Отражение времени

Она прижималась лицом к грязной подушке, пахнущей плесенью. Матрас, кажется, был пропитан клопами, которые иногда кусали ее, так что на ногах оставались бурые пятна. Такой «курорт» не сравнится с поездками на море или шезлонгами, нагревающимися от палящего солнца. Вместо ледяных фруктовых коктейлей была ржавая вода из-под крана. Уже стемнело. Взгляд проходился по обшарпанным комодам и железным шкафам, на дверцах которых красовались вмятины. Серые стены с потрескавшейся шпаклевкой, из-под которой виднелся яркий, вырвиглазный синий цвет. Мыслей в голове не было, а был лишь какой-то звон в ушах. Сейчас эта подушка, клопы и обстановка казались такими привычными, что она с радостью принимала даже это. Шум в коридоре был постоянным, и она сразу понимала, кто это шел. Вприпрыжку, со звенящими каблуками и быстрым темпом — Тога. Почти неслышимым, но шаркающим — Томура Шигараки. Тяжелый, медленный — Даби. Быстрые, звонкие, да такие, что отдавались по ушам — Мэй. Она всегда замедляла свой шаг, когда проходила возле комнаты Биан. Иногда останавливалась, но никогда не заходила. Следующие шаги были не просто поступью, а смиренными, обычными, будто бы тяжелый мешок волокли по бетонному холодному полу. Это были подопытные. Биан не знала, для чего они им, но подозревала, что из них делают Ному, оружие. Пушечное мясо с несколькими причудами, а так же вшивают чипы. Следующие шаги — невесомые, неслышимые, а затем и открывающаяся огромная щеколда. Итто. Он медленно распахнул тяжелую дверь, улыбаясь, смотря на нее. Он всегда так делал: улыбался, а затем тащил ее на кушетку, проверяя чип, что-то снова вкалывая и затаскивая обратно в эту камеру. Но сегодня он был другим, каким-то настороженным. Швырнул в нее одежду и приказал: — Переоденься. В руки упал сарафан в клеточку, с оборками снизу. Девушка медленно приподнялась, а Итто продолжал смотреть. Она сжала пуговицу кардигана на груди, смотря на него, а он лишь выгнул брови: — Быстрее, сколько можно ждать? Пуговица расстегнулась, затем следующая, а затем кардиган упал к ногам, так же как и брюки. Итто продолжал пожирать взглядом, изучающе рассматривая каждый сантиметр ее тела. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Биан почувствовала отвращение, стыд. Хотелось пропасть, закрыться от всех, чтобы не ощущать этот приток. Она быстро напялила сарафан, который, казалось, был на пару размеров меньше ее. Будто его стянули с ребенка. Клеточка с кружевным воротничком и рукавами-фонариками. Юбка еле доставала до колен, и девушке приходилось с силой натягивать ее вниз. Она невольно задерживала дыхание, втягивала живот, но даже это не помогало избавиться от ощущения давления на ребра. — Прилично, теперь пошли, — просил он, выходя из комнатушки, и, шаркая туфлями, направился в сторону лаборатории. Биан поплелась сзади, все так же поправляя юбку и ощущая, как колени дрожат. Сквозняк стоял невыносимый, отчего кончик носа заслезился, и, шмыгая, она рукавом вытирала его. — Платье, оно мне мало. Давит. Итто резко остановился, что девушка чуть не врезалась ему в спину, затем повернулся. Его челюсть была напряжена, а на лбу, кажется, выскочила вена. Он сделал к ней шаг, отвесил звонкую пощечину и пошел дальше, как будто ничего не было. Она зашипела, потирая щеку и размывая кровь с носа. Сжала зубы. Чудовище. Затем взглянула на свои плечи, покрытые синяками от его жестких хваток. Итто отворил перед ней дверь, приглашая в небольшую лабораторию, в которой сидел Гараки, подготавливая все необходимые колбы и шприцы. Этот старый ублюдок, который причмокивал, когда нависал над ней, чтобы внимательней рассмотреть радужку глаза, растягивая молнию платья. Оголяя плечи, прикасаясь своими мерзкими дряхлыми руками к ее коже, проводя по ней рукой. Касаясь ее волос, отодвигая чтобы посмотреть затылок. Села на кушетку. С начала инъекции дальше помещали в большую капсулу. Анализы и схемы строения показывали хорошие результаты. Гараки довольно заулыбался, а затем резко нахмурился, когда изучил еще одну схему. — Чип идентифицировался с телом. Фактор причуды воспринял отлично. Итто, все в силе? Нужно взять еще крови. — Вот только… — взволновался он. — Быстрее, — поторопил его Дзюндзи. — Даже если чип будет извлечен, сама причуда может изменяться: как прогрессировать, так и регрессировать. — Как понять? — Полагаю, что это именно причуда Биан так реагирует на вещество, которое синтезирует сам чип. С другими причудами, к примеру с излучением или мутацией, такое уже не сработает, потому что здесь задействуются физиологические особенности. А так как у Биан тип связан с менталистскими способностями, в зависимости от её состояния и настроения, причуда как раз и будет реагировать на это. Теперь нам нужно провести серию тестов, чтобы понять, как именно причуда реагирует на различные стимулы. Он повернулся к Итто: — Нам понадобится изолированная комната и несколько добровольцев. Мы должны создать условия, которые вызовут у неё различные эмоциональные состояния: от радости до страха, от гнева до отчаяния. — Никаких добровольцев не нужно. Я знаю, как это сделать. Только вот в этих стенах радости не вызовешь, — он безымоционально рассмотрел помещение, задумчиво взглядываясь в угол. — Чип передает динамику ее настроения, посмотри, — указал он на небольшую шкалу, где показатели были в одном диапазоне. — Я понял, Гараки, придумаю что-нибудь. — В любом случае, чип работает на ней по-другому, не так, как на других. Итто выгнул бровь, обратив внимание на него. — Я имею в виду, что это будет иметь свои последствия. Вещество будет рассасываться, ослабляя ее. Ты ведь тоже менталист, Итто, — Гараки растянулся в улыбке, снимая очки. — Договаривай. — Ты живешь только благодаря этим пробирочкам, — он потряс в руках одну из них, отдавая ему несколько штук. — Ты хочешь сказать… — Она умирает, так же как и ты. И все это из-за вещества. Дзюндзи почувствовал, как затылок начинает нагреваться: чип начал реагировать. Он сделал глубокий вдох. Раз, два, три. Раз, два, три. Выдох. — Почему ты не сказал? — Я и сам не знал. Вот видишь, зачем нужны подопытные крысы? Зато мы теперь выяснили, что вещество способно убивать менталистический тип причуды. Раз, два, три. Раз, два, три. Вдох, выдох. — Ты внушил мне о необходимости вещества, наделил меня еще одной причудой. Из-за этой ебаной железки в моем теле я не могу нормально жить. Вдох, выдох. — А чего ты так смотришь, каратель? Неужели сам не допер? Благодаря чипу скоро наступит революция! Два, три… — Она подохнет, а мне что прикажешь делать? — Это же не завтра будет, мы найдем способ, только успокойся. Чип горел, Итто резко встал, но тут же оперся о стену, чувствуя, как состояние ослабевает. — Я найду способ.

***

Горячая вода обжигала, пар поднимался вверх. Руки уже были красными. Она не думала ни о чем, лишь одна мысль: "Довела девушку до суицида". Она посмотрела на свое отражение. Что за девушка? Она не помнила, даже не запомнила тех, кого гнобила, писала гадости на дорогих вещах, кому оставляла шрамы на всю оставшуюся жизнь. Биан набрала горсть воды, плеснула в лицо. Кровь смешалась по раковине. Может, это Джейн, та девушка, приехавшая по обмену из Калифорнии? На голове она собирала эти кудряшки и заплетала из них разные причёски. Биан дала ей кличку, которая разлетелась по всей школе. Никто не знал её имени, но кличку знали все. Она намылила волосы, прошлась по ним рукой и заметила, как слив начал забиваться. Или это та девушка Соя, которой стоило только взглянуть на неё? Перевелась недавно, встала против нее — её причуда могла давать ей невероятную гибкость, словно костная система отсутствовала напрочь. Биан столкнула её с лестницы. Та прокатилась до конца. Кости были переломаны, что затруднило использование причуды навсегда. Соя всегда говорила, что мечтает стать великой гимнасткой, ездить по миру, выигрывать. Девушка снова посмотрела на отражение. Или девочка из параллели, которой устроили бойкот по всей школе? Нет. Она уехала с родителями в Корею сразу же. А может, это… нет. Биан не могла вспомнить. Она ненавидела Итто за то. что он сломал ее жизнь, а сама она не ломала чужие? Ненависть накрыла её сразу. Она с силой ударила по зеркалу, разбив костяшки, но стекло осталось целым. — Успокойся, кровь же пойдет. Больно будет, — сказала Мэй, закручивая волосы на палец. Биан лишь пристально смотрела на нее. Мэй казалась ей недоступной, деспотичной. Девушка продолжала трогать свои волосы, замыленным взглядом смотря в пол. Настроение у нее было так себе. Но это не удивляет, потому что Биан слышала, как они долго о чем-то говорили с Итто. Одна кричала, другой лишь молчал, резко отвечая так, что Мэй сжималась, отворачиваясь. Она обнимала себя двумя руками, растягивая длинные рукава кофты. — Итто просил тебя зайти позже, — хрипло, шатаясь, произнесла она, и, казалось, стала еще более поникшей, когда произнесла его имя. — Я тебя не понимаю, Мэй. Сначала орешь, оставляешь синяки, а потом раздаешь советы, как ни в чем не бывало. Мэй потянула ее за волосы, толкнув к стене. Теперь она уже не казалась такой поникшей. — Я тебя тоже. Такая волевая по слухам, а по итогу жмешься как овечка. Ответила бы хоть раз или что, боишься руки заморать? Девушка резким движением оттолкнула Мэй ногой, так что та, не удержавшись, упала на пол, ударившись головой. Биан, тяжело дыша, смотрела на лежащую Мэй. В глазах ее не было ни страха, ни сожаления, лишь холодная решимость. Она ожидала ответной реакции, нового витка агрессии, но Мэй лишь застонала, прижимая руку к затылку. На мгновение в Биан промелькнула мысль о том, что она зашла слишком далеко, но тут же отбросила ее. Мэй сама спровоцировала это. — Ты сама хотела этого. Девушка лишь усмехнулась, хрипя, приподнимаясь на ноги. — Не этого я хотела. И вообще ничего не хочу, — она потянула свои руки, но Биан тут же добавила звонкую пощечину, так что Мэй снова оказалась на полу. Биан отступила на шаг, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Мэй, лежащая на полу, казалась теперь еще более хрупкой, чем прежде, но в ее глазах, обращенных к Биан, не было прежней покорности. Была лишь усталость, глубокая, всепоглощающая усталость, которая, казалось, вытеснила все остальные эмоции. — Хорошо, да? Когда живешь в гламуре и не считаешь каждую мелочь. Да, Биан? Когда папочка помер, сразу хуево стало, не отрицай. А знаешь, что самое главное? — она продолжала говорить, утирая слезы. Биан лишь тихо вздыхала, чувствуя, как в горле стоит комок, как слезы тоже начали подбираться к щекам. — Главное, что ты, последняя мразь, которая ни в чем не нуждалась, издевалась над всеми, кто тебе не понравится, говорила скотские вещи, за это нихрена не получала, а сейчас — огребаешь по полной. Я рада, что так получилось, и нисколько тебе не сожалею, — она пристально смотрела на нее, глаза бегали по напряженному лицу Биан, а затем — смех, звонкий, искристый смех. Биан вдруг поняла, что это не просто смех, это крик. Крик боли, обиды, унижения, которые она сама причиняла другим. И теперь этот крик возвращался к ней бумерангом, разрывая ее изнутри. Она опустилась на колени, не в силах больше стоять, и закрыла лицо руками. Слезы, наконец, прорвались, горячие и жгучие, стекая по щекам. Она плакала не от физической боли, не от страха перед Мэй, а от осознания собственной низости, от того, что она стала тем монстром, которого так долго создавала. Мэй, заметив ее слезы, вдруг замолчала. Смех оборвался, оставив после себя лишь звенящую тишину. Она поднялась, опираясь на стену, и посмотрела на Биан. В ее глазах больше не было злорадства, лишь та же усталость, что и раньше. — Что тебе нужно от меня, что ты хочешь, чего добиваешься? — утирая слезы, произнесла Биан. — Ты думаешь, я не жалею? Думаешь, не виню себя за это? Не ненавижу себя, не пытаюсь исправиться? Сожалею, Мэй, пиздец как сожалею и презираю себя за то, что я делала и какой была. Мэй лишь смотрела на дрожащие плечи, на красные глаза и на ее боль. — Хочешь измениться. Винишь себя, — она опустилась ниже, крепко сжав ее плечо. В этом жесте не было ни поддержки, ни сожаления. Только тихая правда. — Никакое количество ненависти к себе не способно изменить прошлое, и никакое количество извинений не поможет изменить будущее. Что сделано — то сделано, ты ничего уже не исправишь. Она подняла глаза, губы дрогнули. — Что остается, так это смотреть на себя сейчас. Не рассматривать горизонты. Твоя причуда очень сильно помогает тебе в этом. Ты смотришь в будущее и гадаешь о том, как оно будет, но в настоящем ничего не делаешь, а только тратишь энергию на обдумывание, самобичевание и бездействие. Прекрати сожалеть. Прекрати ныть.

***

В целях безопасности Юэй и правительство страны решили возвести ученические общежития, целью которых является обеспечение безопасности студентов и учителей. Через неделю классы уже обустроились, а некоторые только заезжали в свои комнаты. Среди 1-Б класса, который изрядно пошатало после смерти Косея, ребята продолжали усиленно тренироваться и оттачивать свои навыки. Многие встали на ноги быстро, наплевав на запреты врачей, а кто-то продолжал вспоминать последствия лагеря. С той ночи поменялось многое. Особенно поменялись сами ученики. Тадао много думал, что-то решал, помогал следствию, проводил патрули вместе с остальными ребятами из 1-А класса. Он злился на себя. Злился, что не оказался достаточно сильным, чтобы защитить Биан, что не смог противостоять Итто. Злился, что большая часть времени, посвящённая тренировкам, прошла зря. Он сидел на кровати, скрестив ладони. В углу небольшой комнаты стояли небольшие чемоданы с вещами, пакеты, которые он ещё не успел разложить, а может, и не хотел. Желания делать что-либо не было. Уже вечерело. «Так быстро», — подумал он, выйдя на балкон, вдыхая запах вечерней свежести. Дождь наконец-то закончился. Он взял в руки телефон и заметил несколько пропущенных от Бакуго. Перезвонил и, услышав на том конце крик, отдёрнул трубку. — Какого хуя ты не отвечаешь, придурок? Мы с Половинчатым тебя уже как десять минут ждём. — Мы встречаемся ровно в десять, а сейчас еще половины нету, Бакуго. — Да плевал я на твоё нытьё. Для тебя это поход в школу или что? Тадао усмехнулся, положил телефон и принялся одеваться. Бакуго был прав. Каждая минута на счету. Спустя время они продвигались молча. Лишь изредка кивали друг другу, разделялись, а затем снова встречались и продолжали патруль. Шум ночного города, визг машин и звонкий смех из окон. Тадао засмотрелся. День рождения. Счастливый ребёнок и улыбающиеся родители, выносящие торт. Мальчик сначала щурится, а затем со всей силы задувает свечи. Родители обнимают своё дитя. Счастье — вот оно что. То, по чему он скучал. То, чего ему не хватало. Парень слабо улыбнулся, а затем почувствовал толчок в спину от только что вернувшегося Бакуго. — Ничего, — произнёс он разочарованно. Он был на взводе, раздражался от малейшей мелочи, так что Тадао его даже не трогал. Но в то же время — огромное рвение и отчаяние. Странно. Он видел, многое замечал: их неприязнь друг к другу, как девушка со злобой изредка поглядывала на него и как он цыкал, когда она запнется на ровном месте или случайно прольет кофе себе на юбку. Как она улыбнется, когда у него что-то не получается, и как он специально ставит ей подножки, которые она не замечает, разразившись на Каминари, стоявшего рядом. Наконец он поравнялся с Бакуго, выдохнул. — Я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, — начал Тадао. — Вот и не лезь, — огрызнулся он. Тадао устало потер лоб. — Вы с Биан не в таких отношениях, чтобы ты рвался вперед всех на патруль. Я думал, тебе будет плевать. — А ты думал, я по приколу поступил на геройский курс? — все так же нервно произнес он. — Мне плевать на нее, и не важно, кто был бы на ее месте. Я бы поступил так же, как сейчас. Парень отвернулся, обдумывая его слова. Тадао молча наблюдал за тем, как плечи Бакуго напряглись, а дыхание стало резче, словно он пытался удержать бурю внутри себя. В этом раздражении, в этой злости было что-то большее, чем просто досада на окружающих — это была защита, стеной возведённая вокруг чего-то хрупкого и важного. Он не мог понять, что именно, но чувствовал, что за этими словами скрывается нечто личное, что-то, что Бакуго не готов был показать никому. На телефон Кацуки позвонил Шото, сообщив о зацепке, и парни направились к нему. Бакуго рвался вперед, так что Тадао еле поспевал за ним. — Шевели задницей, Тадао, — рявкнул он. И наконец они прибыли к Шото, стоящему рядом с двумя детьми. — И че это за хрень, Половинчатый? — разразился Кацуки, внимательно рассматривая детей. — Хоши, расскажи еще раз, что вы делали рядом с этим магазином? Мужчина средних лет стоял рядом, скрестив руки. — Воришки малолетние, — бурчал он. Дети жались друг к другу, как котята. Девочка прижала заплаканное лицо мальчика к себе и недоверчиво смотрела на прибывших Тадао и Кацуки. Затем посмотрела на брата и виновато — на Шото. Мы просто хотели поесть. Биан как-то умудрялись приносить нам отсюда сырные палочки, а потом Хару захотел кушать, и мы подумали, что сможем их достать. Сердце будто пропустило удар после того, как произнесли ее имя. Бакуго тут же вздрогнул, присев на корточки рядом с девочкой, пристально смотря на нее. Через ее зеленые глаза проступали слезы. А вдруг это не она? — Куда ваши родители смотрят! Беспризорники! — мужчина схватил мальчика за шкирку, смотря ему в глаза. Хару закричал, заплакав еще сильнее, Хоши взвизгнула, повиснув на руке мужчины, стараясь ослабить его хватку. — Слышь, руки убрал! — рявкнул Бакуго, толкнув мужчину; тот чуть не упал, отпустив мальчишку. Дети сразу же спрятались за спину блондина, шмыгая носом и утирая сопли. Бакуго инстинктивно закрыл их рукой, угрожающе смотря на хозяина магазина, который в свою очередь лишь недовольно цыкнул. — Давайте мы сами тут разберемся, я возмещу убыток, — произнес Шото и достал из кошелька пару купюр, даже больше, чем стоят палочки. Хозяин выхватил деньги и недовольно направился обратно в магазинчик, пригрозив: — Чтобы больше я вас здесь не видел! Когда он ушел, Кацуки принялся дальше расспрашивать детей. Все внешние черты подтвердились. Это была она, но как? Почему не вернется? Что вообще у нее в голове? — С Биан всегда ходит какой-то дяденька, красный такой, прямо как он, — указал на Тадао. Хару удивился, а затем помрачнел. Ребята посмотрели друг на друга, поняв, о ком идет речь. — Если она всегда ходит с Итто, значит, и сбежать не может. Значит, она сидит у них на поводке. — Вы договариваетесь о встречах? — произнес Тадао. — Мы должны встретиться завтра в это же время. Биан говорила, что придет и принесет нам много-много сырных палочек, — воодушевленно произнес Хару, а Хоши взволнованно смотрела на остальных. — Ну все, идите домой, — поспешно встал Бакуго, смотря на время. Остальные тоже засобирались, как Хоши своей маленькой ручкой крепко сжала ткань костюма Кацуки, не давая ему уйти. — Вы же герои, да?.. — робко произнесла она, опуская намокшие глаза в пол. — Помогите нам найти нашего папу. Шото опустился рядом, внимательно всматриваясь в детей. — Мы пытались сами найти его, но он куда-то пропал и уже очень долго не появляется дома. Кацуки мог бы просто уйти, поручить это дело другим. Он что, ищейка? Пусть этим занимается полиция или еще кто-то, но точно не он. Но этот маленький жест — как она трясущимися ручонками сжимала ткань его костюма, как прятала глаза в пол и стыдливо, неизбежно просила о помощи — заставило его замереть. И только сейчас он заметил их неопрятную, помятую одежду, мелкие ранки на руках и лицах, эти голодные глаза и цепляние за малейшие проявления доброты. Бакуго присел перед ней, взял в свою грубую ладонь её руки и улыбнулся, чтобы видели только они: как он умел — криво, но даже этой улыбки хватило, чтобы их глаза засверкали. Тадао внимательно смотрел на него, как он себя вел, заметил эту улыбку и внимательный взгляд, эту надежду в его жесте и то, как дети не боялись его. И тут он понял, что Кацуки Бакуго скрывает многое: он точно не злодей, точно не какой-то грубый псих, идущий только за своими интересами. Он не эгоист, не кретин, как думал Тадао. Он совершенно другой, и это его рвение спасти Биан, с которой у него не было даже намека на дружбу, дети, которым стоило только попросить, стоило многого. Когда они разошлись, Шото и Тадао направились в отдел, чтобы сообщить информацию и начать операцию. Бакуго проводил детей до дома, набрал полный пакет продуктов, приготовил им здоровый, полноценный ужин. Время было за полночь, когда все остальные уже спали, а они только ужинали на маленькой, скромненькой кухоньке. Бакуго, скрестив руки, ждал, когда они доедят, смотря в окно. А дети, уплетая за обе щеки рис, молчали. Они вдвоем были худенькие, тощие, жившие только на сырных палочках и полуфабрикатах, ловко стащенных из магазинов и рынков. — Биан часто к вам приходит? — Часто! Она всегда приносит что-то вкусное, — воскликнул Хару. — Очень вкусно! Мы такое никогда не ели! Бакуго усмехнулся: — Ещё бы. А разве Блям… Биан не готовит? — Она говорит, что не умеет, поэтому и приносит. Она пыталась один раз сварить рис, но он получился как каша и невкусным, а мясо — горелым. Кацуки закатил глаза. "Даже детей нормально накормить не может", — пролетело в мыслях. — А почему ты улыбаешься? Ты рад, что готовишь такую вкусную еду, а Биан не умеет? — Хару! — одернула брата сестра. Бакуго потрепал мальчика по голове, и тот лучезарно улыбнулся ему — А что она принесет в следующий раз? — спросил Хару, доедая последнюю ложку. — Надеюсь, что-то сладкое! Бакуго усмехнулся. — Ну ты загнул конечно. Посидев еще немного, он уложил их спать и направился в отдел к остальным. — Ясно, — протянул Айзава. — Думаю, мне без толку что-либо говорить о том, что вы не должны были шляться по ночам, проводить беседы, о том, что вы подвергаетесь опасности. Цукаучи рядом кивал, а Всемогущий, наоборот, подбадривал обстановку. — Вы понимаете, о чем просите? — устало потер лоб Цукаучи. — Абсолютно, — твердо заявил Тадао. — Только наблюдать, вступать в разговор, в бой — категорически нельзя. Наблюдать и все. Мы не знаем что задумала лига. Это все очень подозрительно. Парни кивнули, собираясь обратно в общежитие, как до ушей Кацуки дошел знакомый хныч. Касуми, опять она. Сидела в коридоре, разговаривая по телефону. Кивала, тяжело сглатывала. Недосыпает — сразу видно. Лицо отекло от слез, глаза красные. Рядом стоял Ночноглаз, устало потирая переносицу, а затем взял ее под руку и увел из здания.

***

Следующий день, вечер, то же время, то же место. Втроем они стояли по разным углам, с помощью специальных наушников переговариваясь. Дети снова вышли к магазину, о чем-то непринужденно болтая, а затем и она. Каждый молчал. Каждый видел ее болезненное состояние, синяки, которые было видно невооруженным глазом, и эту слабую улыбку, как только она видела детей. Они внимательно осмотрели территорию вокруг — Итто не было рядом. Каждый молчал, никто не смел начинать говорить первым. Было слышно лишь отрывки их диалогов, лишь то, как она нежно погладила по голове детей, которые рассказывали про вчерашний случай. Видно ее тихое аханье, а затем взволнованный взгляд. Затем Хоши а Хару забрали пакет и убежали, а девушка поспешно начала уходить, обрачиваясь. Шото, внимательно наблюдавший, произнес остальным: — Нужно уходить. — Понял, — произнёс Тадао. — Бакуго? Ответа не было. — Бакуго?! Девушка проходила мимо переулка, как одним движением оказалась втянута туда, прижата к стене. Она зажмурилась. — Издеваешься, блямба? Она медленно открыла глаза, тяжело выдохнув. Чувствовала давление от его глаз, которые так внимательно блуждали по её лицу, ища ответы. Биан смотрела куда-то в сторону, только не на него. Слышать его голос, вдыхать запах в этом тесном переулке... Она сжалась — не от боязни, а от самого его влияния, взгляда и напора. Он схватил её лицо и резко повернул к себе, вглядываясь в глаза. — Смотри на меня. Его полыхающие зрачки, в которых таилась злоба и что-то ещё, прожигали её. Он отпустил её, и девушка виновато склонила голову. — Где этот? — тихо произнёс Кацуки, оглядываясь по сторонам. — Его нет со мной. — Так какого хрена ты ещё здесь? Девушка поджала губы. — С детишками водишься, добрая какая, — он пытался говорить спокойно, но ему это трудно давалось. Его выдавало напряжённое тело, резкие движения. — Это тяжело объяснить, я… — Так объясняй! — нервно произнёс он, слыша, как остальные пытались дозваться до неё через прибор. Кацуки отключил его, продолжая вглядываться в неё. Девушка тяжело дышала, затем сжалась, касаясь затылка. Она молча встала спиной к нему, отодвинула волосы в сторону и приложила его руку к затылку. Бакуго почувствовал неестественный жар. — Что за хрень? Биан через боль пыталась жестами изобразить хоть что-то, но лишь мычала, когда Бакуго строил недоумённое лицо. Она беспринципно подошла к нему вплотную и достала из его кармана небольшой складной нож, вложила ему в руку. Он заметил в её глазах решимость, через боль, а затем она снова стала спиной к нему, пальцем показывая, что нужно делать. — Мне врезать это? Она активно закивала головой. — Ты башкой тронулась? Она лишь закатила глаза, снова показывая, что нужно сделать. Бакуго поморщился, а затем прижал её к стене, на что она зажмурилась. — Подожди, — произнёс он, поднеся к её рту свою ладонь, — кусать будешь. И не ори. Девушка кивнула, чувствуя пульсацию по затылку, отчётливую и жгучую боль. Она сжимала зубы, на что Бакуго даже не пискнул, лишь шептал: — Терпи, ещё немного.Она снова приложила его руку к затылку, и на этот раз он почувствовал, как горячая область стала ещё более интенсивной. Выступ под пальцами казался твёрдым, словно кость, но при этом пульсировал жаром. «Что за хрень происходит?» — пронеслось в голове Бакуго. Он никогда не видел ничего подобного. Её молчание, её жесты, её готовность причинить себе боль — всё это было за гранью его понимания. Он чувствовал, как его собственное терпение истощается, как внутри поднимается волна гнева, но что-то в её состоянии удерживало его от взрыва. — Ты уверена? — спросил он, его голос был хриплым. Она кивнула, её глаза, встретились с его. В них не было страха, только решимость. Она снова показала на нож, затем на затылок. Бакуго глубоко вздохнул, пытаясь собраться. Он не понимал, что она пытается сделать, но видел, что это важно для неё. И, что ещё более странно, он чувствовал, что должен ей помочь. Он взял нож, его пальцы ощутили холод металла. Он посмотрел на неё, ожидая дальнейших указаний. Её взгляд был прикован к его руке, к ножу, к тому месту на её затылке, которое он должен был поранить. — Просто скажи, когда, — прошептал он, его голос был напряжён. Она медленно кивнула, её губы дрогнули. Он почувствовал, как её тело напряглось, как она замерла, ожидая. Он приложил нож, стараясь не думать о последствиях, о том, что он собирается сделать. Рука, державшая нож, была на удивление твёрдой, несмотря на внутреннее смятение. Он чувствовал, как его собственный пульс стучит в висках, заглушая все остальные звуки.Лезвие коснулось кожи. Биан вздрогнула, но не издала ни звука, лишь сильнее впилась зубами в его ладонь, которую он снова поднёс к её рту. Бакуго почувствовал, как её тело напряглось до предела, как она сдерживает крик, который рвался из её груди. Он надавил. Кожа поддалась с лёгким хрустом, и он почувствовал, как лезвие погружается в плоть. Из раны выступила тёмная, почти чёрная кровь. Выступ, который он чувствовал ранее, оказался не просто опухолью. Это было что-то инородное, твёрдое и пульсирующее, словно живой организм. Он почувствовал, как нож наткнулся на что-то твёрдое, словно кость, но при этом оно было податливым, как хрящ. Девушка задрожала всем телом, её дыхание стало прерывистым, но она продолжала молчать, лишь сильнее сжимая его ладонь. Бакуго вытащил нож, и из раны хлынула ещё более густая, тёмная жидкость. Он увидел, как из раны что-то медленно выползает. Это было похоже на небольшой шарик. Оно было твёрдым, и казалось, что оно пульсирует в такт её сердцу. «Че за хрень?» — пронеслось в голове Бакуго. Девушка, наконец, отпустила его ладонь, и он увидел, как её тело обмякло. Она медленно повернулась к нему, её глаза были полузакрыты, а лицо бледным, как мел. —Сломай его, — прошептала она, её голос был едва слышен. Бакуго посмотрел на шарик между его пальцев, горячий. Биан тяжело вздохнула, и он увидел, как её тело расслабилось. Она медленно опустилась на землю, прислонившись к стене. Её глаза были закрыты, а дыхание стало ровным. Бакуго одним движением раздавил чип в пальцах, и мелкая труха рассыпалась. Голова казалась, готова была взорваться. Кидало то в жар, то в холод, а затем она обмякла, и Кацуки ловко подхватил ее, стараясь остановить кровотечение. Спустя время подошли Шото с Тадао, резко что-то говоря: — Бакуго, ты хоть понимаешь, что... Биан?! Что здесь произошло? — Очнется сама расскажет, а пока вызывайте скорую. Бакуго выдохнул, смотря на ее расслабленное тело. Все закончилось.

***

— Итто, она сбежала, — безразлично произнес Даби, зависнув в дверном проеме. — Успокойся, Даби. Она мне уже ни к чему, — сжимая бокал, Итто напряженно смотрел в запыленное окно. Ни фонарей, ни единого источника света не было, так что Даби гадал, как ему вообще интересно что-либо рассматривать в этой черноте. Дзюндзи повернулся, достал из тумбочки пакет с приборами и кинул на стол. — Задание тебе. Отдай ей это. Любым способом. Наплети что-то про причуду чип. Даби лениво подошел к столику и взял в руки пакет, подняв взгляд на Итто. — И ты думаешь, она станет колоть это? Еще и зная, что это от тебя? — Станет. У нее не будет выхода. Мы с ней в одной лодке.