обсуждаемым. Знала, что про неё скажут, и была готова к этому. Свет всё так же бил в глаза, ослепляя и напоминая тот день, когда всё изменилось. Сердце заколотилось в груди, заглушая даже назойливый гул прожектора. Неудобное кресло отошло на второй план, как и лживая улыбка телеведущего. Всё, что казалось важным ещё минуту назад, рассыпалось в прах. Она знала, что это не сон, не ошибка. Это было то, чего она боялась и одновременно ждала. Тот день, когда всё изменилось, был не просто трагедией. Это было начало чего-то другого, чего-то, что она пыталась похоронить под слоем забвения и публичного образа.

***

Телефон завибрировал в кармане. Обычно она не сразу отвечает на уведомления. Наверняка кто-то снова пишет с рекламой или другим спамом, который она предпочитает не читать. Но сейчас в груди было непонятное чувство тревоги, которое разрасталось с неимоверной скоростью. Девушка быстро зашла в соцсеть. Незнакомый номер. Поторопись домой, тебя ждет сюрприз. «Что за идиоты?» — пронеслось у неё в голове, но ноги понесли ее в обратную сторону, забывая про это чертово агентство, в которое она и так неприлично опаздывала. — Мам? Где отец? Он должен сегодня отдыхать. Застежка на туфлях заела, и, выругавшись, она принялась расстегивать ее, но внезапный грохот оборвал ее деятельность. — Черт с ней, — произнесла она и направилась в гостиную. Сквозняк пронесся по всему ее телу, неприятно заставляя мурашки пробежаться по коже. «Проветривают, что ли?» Пройдя дальше, ноги пошатнулись. Разбитое стекло, пятна и железный запах, который отдавал привкусом во рту. У барной стойки она заметила тело матери, которая еле дрожала, пытаясь встать. — Мама? Что с тобой, мам? — подбежала она, рассматривая рану. Из бока сочилась кровь. Девушка приложила руки к ней. — Сейчас, сейчас, подожди немножко.— испачканными руками она достала телефон, набирая этот злосчастный номер, который, как на зло, вылетел из головы. — Поторопись, она может умереть. Ты же можешь спасти хоть одного человека? — Незнакомый голос эхом прошёлся по гостиной. Биан резко обернулась, выровняв мобильный. На вид ему было лет двадцать, может, чуть больше. Некоторые части тела страшно изуродованы, скованные металлическими скобами. Он был страшен, притивен и испускал пугающую ауру. — Биан Сасаке, икона Японии, королева красоты, как про тебя пишут, а первую помощь оказать не можешь? — Кто ты такой? — Я? Тебя интересует незнакомый человек больше, чем твоя умирающая мать? Его голос был пропитан ненавистью, сарказмом с привкусом юмора, который заставлял тело оцепенеть, а мозг лишить способности соображать. Она пронеслась глазами в поисках предмета, чем можно вооружиться. Её взгляд остановился на тяжёлой бронзовой статуэтке, стоящей на каминной полке. Руки дрожали, но она решительно потянулась к ней. Незнакомец наблюдал за ней с ледяным спокойствием, его изуродованное лицо казалось маской, скрывающей истинные эмоции. «Спасти хоть одного человека…» — эхом отдавались его слова в голове. Отец. Мать. Кто этот человек и почему он здесь? Почему он пришёл сюда? Вопросы роились, но не находили ответов. — Ты не ответил на мой вопрос, — прохрипела Биан, крепко сжимая статуэтку. Её голос звучал чуждо даже для неё самой. — Вопросы? — усмехнулся незнакомец, и в его глазах мелькнул странный блеск. — Ты думаешь, я здесь для того, чтобы отвечать на твои вопросы? Я здесь, чтобы наблюдать. Наблюдать, как ты будешь выбирать. Выбирать между двумя жизнями. Он сделал шаг вперёд, и Биан инстинктивно отступила, прижимая статуэтку к груди. Сквозняк усилился, принося с собой запах пыли и чего-то ещё… чего-то затхлого, как в старом подвале. — Где отец? Что ты с ним сделал? — Твой отец… он тоже не в лучшем состоянии, знаешь ли, — продолжил он, его голос стал тише, почти шёпотом, но от этого ещё более зловещим. — И знаешь, кто виноват? Слёзы начали подступать сами, от беспомощности, от понимания, что она ничего не сможет сделать. Биан замерла. Сердце заколотилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Она посмотрела на мать, которая тихо стонала, пытаясь приподняться. Кровь продолжала сочится, окрашивая пол в тёмно-красный цвет. — Что тебе нужно? — спросила она, её голос дрожал от смеси страха и ярости. — Мне? — он рассмеялся, но смех был безрадостным, полным горечи. — Я лишь инструмент. А вот кому ты нужна на самом деле… это уже другой вопрос. Но тебе сейчас не до этого. Тебе нужно решить. Кто важнее? Мать, которая истекает кровью прямо у тебя на глазах? Или отец, который, возможно, уже… Он не закончил, но Биан поняла. Её мир рушился на глазах. Она стояла посреди гостиной, залитой кровью, с оружием в руках и с чудовищным выбором, который ей предстояло сделать. Незнакомец наблюдал, его лицо было непроницаемым, но в глубине его глаз таилось что-то, что заставляло её чувствовать себя ещё более беспомощной. Он был здесь не для того, чтобы убить её. Он был здесь для того, чтобы посмотреть, как она сломается. — Он скоро придёт за тобой. Дождись. В мгновение ока он щекнул зажигалкой, разжал пальцы и языки пламени понеслись в хаотичном направлении, обволакивая все что есть.

***

Голоса что-то бурно обсуждали, но Биан не вникала в суть, когда в лоб к ней прилетел снова вопрос. — Как бы то ни было, но что за внешний вид? Вы как проснулись, сразу поехали к нам, или как это можно объяснить? — с ноткой сарказма произнес он, посмотрел на своих коллег, которые стояли поодаль и даже не стесняясь, смотрели на нее, хихикая и перешептываясь. «Цирк», — пронеслось у нее в голове. — Да так и было, вы телепат? — попыталась она выдавить из себя улыбку, нервно теребя край растянутого свитера. — Что ж, не похоже на вас. После больницы вы значительно поменялись, это заметил не только я, но и миллионы ваших поклонников, которые следят за вами. Вы, наверняка, уже видели видео про вас или посты в соцсетях? — Да, доводилось посмотреть, — спокойно произнесла она. Если бы они только знали, чего ей стоило просто сидеть и соглашаться, хотя хотелось сказать какую-нибудь гадость в ответ. — И как вы на это реагируете? — То, что случилось со мной, конечно, станет шоком для остальных, и, конечно, найдутся те, кто будет пытаться меня принизить за это. — Ваши фанаты наверняка видели фотографии, когда вы только вышли из больницы. Скажу честно, очень смелый вид, даже сейчас вы не стесняетесь показывать это. Я поражаюсь вами, это действительно сильно, — всё так же произнес он, оценивающе рассматривая ее и задерживаясь на волосах.

***

Она помнила тот день, когда впервые увидела себя в больнице. Молодая медсестра зашла в палату. — Сегодня мы будем с вами снимать бинты, — произнесла она воодушевлённо, неся с собой какие-то инструменты, которые были на подносе. Она поставила его рядом с тумбочкой и села рядом на кровать. — Как вы себя чувствуете? — А может быть, хуже? — Биан, вы преувеличиваете. Давайте так: мы сейчас снимем бинты, и я принесу зеркало. Тугие бинты отлетали в сторону, вскоре их сняли с головы, и теперь она могла видеть. Перед глазами была медсестра — Биан впервые смогла увидеть её. Тоненькая, маленькая, милая и доброжелательная. Биан взглянула на свои руки, которые были все в шрамах от ожогов, и выдохнула. Маникюр давно приобрёл страшный вид, торчали заусенцы, которые до крови она начала ковырять, а облупившийся лак потерял свой когда-то яркий цвет. Медсестра поставила зеркало перед ней. Девушка ужаснулась. На неё смотрела не прежняя королева красоты и икона Японии, а совсем обычная, уродливая девчонка. На щеках были пятна, кожа больше не мягкая и бархатная, а шелушащаяся и неоднородная, бледная. Волосы не мягкие и длинные с аккуратным пробором, а словно клочки, грубо и рвано лежавшие на плечах. Блонд, за которым она тщательно ухаживала приобрел жженость. Синяки под глазами придавали усталый и потерянный взгляд. Губы были обкусаны, что давало припухлость и небольшие красные пятна. Она больше не тот идеал красоты, на который ровнялись большинство девушек мира. Она была тощим подобием, которое, похоже, было не на молодую и красивую девушку, а страшное и непонятное существо. Нос защипало, она поджала губы, пряча слёзы. По привычке она наклонила голову, чтобы не испортить макияж, но, опомнившись, зарыдала навзрыд. Плечи дрожали, а в душе была дыра, которая разрасталась. — Ну чего вы, даже без всего этого вы и так прекрасны, — приблизилась к ней медсестра, чтобы обнять, а девушка уткнулась в неё и хриплым, подавленным голосом произнесла: — Не врите, не врите мне, я ужасная! Она не могла поверить, что это была она — та, кем когда-то гордилась, кем восхищались, кем восхищалась сама. Теперь же отражение в зеркале казалось ей чужим, почти враждебным. Казалось, что её тело предало её, оставив лишь оболочку, израненную и безжизненную. И вместе с этим отражением уходила и надежда — та самая, что когда-то горела в её сердце, заставляя мечтать и бороться. Но медсестра тихо говорила что-то, слова которых Биан не сразу услышала, погружённая в собственные мысли. Постепенно голос стал доходить до неё: «Вы сильнее, чем думаете. Это не конец, а начало. Ваше тело — это лишь часть вас, а ваша душа — гораздо больше. Она способна исцелять и создавать заново».

***

— Стараюсь впечатлить, — усмешкой произнесла она, чувствуя, как неловкость, чуждая ей, поступает всё сильнее. — Фанаты заметили, что вы стали носить довольно мешковатые вещи, хотя обычно всегда ходили в подчёркивающих нарядах. Дело в фигуре? Скажите честно, сильно похудели или наоборот? Она отмахнулась от вопросов, прощупывая под свитером неровный след от ожогов, который распространялся по всему телу. Да, она смущалась этого, старалась скрыть, спрятать куда подальше, лишь бы снова не видеть это на себе, лишь бы снова не показывать и не ощущать у себя на коже. Она чувствовала, как терпения уже не хватает, сидеть здесь становилось невыносимо и гадко, терпеть эти задевающие вопросы в лоб и пожирающие взгляды, которые явно были недоброжелательны к ней. — Сейчас начала восходить новая звезда, а вы, как я понимаю, уходите со сцены. Как вы относитесь к такому затмению вас? — Это рано или поздно произошло бы, так что ничего страшного в этом нет. Она врала. Она чувствовала эту беспомощность и зависть, которая пожирала её и никуда не отпускала. Её пальцы скользнули по ткани, словно ища утешения в знакомом, но теперь таком чужом ощущении. Каждый шов, каждая складка свитера казались насмешкой над тем, что скрывалось под ними. Неровный след от ожогов, словно карта её боли, разворачивался под её прикосновениями, напоминая о том, что истинная причина её перемен не в моде и не в фигуре. Это было нечто гораздо более глубокое, выжженное до самого нутра. Взгляд интервьюера, цепкий и оценивающий, казалось, проникал сквозь ткань, пытаясь разглядеть то, что она так отчаянно прятала. Эти вопросы, ранили её, обнажая уязвимость, которую она так старательно маскировала. Неловкость, которую она обычно умело отбрасывала, теперь окутывала её плотным, липким коконом. Она попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули, не в силах изобразить прежнюю уверенность. Внутри неё боролись два мира: тот, который она знала и любила, и тот, который теперь стал её реальностью. Мир ярких огней и восторженных криков сменился тишиной и болью, а её прежняя слава теперь казалась лишь далёким, призрачным эхом. Её взгляд скользнул по комнате, ища спасения, но везде встречал лишь равнодушие или, что ещё хуже, любопытство, граничащее с жестокостью. Она была выставлена на показ, её слабости стали предметом обсуждения, а её прошлое – лишь ступенькой для восходящей звезды. И в этот момент, среди пожирающих взглядов и задевающих вопросов, она поняла, что самое страшное затмение это не уход со сцены, а потеря себя. После интервью она вышла из здания, зайдя за какой-то попавшийся переулок. В груди жгло, а нос пощипывало. Слезы текли сами собой, она вытирала их ладонями, неаккуратно размазывая по лицу. Короткие всхлипы заглушились проезжающими машинами. Это все так тупо и противно. На душе гадко и паршиво. Все это шоу, которое она создавала на протяжении нескольких лет оборвалось в один момент, а ее смогли заменить за считанные дни. Она дико завидовала этому, отчаянье саднило. Хотелось мести. Месть и была ее стимулом к тому, чтобы кардинально поменять свои установки, которые складывались с ее рождения. На интервью ей задали вопрос по поводу Геройской академии, в которую она поступила совсем недавно благодаря своему дяде Сэру Ночноглазу и Всемогущему, которого она так хорошо знала. Ей было неинтересно геройствовать, неинтересно то, что должно двигать героями, только месть. Она хотела отомстить за то, что этот уродец отнял у нее отца, дом, карьеру и счастливое будущее. Она хотела найти его, найти и превратить его мир в кошмар, еще хлеще, того что она переживает сейчас. Зажигалка щелкнула, и тонкой нитью дым поднимался вверх. Она помнила тот день, когда стала курить.

***

Парень запустил руку в карман и достал пачку сигарет. Биан смотрела с интересом, как он поджигает ее и делает пару глубоких затяжек. Парень обратил на нее внимание: — Обычно ты отходишь. Она молча зажала сигарету двумя пальцами и вытащила ее из его губ, затягиваясь и смотря ему в глаза. — Стой ты... Резкий кашель, который сжал горло, в глазах потемнело, а голова гудела. Она слышала свое сердцебиение, а следом это состояние начало отходить. — Что ты делаешь, Биан?! — он подлетел к ней, тряся за плечи. — Я тебя не узнаю. — Привыкай, — прошептала она, отхаркиваясь от смолистого привкуса. — Дай еще одну. — Ты что, сдурела?! Нет! Ты же всегда была против этого и меня подстрекала. — А вот теперь не подстрекаю, не пизди и дай мне еще одну. Рико тяжело вздохнул и протянул ей сигарету. Она взяла ее и в этот раз аккуратно вдохнула дым. — Щас мы с тобой еще по бутылочке возьмем. — Ты что, издеваешься? Решила во все тяжкие пуститься? — Ну, в чем-то да, — произнесла она и улыбнулась. — Я же больше не красавица Японии, так что можно.

***

Банальная причина — это попытка заглушить свои проблемы. Глупо, заезжено, но если затянет, то тяжело после выйти из этого. Так что эта привычка стала прогрессировать. Она вспомнила, как впервые почувствовала этот вкус – горький, обжигающий, но дающий иллюзию контроля. Рико тогда был обеспокоен, но она видела в его глазах не только страх, но и какое-то странное восхищение. Она больше не была той наивной девушкой, которая боялась испачкать руки. Теперь она была готова на всё. Она подняла голову, вглядываясь в серое небо, которое казалось таким же безразличным, как и весь мир вокруг. В груди все еще ныло, но уже не так остро. Слезы высохли, оставив соленые дорожки на щеках. Это было не просто отчаяние, это была ярость, холодная и расчетливая, которая медленно прорастала в ее душе, вытесняя все остальное. Геройская академия. Смешно. Она поступила туда не ради славы, не ради спасения мира. Она поступила туда, чтобы быть ближе к тем, кто мог ей помочь в её главном деле. Ночноглаз, Всемогущий – они были лишь инструментами в её руках, ступеньками на пути к цели. Цель была одна: тот, кто разрушил её жизнь. Сигарета догорела, оставив пепел на её пальцах. Она стряхнула его, словно пытаясь избавиться от прошлого, от той жизни, которая теперь казалась такой далёкой и нереальной. Красавица Японии. Это было так давно, так незначительно. Теперь она была кем-то другим. Кем-то, кто не боялся боли, кто не боялся темноты. Она сделала шаг вперёд, выходя из переулка. Улица была полна людей, спешащих по своим делам, не замечая её, не видя той бури, что бушевала внутри. Но это было только начало. Она знала, что её путь будет долгим и трудным, но она была готова. Месть – вот что теперь двигало ею. И она не остановится, пока не получит своё. Многие строили теории о её высоком росте в модельной индустрии: кто-то говорил, что это из-за богатенького отца, кто-то – за взятки и прочее. Хотя Биан всегда была против этого всего. Она добилась всего сама, не прибегая к помощи отца. Поначалу было тяжело, а затем начали проявляться хоть какие-то успехи, а следом популярность росла. А сейчас что? Возможно, её и выпихнули оттуда, чтобы пропихнуть другого человека, но какой сейчас толк что-либо обсуждать? Она погрязла сейчас по уши в дерьме, из которого выбраться не так уж и просто. С самого начала, как только она вышла из больницы, на неё накинулся огромный шквал в соцсетях: множество ругательств, отказ агентств, запившая мать и многое другое. Она никогда не опускалась до самоповреждения, считая это слабостью, но в один момент подумала: «Черт с ним.» Это стало являться, наслаиваться и, как плохая привычка, прогрессировать. Рядом не было никого, кто мог бы поддержать. У нее друзей-то и никогда не было, только соперники и знакомые, от которых она не чувствовала искренности и поддержки. Вокруг все были пустыми, не имеющими человеческого. А сама она кто? Раньше же тоже была такой: заносчивой, лицемерной и неискренней. Средняя школа, которая смогла раскрыть в ней все эти качества. Издевательства над слабыми, усмешки и даже рукоприкладство. Но сейчас, когда она сама оказалась на месте тех, кого унижала, поняла все. Раньше она была уверенной, активной и яркой, действительно звездой и гордостью Японии, а сейчас что? Неуверенность, страх, стеснение пожирали ее. Она стала такой, сама не осознавая этого. Но никому не показывала, ничего не говорила. Была немногословной и закрытой для всех. Она пыталась найти утешение в прошлом, в тех временах, когда ее жизнь казалась такой простой и понятной. Но даже воспоминания о былой славе теперь приносили лишь боль, напоминая о том, как далеко она упала. Ее карьера, построенная на упорном труде и таланте, рухнула в одночасье, оставив после себя лишь пепел и разочарование. Агентства, которые раньше наперебой предлагали ей контракты, теперь молчали, словно ее и не существовало. Ее мать, всегда такая сильная и независимая, теперь утонула в алкоголе, став еще одним напоминанием о том, как все может пойти прахом. Биан всегда считала себя сильной, не позволяя эмоциям брать над собой верх. Но теперь, когда она оказалась на дне, эта сила начала иссякать. Самоповреждение, которое она всегда считала проявлением слабости, теперь стало соблазнительным выходом, способом заглушить боль, которая разрывала ее изнутри. Она боролась с этим желанием, но с каждым днем оно становилось все сильнее, словно хищник, поджидающий свою жертву. Она вспоминала, как в школе была одной из тех, кто издевался над другими, кто наслаждался чужой болью. Тогда ей казалось, что она сильная, что она лучше других. Но теперь, оказавшись на месте тех, кого она когда-то унижала, она поняла, как глубоко ошибалась. Она поняла, что истинная сила не в том, чтобы причинять боль другим, а в том, чтобы уметь сопереживать, в том, чтобы быть добрым и милосердным. Словно в тумане, она шла, не разбирая дороги. Было тяжело. Жара морила, а чувство голода разрасталось. Она немного остановилась, обернулась на столб рядом, тяжело дышала и чувствовала, как кружится голова. — Девушка, с вами всё в порядке? Она, словно в трансе, пыталась отдышаться и хоть немного сфокусировать зрение. — Девушка? — Всё в порядке, — произнесла Биан, делая пару коротких шагов. Но ноги предательски начали подкашиваться Благо, женщина была рядом. — Да как же в порядке, вы вся бледная. Давайте скорую вызовем. — Нет, нет, мне уже лучше, — произнесла она, качаясь, отходя в сторону. Вернулась домой она уже поздно. Девушка достала телефон, чтобы посмотреть время. Мобильный не включался, а стекло было разбито. — Твою мать! — раздражительно произнесла она, кидая телефон в сторону. Мать сидела в тесной кухне, руки она сложила и положила на них голову, а рядом стояла пустая бутылка «Сетю». Биан тяжело вздохнула, зашла на кухню и принялась убирать пустые бутылки в ведро. После той трагедии и смерти отца больше некому было вести бизнес, так что Касуми приняла решение его продать. Покупатель нашёлся сразу. На деньги с продажи они купили небольшую, скромную квартиру в неблагополучном районе, которая сейчас значительно зарастала в грязи. Эта атмосфера давила, заставляла откинуть надежду и желание что-либо делать. Девушка открыла ноутбук, ища телефон с барахолки. Раньше она всегда выбирала себе новые модели, меняла каждый месяц, пытаясь показать всем свой статус и финансовую стабильность, а теперь выбирала тот, на что хватит. Хилый, слабый, но главное, чтобы работал. На экране начали высвечиваться видео с сегодняшнего интервью. Ради интереса она зашла на комментарии. Большинство было с осуждением, шутками и противными замечаниями. На душе было гадко и больно. Всё больше и больше она листала, смотрела и всё больше убеждалась в своём затухании. Лучшие времена её жизни были профуканы за считанный промежуток времени, а надежда всё больше отдалялась. Эта атмосфера давила. Биан подошла к окну, пытаясь разглядеть хоть что-то за мутным стеклом. Улица внизу казалась чужой, враждебной. Люди спешили куда-то, их лица были скрыты тенью, а шаги звучали глухо, словно отголоски прошлого, которое она так отчаянно пыталась забыть. Но оно преследовало её, цеплялось за каждый уголок сознания, напоминая о том, как быстро всё может рухнуть. Она вспомнила отца, его смех, его уверенность. Он был скалой, опорой, а теперь от него остались лишь воспоминания и этот проклятый бизнес, который так и не смогла удержать в руках её мать. Касуми, некогда сильная и решительная женщина, теперь казалась сломленной, потерянной в лабиринте собственной жизни. Её глаза, когда-то полные огня, теперь были тусклыми, отражая лишь пустоту. Биан отвернулась от окна. В комнате было душно, несмотря на сквозняк, который пробирался сквозь щели. Она чувствовала себя запертой, пойманной в ловушку обстоятельств. Каждый день был борьбой, каждый шаг – испытанием. Но где-то глубоко внутри, под слоем отчаяния и усталости, ещё теплилась крошечная искра. Искра, которая шептала, что даже в самой кромешной тьме можно найти путь к свету. Нужно лишь не сдаваться. Нужно лишь продолжать идти, даже когда ноги подкашиваются, даже когда кажется, что сил больше нет.