Отражение времени

После нападения Лиги злодеев кошмары, как думали многие, не закончились. Новости об этом прошли по всем телеканалам и новостным пабликам. Тяжёлые травмы, похищение и смерть одного из учеников не давали покоя никому. На лицах прохожих, которые заглядывали в уличные экраны с новостями, застыло выражение настороженности. В воздухе витало ощущение незащищённости. Доверие к властям и геройскому обществу значительно пошатнулось. Мельком пролетали и новости про грабежи, избиения обычных граждан, теракты в различных районах Японии. Народ бунтовал. Не только потому, что герои допустили промах, но и потому что то, что находилось на поверхности, совсем не обговаривала, а только пыталась замять. Преступность возрастала, а некоторые герои подали в отставку из-за перегруженности. Ашидо нервно перебирала край одеяла. Она помнила всё до мельчайших подробностей. Сначала, как сидела в классе вместе с остальными. Они должны были написать повторный экзамен, подтянуть материал. Никто не ожидал услышать крики и шум. Она нервно сглатывала, невольно закрывая уши. Было страшно. Затем здание разгромили, и она вместе с остальными побежала вразброс. Киришима, не оставлявший её ни на секунду, крепко сжимал её ладонь, вёл её подальше от опасности. — Успокойся, всё будет хорошо, — шептал он тихо, стараясь успокоить её, но девушка видела его дрожащие плечи, которые вздрагивали от каждого шороха. Она могла лишь уткнуться в его футболку, стараясь хоть немного поверить его словам. Когда всё стихло, они выбрались, чтобы хоть немного разглядеть обстановку. Ашидо даже не знала, как его зовут. Парень из Б класса, отчаянно прикрывавший их. Она лишь видела, как молния пронзает его, а затем он падает на колени, не в силах уже сделать ничего. Слёзы текли, а крики тех, кого он прикрывал, смогли заглушить всё, что было. Ашидо помнила лишь усмешку этой девушки, так жестоко расправившейся с этим парнем. Тучи сгущались, гроза, а затем проливной дождь, который смывал кровь. Его лицо, которое искажало боль и неверие, а затем смирение. Сама она потеряла сознание от отравления газом и не помнила уже ничего. Только спустя несколько дней смогла очнуться. Руки дрогнули, когда в палату зашёл Киришима. Он каждый день приносил ей фрукты и прочее, стараясь хоть как-то побыть с ней. Он выложил их на тумбу и тихо присел на край кровати, взяв её ладонь. — Ты узнал его имя? — Косей Цубурама. — Ясно… — тихо вымолвила она, сжимая его руку. Всего лишь имя. Она знала только его имя, а он о них ничего. Ашидо отвернулась к окну, наблюдая за серым небом, которое казалось таким же безрадостным, как и её собственное состояние. Имя. Всего лишь имя. Как будто это могло вернуть его. Как будто это могло стереть из памяти тот ужас, который она пережила. Она видела его лицо, когда он упал. Не страх, а какая-то решимость, даже в последние мгновения. Он знал, на что идёт, и сделал это ради них. Погода не унималась с того самого дня. Иногда казалось, что опасность вот-вот придёт, когда молния сверкала в небе. Она отвернулась, вздрогнула. Киришима продолжал держать её руку, его прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Мина, насчёт нашей с тобой ссоры в лагере… — робко произнёс он, стараясь собрать мысли в кучу. — Я поступил опрометчиво, поцеловав тебя. Ашидо медленно открыла глаза, не веря ушам. — Что?.. — Прости меня, я понимаю, тебе неприятно, но… — Ты сейчас серьёзно?! — прикрикнула она, откидывая его руку. — Этот парень, Косей Цубурама, отдал свою жизнь, чтобы мы могли сейчас сидеть здесь и разговаривать друг с другом, а ты мне говоришь про какой-то поцелуй? Ты серьёзно?! — Просто ты никакая в последнее время… — Ты совсем тупой?! — процедила она сквозь зубы, стараясь быть тихой. — Этот парень жизнь свою отдал за нас, а я должна переживать над твоей сраной выходкой?! Наши друзья лежат в критическом состоянии, а ты говоришь мне про это? Мне плевать, ясно?! — Она тяжело дышала, стараясь успокоиться. — Как можно быть таким бессердечным?! Посмотри, что происходит вокруг! Нас в первую очередь должно волновать это! Киришима хотел было что-то сказать, но не успел, когда в палату зашли остальные ребята из класса. Поникшие, уставшие. Не такие жизнерадостные, какими она их ожидала увидеть. — Как ты? — всё так же тихо произнесла Очако. Синяки под глазами явно выдавали её усталость, да и остальные были примерно в таком же состоянии. Девушка лишь пожала плечами. — Как остальные? — произнесла Ашидо. — Цую, Яоирозу и Хагакуре ещё не пришли в себя, а вот Токоями, Серо, Джиро находятся в критическом состоянии, — тихо вымолвил Шото, сжимая кулаки. Девушка кивнула: — Что с "Б" классом? Она заметила, как атмосфера сгустилась. — Хуже, — несдержанно сказал Каминари. — Они были, скажем так, в горячей точке. — Пока неизвестно, кто была эта женщина и что она из себя представляет. Следствие разбирается, — произнесла Урарака. — Мы помогаем раненым, чем можем, но от нас мало толку, — устало улыбнулась она. — Меня должны выписать завтра, — кинула Ашидо, рассматривая остальных, не замечая одного знакомого лица. — Где Биан? Она заметила, как Шото напрягся ещё сильнее, сжимая кулаки. Каминари всё так же выпалил: — Мы не знаем. Мгновенно получив взгляды говорящих, замолчал. — В каком это смысле? — её голос дрогнул, в нём прозвучала нотка паники. — Её не нашли, — прошептал Шото, его голос был едва слышен, словно он боялся произнести это вслух. — После нападения она просто исчезла. Мы искали везде, но... Её сердце сжалось от ужаса. — Но как? Как она могла просто исчезнуть? — она пыталась унять дрожь в голосе, но это было бесполезно. — Вы уверены, что искали хорошо? — Мы обыскали всё, — твёрдо сказал Киришима, его голос звучал более уверенно, чем у остальных, но в глазах читалась та же тревога. — Мы не оставили ни одного уголка. Полиция думает, что её похитили. — А почему вы мне изначально ничего не сказали? — твёрдо заявила она. Голос дрогнул, а на глазах начали наворачиваться слёзы. Очако нежно погладила по спине подругу. — Мы не можем говорить точно, Мина... В последний раз её видел Тадао, но его состояние... Его опросить пока не получится. Ашидо кивнула, закрывая лицо руками. Новости о том, что бывшая звезда Японии была похищена лигой злодеев, распространились по сети быстро. Утечка информации дошла и до всех жителей. Но в числе большинства крутится мнение, что Биан Сасаке перешла на сторону злодеев из-за своей неудавшейся карьеры и личной мести. Около Юэй толпились разъярённые граждане, журналисты, которые всячески пытались допросить администрацию Юэй. Учителя лишь качали головами, не смея заявлять ничего больше. Тадао, который наконец очнулся, смог рассказать всё. Он тоже помнил тот день: пожар, крики, куча злодеев. Благодаря своей причуде, которую он оттачивал, он смог расправиться с большим количеством и параллельно помогал остальным. Среди других он не заметил девушку. Взбаламошенный Мидория указал ему дорогу, только вот Тадао никак не ожидал увидеть Итто. Девушка уже лежала без сознания, когда он нанёс по нему удар. Силы были неравны. Тадао не ожидал увидеть его в таком состоянии, совершенно не таким. Итто нанёс по нему удар, после которого сам потерял большое количество крови, но смог увидеть, как он заходит в чёрную воронку вместе с девушкой. Он чётко и ясно изложил всё следствию, а новости о том, в чём подозревают девушку, разлетелись до него быстро благодаря Ашидо, которая допытывала его похуже сотрудников полиции.

***

Темнота, холод. Она еле раскрыла глаза, когда была на небольшой кушетке. Свет, такой холодный и яркий. Лампа мигала, излучая противное жужжанье. Чужие разговоры. Она попыталась привстать. Скрежет металла раздался моментально, что сильно ударило по ушам. Кушетка задрожала, когда она выровнялась. Голова болела ещё сильнее. Она мутными глазами пыталась разглядеть комнату, но видела лишь то, что вблизи. Это напоминало кабинет стоматолога, только вместо зубов в металлической емкости была железная стружка и кровь. Сырость стояла неимоверная, а к руке была подвязана капельница. Тело в мгновение стало тяжёлым. Она легла обратно в затуманенном состоянии и под мигающей ржавой лампой смогла увидеть мутный силуэт, напоминающий силуэт отца: уверенный, серьёзный и слегка взбаламошенный. Она потянулась дрожащей рукой, но она сама собой опустилась, а сознание померкло. Затем снова очнулась. Всё та же скрипящая кушетка и ржавая лампа. Девушка попыталась встать, но ноги тут же подкосились. Холодная плитка под ногами заставляла дрожать. Видения. Снова. Тени плыли во все стороны, напоминая страшные лица. Она пыталась отползти, но ударилась головой о стену. — Очнулась наконец. Такой кипиш устроила, — донесся голос. Скрежет металла. Холодная комната. Одежда грязная, как и вся она. Она дотронулась до головы, но слабо чувствовала жар. Перед ней стоял тот, кого называли Томурой Шигараки. — Ну что? Как тебе тут? Уютно? Она не сильно могла разглядеть его лица. Резко дернулась, пытаясь перемотать время, но не смогла. Голова начала пульсировать, распространяя резкую боль по всему телу. — Ну, ну. Не пытайся. Не сможешь. — Что вы сделали? — произнесла она сипло, облизнув потрескавшиеся губы. — Обезвредили потенциальную опасность. Мы слегка ограничили твои способности, оставив лишь то, что будет выгодно нам. Как сказал Итто, вступать в нашу дружную компанию ты не изъявила желание. — Как понять «ограничили»? — Убрали твою перемотку прошлого, замедление, остановку и прочее. Оставив лишь будущее. Ты будешь нашим, так скажем, пророком. — Каким еще, нахрен, пророком? — прокричала она, пытаясь встать. — Ты не понимаешь, — продолжил Шигараки, его голос звучал спокойно, почти снисходительно, что только усиливало ее гнев. — Ты не можешь понять, что значит иметь дар, который может изменить все. Ты думала, что можешь играть со временем, как с игрушкой. Но время – это не игрушка. Это сила, которая может разрушить. Она снова попыталась встать, но ноги подкосились. Боль в голове усилилась, словно кто-то сжимал ее череп. — Ты будешь видеть будущее, предсказывать его. Ты будешь нашим компасом. Лицо исказилось в неверии. Она отшатнулась, насколько позволяла стена. Страх начал смешиваться с отчаянием. Ее способности, ее единственное оружие, были искалечены. Она была пленницей, ее будущее – теперь их собственность. — Гляди, — кивнул он на небольшой телевизор, который стоял в углу. Новости о ней кричали. — Каждый день твоя физиономия на экране. — Отпустите меня! — прокричала она, что в тесной комнате голос перешел в истерику. Рванув к столику, она ухватилась за скальпель, который поднесла к горлу. И, не задумываясь ни на секунду, возила его, но не успела. Скальпель превратился в труху между пальцев Шигараки, который оказался быстрее, в одно мнгновенье переместившись за спину Биан. — Ты лишишься жизни тогда, когда это будет угодно нам, и не нужно поливать здесь все своей кровью, нам же все потом убирать. Девушка почувствовала, как в бедро вонзается что-то острое, а затем в глазах начинает темнеть.

***

Проснулась уже в небольшом помещении, похожем на бар. В углу сидел Итто, скучающе листая каналы телевизора. Девушка подняла голову, издав хрип пересохшим горлом. Итто обернулся. — Долго ты спала, — все так же листал каналы. Девушка поморщилась. Голова все так же раскалывалась. А затем пришло осознание, где она. Грудь сжало. Нос защипало. Она поджала губы: не сейчас. Не здесь. — Только давай без этого, — отрекся он, откидывая пульт. Она не знала, что ответить. Слова застревали в горле. Взгляд скользнул по стенам, по тусклому освещению, по пыльной шпаклевке на стенах. Всё было чужим, незнакомым, и от этого становилось еще хуже. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть, раствориться в этой полутьме, но тело отказывалось подчиняться. Оно было тяжелым, непослушным, словно чужое. Итто снова переключил канал. На экране мелькали какие-то лица, звуки, но она не могла сосредоточиться. В голове был туман, плотный, непроницаемый. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова опустилась на стул. Слабость накатила волной, заставляя зажмуриться. — Не стоит, — голос Итто был ровным, безразличным. — Тебе еще рано. Она открыла глаза. Итто смотрел на неё, но взгляд его был пустым, словно он видел не её, а что-то другое, что-то, что было только в его голове. Это пугало больше всего. Эта отстранённость, эта холодность, которая исходила от него, словно от ледяной глыбы. Она снова попыталась собраться с мыслями, но не могла. Только туман, только слабость, только этот странный, безразличный взгляд. — Ты не помнишь? — спросил он, словно прочитав её мысли. — Ничего? Она покачала головой. Память была словно стёрта, оставив после себя лишь пустоту и боль. Боль в голове, боль в груди, боль во всём теле. И страх. Страх перед неизвестностью, страх перед ним, страх перед самой собой. — Это пройдёт со временем — сказал он, снова отворачиваясь к телевизору. — Всё проходит. Она тяжело сглотнула, глядя на свои руки, в царапинах, грязные. — Что со мной будет? — произнесла она дрожащим голосом. — Что ты сделаешь на этот раз? Он несколько секунд помолчал, прежде чем что-то ответить. — На этот раз всё будет намного глобальней, чем ты можешь себе представить. На твои плечи ляжет большая ответственность. Это не наказание. Это… необходимость. Эволюция. Ты должна принять это. Хотя… — протянул он, делая глоток коктейля. — Ну и гадость. Ты любишь коктейли? — он встал, подойдя ближе. — Пей. Его глаза, внимательные и изучающие, не отрывались от её лица. В них не было ни сочувствия, ни злости, лишь холодное, отстранённое наблюдение. Словно она была каким-то экспериментом, подопытным существом, чьи реакции он тщательно фиксировал. — Я не хочу, — прошептала она, отводя взгляд. Голос её был слабым, едва слышным. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Скорее, это было признание неизбежности. — Не хочешь? — повторил он, — Это не вопрос желания. Это приказ. Пей, я сказал. Она заметила злость в его глазах и сделала глоток через трубочку. Приторная жидкость ударила по горлу так, что хотелось выплюнуть. Сладкое она любила, но сейчас пить с его рук казалось отвратительным. Каждый глоток был как удар, как подтверждение её бессилия. Она чувствовала, как сладость обволакивает её, притупляя чувства, делая её ещё более податливой. Он наблюдал за ней, и в его взгляде читалось нетерпение, словно он ждал, когда она сломается окончательно. — Молодец, — произнёс он мягко, ставя пустой стакан на стойку. Он вернулся на исходное место, продолжая глядеть в экран. — Ну так вот. Наказание — приговор — то, что должен пройти каждый. Вот ты — Биан Сасаке — можешь назвать себя хорошим человеком? Она облизнула сухие губы. Сладость от коктейля казалась противной, так, что казалось, ещё чуть-чуть, и её стошнит. — Молчишь, значит, тебе есть над чем задуматься. И твоё наказание — ещё мягкое. Я всего лишь прошу тебя быть моим личным оракулом. Предсказывать мне будущее.Она снова промолчала, лишь поджала губы. — В любом случае у тебя нет выбора. Если ты здесь — выхода нет. Ты будешь делать то, что я скажу, и поверь — это окажется сложнее, чем ты думаешь. Она сглотнула густую слюну, сжала кулаки. — Ты лишил меня всего: отца, карьеры, а теперь хочешь, чтобы я стала твоей собачкой на привязи? Он резко посмотрел на неё холодными зрачками, от которых пошли мурашки по телу. — Повышаешь голос на меня? Не злоупотребляй моей добротой. — Пошёл ты, — выплюнула она, пытаясь встать, как в помещение забежал мужчина. — Господин Итто, я сделал всё, что вы сказали. Могу ли я не выполнять приказ на завтра? Понимаете, дети одни сидят уже целую неделю, а я завтра хоть свожу их куда-нибудь. — Сколько говоришь им лет? — поправляя воротник на рубашке, произнёс он. Мужчина был в возрасте — на лице виднелись морщины. Он был одет в поношенную одежду. Руки грязные — сразу видно, рабочий. Когда речь зашла про детей, он как-то расслабился, улыбнувшись. — Хоши недавно исполнилось двенадцать, а вот Хару через месяц семь. Совсем большие уже, — растянулся в широкой улыбке он. — Хоши записалась на рисование, говорит, что хочет быть художником в будущем, как мама. Материалов много нужно, но мы справимся. Хару тяжело даётся математика, он иногда психует, когда решает примеры, в маму пошли. Она была творческой личностью, а... — Ну, всё, я понял, — отрезал он, махнув рукой, а затем развернулся. — Что вы скажете, господин Итто? Итто улыбнулся, смотря на него, затем перевёл взгляд на девушку. — Конечно, — произнёс он, протягивая руку и широко улыбаясь. Итто сжал кулак, дёрнув подбородок. Момент — и на месте, где стоял мужчина, не было ничего. Его разорвало на мелкие куски. Кровь плеснула по стенам, по девушке. Ошмётки частей тела, костей сползали по стенам. Лицо Биан исказилось в мимике. Она ощущала, как по лицу стекает кровь, как на губах уже не было привкуса сладкого, а железа. Она ощутила этот запах — резкий. Перевела взгляд на Итто, который бескровно вытер руки полотенцем. — Двое детей. Работает на стройке, а жена умерла три года назад. Печально... Недалеко живёт. Папаша-одиночка. Интересно, получится ли Хоши стать художницей, а Хару понять математику? Думаю, в ближайшие годы они будут озабочены своим выживанием, а не детскими мечтами. Она медленно поднесла руки ко рту, закрывая его, и всё так же смотрела на место, где только что стоял мужчина. Ноги подкосились, и она опустилась на стул, где сидела. — Зачем?.. — Продемонстрировал новую силу. Думаю, теперь ты поняла, что будет, если не выполнять мои просьбы. Её тело дрожало, но не от холода. Это был внутренний трепет, вызванный осознанием собственной ничтожности перед этой силой. Голос пропал, застрял где-то в горле, смешанный с привкусом железа. — Вот только такой «бум» действует, когда я рядом, а на дальние расстояния — увы, но нет. Но не волнуйся, я нашёл способ, как это исправить, — он снова уселся в кресло, закинув ногу на ногу и приняв расслабленное положение. Девушку трясло, она продолжала смотреть на то место, где ещё недавно стоял живой человек. — Да прекрати ты строить из себя овечку! — закатил глаза он, хлопнув по столешнице. Девушка медленно перевела взгляд на него. Дикими глазами пыталась сосредоточиться, держать себя в руках. Затылок запульсировал, она прикоснулась к нему, ощущая под ладонью тепло. — Именно там, правильно, — указал Итто. — Я нашёл способ управлять, дополнять и ограничивать. Дистанционно, так сказать, — усмехнулся он.— Чип контроля в твоём теле. Это наша доработанная технология, способная как раз-таки ограничивать твою причуду. Шигараки говорил? Теперь ты можешь видеть только будущее. Всё остальное мне ни к чему. Биан сжалась, ощущая, как затылок холодеет, а по спине побежали мурашки. — В нём множество функций, которые ты опробуешь на практике, а пока следи за своим предчувствием, состоянием — оно очень важно.

***

— Мина! Наконец-то тебя выписали! — Очако выставила руки вперед, обнимая подругу. Она выглядела свежее с прошлого раза. — Ты тоже молодец, Очако, хорошо выглядишь, — они взялись за руки. Мимо проходили медсестры, в спешке что-то неся, врачи проносились мимо, и куча людей на ресепшене ждала талончиков для посещения. В холле сидели ребята. Как только они увидели девушку, тут же подошли. Все остальные были в сборе, даже те, кто только встал на ноги. — Джиро, ребята! Как я рада вас видеть. Вас тоже выписали? — Да, но строго запретила перенапрягаться, так что ничего страшного. Ашидо внимательно рассмотрела всех, понимая потерю. Биан не было рядом. Ее смену настроения тут же заметили. — Все будет хорошо, — положила ей руку на плечо Яойорозу. — У полиции появились некие зацепки. Все благодаря Тодороки, Бакуго и Тадао. — Бакуго? — вопросительно выгнула бровь, тут же замечая, что все это время не видела блондина. — В последнее время он активно сотрудничал с полицией, да и здорово помог остальным больным. Даже перенял большую часть работы у нас, чтобы мы могли отдохнуть, но… — Что, но? — После пропажи Биан он стал каким-то другим. Молчаливым, с головой погрузился в расследование. — выгнула бровь Асуи. — Когда я прибежал к остальным, он на меня налетел, спрашивая про нее, — Изуку, скрестив руки на груди, добавил деталей. — "Так какого хуя ты ее оставил, идиот? Она же не сможет ничего сделать. Вдруг на нее напали?" — процитировал он, пытаясь передать всю ярость и отчаяние, которые исходили от Бакуго. — Он был вне себя. Я никогда не видел его таким. — Каччан всегда так. Но конкретно с этой ситуацией. Или это связано с Биан, или просто помощь. Сами видели, в каких они взаимоотношениях… — Джиро попыталась оправдать его поведение, но в ее голосе звучала неуверенность. Она знала, что Бакуго не из тех, кто просто так бросается на людей, даже если они его раздражают. Мина кивнула, вспоминая, как Бакуго обычно держался. Он был вспыльчивым, да, но никогда не терял самообладания настолько, чтобы набрасываться на кого-то без веской причины. Его беспокойство о Биан было очевидным, и это говорило о многом. — Значит, он действительно переживает за нее, — прошептала Мина, глядя на пустое место рядом с ними. — Я надеялась, что это просто его обычная агрессия. — Это больше, чем агрессия, Мина, — мягко сказала Яойорозу. — Это страх. Я видела это в его глазах, когда он говорил о ней. Он боится, что с ней что-то случилось. И, честно говоря, я тоже. — Слышали, какая новость по сети гуляет? — пролистал ленту Каминари и повернул экран к ребятам, пальцем показывая на пост. Серо включил видео, где человек с искаженным голосом говорил, что Биан перешла на сторону Лиги, дабы восстановить справедливость. Девочки лишь тяжело выдохнули. — Бред, — шикнула Ашидо. — Я прекрасно знаю её, она бы никогда этого не сделала. Биан, хоть и столкнулась с несправедливостью, но уже точно не стала бы мстить. — А может, и стала? Мы не знаем её так хорошо, чтобы утверждать, — развёл плечами Каминари и сразу получил по затылку от Джиро. — Забыл, как она спасла тебя от перегрузки? Или как помогла с английским? Парень потёр затылок, виновато взглянув на неё. — Да знаю я, просто она не сильно распространяется про своё прошлое. Недавний инцидент с Бакуго в лагере... Вы же все видели, как она резко поменялась в характере? Я вот не перестаю об этом думать... — Идиот, — прошептала Джиро. — А ей нужно было скакать от радости, что ли? Бакуго действительно перегнул палку, а Биан не стерпела. С кем не бывает, — скрестила руки на груди Мина. — Если Всемогущий ей доверяет, то и мы должны, — произнёс Мидория. Очако обняла себя, пытаясь согреться, хотя в холле было тепло. Мысль о том, что Биан могла попасть в беду, была невыносимой. — Но если полиция получила зацепки, значит, есть надежда, — сказала Мина, пытаясь вернуть позитивный настрой. — Бакуго, Тадао и Шото не сдадутся, пока не найдут ее. И мы тоже. — Да, — согласилась Джиро. — Мы все вместе. И мы найдем ее. Мы не оставим ее одну. Они посмотрели друг на друга, взявшись за руки. — Мы должны быть готовы ко всему, — добавила Яойорозу, ее голос звучал твердо, несмотря на легкую дрожь. — Если полиция действительно нашла зацепки, это может означать, что мы приближаемся к разгадке. Но это также может означать, что ситуация становится опаснее. Очако кивнула, ее взгляд скользнул по лицам друзей. Она вспомнила, как Биан всегда была той, кто первым бросался на помощь, кто не боялся рисковать. Теперь пришла их очередь быть рядом с ней. Джиро вздохнула, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она пыталась разглядеть что-то за стенами больницы. — Главное, чтобы мы не теряли надежду. И чтобы мы действовали сообща. Если ребята работают с полицией, значит, есть шанс, что они смогут ее вернуть. А мы… мы должны быть готовы поддержать их. И быть готовыми к тому, что нам, возможно, придется действовать самим, если что-то пойдет не так. — Мы готовы, — твердо сказала Мина, ее голос обрел прежнюю уверенность. — Мы не оставим Биан. Никто из нас. Мы найдем ее, чего бы это ни стоило.

***

Бакуго сидел в тишине, ждал, пока Цукаучи разберётся с бумагами и снова начнёт допрос. Он нервно дергал ногой, оборачиваясь на малейшие шорохи в коридоре. Голос такой тонкий, крикливый, прямо как у неё. Раздражительный голос. Женщина заливалась слезами, ухватившись за рубашку Цукаучи и что-то выкрикивала ему. Всемогущий рядом пытался её успокоить, но ничего не мог сделать. — Вы уже две недели твердите мне, что продвигаетесь! Где моя дочь?! Бакуго внимательно наблюдал за этим зрелищем. На его лице не было ничего: ни предательской улыбки, ни злости. Ничего. Сразу видно яблоко от яблони, — пронеслось в голове. И он подметил: они похожи. Слишком похожи. Тот же характер, внешность, даже фигура. И этот ебаный голос. Этот ебаный характер, переходящий из крайности в крайность. Сначала говорит одно, делает другое. Плачет, но находит в себе силы подняться. Злится из-за всякой незначительной хрени. Корчит рожицы. Раздражает. Тоже самое и с Касуми. Сначала заливается слезами, умоляюще повиснув на груди, затем разражается криком, чуть ли не налетая кулаками на Цукаучи и Всемогущего. Надоедливая, — снова пролетело в голове. Затем он вспомнил, как она вмазала ему в лагере. Было не совсем больно, но достаточно резко и неожиданно. Он провёл ладонью по волосам, тяжело выдохнув. Действительно не стоило, как истеричке, при всех обвинять её не зная причины. Да и она правильно поступила: не продолжила ныть на бревнышке в гуще леса, а нагло заявила о себе. Странная какая-то. Затем он вспомнил Еки, которая лопотала что-то про неё, но Бакуго не поверил. Слишком контрастно. Сука лицемерная, да, но чтобы вытворять такой бунт в школе — слишком приукрашенно для неё. А может и нет? Может, эта болотная правду говорит. В любом случае нужно разбираться. Да и нахрена этой повернутой вообще ему что-то рассказывать про Блямбу? — Я просто хочу, чтобы ты был с ней поаккуратней, иначе она превратит твою жизнь в ад! — пролепетала она. Чушь собачья. Смелое заявление. Кацуки и сам кого хочет зачмырит, но про эту челкастую узнать — интересно. Да и нахрен она вообще сдалась Лиге этих фриков? Затем он вспомнил её первые слова: «Какое тебе дело, займись собой». Действительно, какое ему вообще дело? Пусть делает, что хочет, только не трогает его. Да нахрен ему вообще докапываться до правды. Слишком много чести и времени, которое он может уделить вещам по важнее. Цукаучи с бумагами уже несся обратно в кабинет, усаживаясь за стол перед ним и продолжая что-то записывать на них. — Итак, давай с самого начала. Мне нужно записать это на диктофон и подписать протокол. — А это обязательно? — Бакуго нехотел чтобы его героизм запечатлевали на диктофон и прослушивали по сто раз. Цукаучи лишь кивнул, включив запись и продолжая ковыряться с бумагами. Бакуго выдохнул и продолжил. — Когда Деку прибежал один, хотя до этого они с Блям... Биан были вдвоем, я сразу понял, что что-то не так. Пошёл по направлению, которое указал Мидория. Но там были ещё несколько злодеев. Пока разобрался с ними, я уже подошёл к тому месту, где они и скрылись. Бакуго запнулся. Говорить дальше ему было тяжело. Даже очень. Цукаучи оторвался от бумаг, вопросительно взглянув на него. — Дальше? Он заметил, как снова начал дёргать ногой. Кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Дальше я встал в ступор. Я видел окончание, когда Биан уже лежала на земле без сознания, и Тадао тоже. Итто схватил её и скрылся. Цукаучи нажал на завершение записи и выдохнул, отложив стопку на угол стола. Он видел его напряжение. — Винишь себя? Он промолчал. Если бы не стоял столбом. Если бы смог вышибить мозги этому уроду. Тогда бы ничего не было. Он бы не сидел здесь, Блямба продолжала бы мозолить ему глаза. И как после этого он может зваться героем? Посидев ещё немного, Бакуго остаток времени рассказывал про Итто. Его силу, которая не только граничила с контролем разума, но и разрушающей энергией. Бакуго сжал зубы. Он не мог объяснить, почему понёсся за ней. Хотя объяснение есть: он понимал, что она ничего не сможет сделать перед злодеями умнее её. Причуда сильная, но нужно разрабатывать стратегию — это важный навык в её причуде. Это нужно вбить ей в голову. Как они покончат со всей этой хуйнёй. Блямба вернётся, он точно вдолбит ей это в голову, научит, как нужно действовать. И тут ручка Цукаучи падает. И надежда Кацуки тоже. А может, она и не вернётся вовсе.

***

Мэй прижал её к стене. Крепко схватив за шею, так что ноги слегка оторвались от пола. Биан захрипела, пытаясь вырваться. Ее пальцы, словно стальные тиски, сжимали её горло, перекрывая доступ воздуха. В глазах Биан мелькнул страх, смешанный с отчаянием, когда она почувствовала, как силы покидают её тело. Её пальцы, слабые и дрожащие, скользили по его руке, тщетно пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, хоть малейшую слабость в её хватке. Но её мышцы были напряжены до предела. В ушах звенело, заглушая даже собственный хриплый стон. Она чувствовала, как пульс замедляется, как жизнь медленно утекает из неё, оставляя лишь холодную пустоту. Образ её лица, искажённого яростью, запечатлелся в её сознании, став последним, что она видела перед тем, как темнота начала поглощать её. В этот момент, когда реальность ускользала, она осознала всю безысходность своего положения, всю беспомощность перед этой неумолимой силой. Мир сузился до ощущения удушья, до боли в горле и до её безжалостного взгляда, который, казалось, проникал в самую её душу. Затем она отпустила, скрежа зубами и отряхивая руку, будто прикоснулась к чему-то мерзкому. Девушка рухнула на пол, пытаясь отдышаться, жутко кашлять, хвататься за горящее горло. — Какая ты жалкая, — вырвалось с губ Мэй. На ее лицо упала прядка черных длинных волос. Она аккуратно смахнула ее, пригладив тонкими палцами. Биан пришла в себя, но всё так же тяжело дышала. Взглянув на Мэй — Пошла ты — вырвалось с её губ. Янтарные зрачки сузились. Девушка схватила её за волосы, потянув на себя. — Что ты сказала? Я закрою глаза на то, что ты пыталась сбежать, и ничего не скажу Итто. Биан лишь хрипло посмеялась. — Ты так цепляешься за него, постоянно так и слышно его имя. — Мэй, прекрати, — произнёс грубый голос. Даби, выйдя из угла, внимательно посмотрел на Биан. — Хочешь, чтобы она коньки отбросила скорее? Девушка отпустила её, цыкнув. — Ещё твоих советов не хватало, урод, — произнесла она, выходя из комнаты, нарочно толкая мужчину локтем. Но от этого движения пошатнулась лишь она сама, а Даби остался стоять, даже не шелохнувшись. Он промолчал. Лишь сверкнул холодными глазами по потирающей горло Биан. — Пошли. Девушка кое-как приподнялась, последовала за ним по этим обшарпанным, скудным коридорам, которые уже казались ей такими привычными. Сколько она уже здесь — не помнила. Казалось, Даби было всё равно на неё. Есть ли она, нет — ему всё равно. Он выполнял приказы Итто, Шигараки и никаким образом не участвовал в нападках Мэй. Эта девушка изначально не располагала к ней доброжелательностью с самого начала прибытия Биан в лигу. Мэй постоянно находила способ поиздеваться над ней: пихнуть, съязвить, поставить неловкое положение. Её поведение напоминало Биан её саму в школе. Та же усмешка, то же пренебрежение. Мэй постоянно трещала про Итто, его силу, умения, что он может сделать. Биан замечала эту смену поведения, когда он находился рядом с ней. Мэй тут же выпрямлялась, не отводила от него глаз и кивала даже в тех случаях, когда была с ним не согласна. Биан плелась сзади, смотря в спину Даби, который запустил руки за спину. Все эти дни прошли как пощёчина по ней. Лохмотья, которые ей добродушно выделила Тога Химико. Растянутый серый кардиган в катышках и широкие чёрные брюки, на которых были ободраны гачи. Химико часто лебезила вокруг неё, делая странные комплименты, на которые Биан то вздрагивала, то морщилась. Казалось, она говорила с сарказмом, даже с некой издевкой, но это скрывалось тем, что Химико часто клала ей часть своей еды. Странная. Войдя в кабинет общего сбора, Итто стоял у окна. Столик спереди был грязный, с какими-то пятнами жира и разводами. Она села спереди, предвкушая, какой же вопрос он задаст на этот раз. Диван, такой же обшарпанный, как коридор. Стул, который качался и заставлял её постоянно перекатываться из стороны в сторону. Штукатурка, которая готова была рухнуть прямо сейчас, но держалась. Шигараки сидел в углу, задумчиво смотря на Итто. Игучи подшивал повязку Пятна. Он относился к девушке с уважением. По крайней мере, Биан чувствовала это. Во время ее прибытия он даже попросил автограф, но дальше в душу не лез. Двери медленно распахнулись, и в них вошел парень в красивом деловом костюме, цветном галстуке и лакированных туфлях. В руках он держал чемодан, по всей видимости тяжелый, потому что он знатно перевешивал, и парень слегка наклонялся. — Ох, уже все в сборе. Я немного припоздал. — Да не немного. Он взглянул на часы. «Дорогие», — подумала Биан. Такие часы носил ее отец. — Ну, всего лишь на полчаса. Сами понимаете, дела. Девушка не сдержалась и закатила глаза, но вдруг вздрогнула. Эта мимика, эта интонация, которая так сильно ей запомнилась. Этот голос, который она не могла забыть. — Биан, милая, выглядишь еще хуже, чем я тебя помню с нашей последней встречи. Он поправил бабочку, пригладив гладко залаченные волосы. — Рико?.. — прохрипела она, ошарашенно взглянув на него. Он улыбнулся, но тут же потерял интерес к девушке, переведя все внимание к Итто. Выставил чемодан на стол, откинув заклепки и показав содержимое. — Можешь не считать. Итто довольно взглянул на него, выставляя другой чемодан, только потрепанный, уже к Рико. — Как в аптеке? — Как в аптеке. Девушке хватило увидеть лишь фрагмент того что на уже так хорошо знала. Вещество, способное ограничивать причуду и в другой половине небольшие в стеклянных подствках маленькие чипы, которые они называли "Чип контроля". Холодок пробежал по спине. Она невольно дотронулась до затылка, почувсвовав как он запульсировал. — Ты выглядишь… уставшей, Биан, – произнес он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Неужели так тяжело жить в мире, где все предсказуемо? Девушка почувствовала, как по щекам прошелся румянец. Эта гадкая улыбочка заставляла её краснеть еще сильнее. В голове пролетали отрывки их общих воспоминаний. Как он, будучи совсем несмышлящим во всех этих дорогих приборах, названиях ненужных атрибутов для галстука, стоял перед ней совсем другой, таким, каким она хотела его видеть раньше, равным себе. — Что ты хочешь знать? — произнесла она тихо, потупив взгляд в пол. — Не знаю, дорогая. У меня будет контракт с агентством. Кстати, то, из которого тебя выгнали. Не знаю, стоит ли. У меня таких — гора и маленькая тележка. Не знаю, что выбрать, — он облокотился на стол, проведя рукой по чемодану. Девушка поджала губы. — Всё у тебя будет. Тебе открыты все двери. — Как предсказуемо, — усмехнулся он. — А своё будущее ты смотрела? Какие перспективы? — он взял небольшую стеклянную колбочку с веществом, повертел её в руке. Биан отвернулась. Она не могла смотреть на него. На то, кем он стал. На то, что он принёс с собой. — Я не люблю предсказуемость, Рико, — тихо сказала она. — Я люблю надежду. А ты её убиваешь. Рико рассмеялся. — Надежда — это слабость, Биан. А я не слабый. Он положил чип обратно в чемодан и закрыл его. — Ну что ж, Итто. Думаю, мы закончили. Биан, было приятно тебя видеть. Надеюсь, в следующий раз ты будешь выглядеть лучше. Или, может быть, ты уже предсказала, что я снова приду? — Он подмигнул ей и направился к выходу.

***

Патруль. Каждый день на протяжении трех недель. Ветер свистел в ушах, пока он внимательно рассматривал каждый переулок. Кацуки Бакуго ненавидел многое: лживость, лицемерие, слабость. Но больше всего Бакуго ненавидел чувство вины. — Я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, — поровнялся с ним Тадао. Тадао всегда раздражал его. Просто за то, что он есть, терся вечно где-то рядом. Бакуго чувствовал подвох. Что-то точно в нем есть. — Вот и не лезь, — огрызнулся он. Тадао устало потер лоб. — Вы с Биан не в таких отношениях, чтобы ты рвался вперед всех на патруль. Я думал, тебе будет плевать. — А ты думал, я по приколу поступил на геройский курс? — все так же нервно произнес он. — Мне плевать на нее, и неважно, кто был бы на ее месте. Я бы поступил так же, как сейчас. Это была правда. Но что сильнее заставляло его лезть на рожон, так это ебаное чувство вины, которое он ненавидел. Ветер усиливался, хлеща по лицу ледяными струями, но Кацуки не обращал на это внимания. Его взгляд, острый и напряженный, исследовал каждый темный угол, каждую тень, каждый намек на опасность. Патруль в ночное время — это его личный крест, его обязанность, которую он принял добровольно. Не для славы, не для признания, а потому что должен. Потому что иначе его съело бы изнутри то самое чувство, которое он так яростно ненавидел. Тадао, с его вечным растерянным видом и неуместными попытками наладить разговор, был для Кацуки особенно невыносим в такие моменты. Словно назойливая муха, он жужжал рядом, подпитывая те самые мысли, которые Кацуки так отчаянно пытался заглушить. Конечно, ему было плевать. На Биан — да, но не на свою собственную беспомощность в тот момент. Да и как он может зваться героем после того, как просто стоял? — Геройский курс — это не цирк, Тадао, — процедил Кацуки, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. Он не был тем, кто ищет одобрения или дружбы. Он был тем, кто действует. Кто не может позволить себе стоять в стороне, когда кто-то нуждается в помощи. И если для этого приходилось рваться вперед, сломя голову, рискуя всем, то пусть так. Не потому что он такой уж герой, а потому, что не может иначе. Потому что каждое мгновение бездействия, каждая мысль о том, что он мог бы сделать больше, что он должен был быть там, превращалась в новый виток мучительного самобичевания. Это была битва не только с преступностью, но и с самим собой. Битва, которую он вел каждую ночь в сырых переулках под равнодушным небом. И в этой битве он был обречен побеждать, даже если победа означала лишь отсрочку неизбежного. Ведь чувство вины, всегда было рядом, выжидая удобного момента, чтобы наброситься вновь. На мобильный телефон позвонил Шото — что-то промычав в трубку, чего Кацуки из-за ветра не услышал. — Твою мать, половинчатый, говори громе! — рявкнул он, чувствуя как сердце подпрыгивает в надежде. — Есть зацепка, выдвигайтесь к нам.