Неугомонные авантюристы... или незапланированное путешествие новоявленного зятя.

      ***

      Чонгук одновременно и рыдал, и смеялся от счастья. В первый весенний день он стал отцом замечательного новорожденного альфочки. Его счастье было запредельным. В груди ежесекундно взрывались фейерверки, а в глазах вспыхивали алые сердечки, стоило ему вслух назвать себя — отцом, а Тэхёна —папой.       — Я — отец! Я самый счастливый во всей вселенной отец! — альфа вприпрыжку, включив форсаж, носился по лужайке дома Валерьяныча, размахивая открытыми бутылками, из которых в разные стороны пенными брызгами разлеталось шампанское. За ним следом бегали Юнги, Хосок и Чимин, последний придерживал обеими руками свой выпирающий животик.       — Остановись, безумное создание! — кричал Чимин, вытирая с щёк сладкие брызги.       — Я не могу! Я летаю! Я в раю! — вопил сорванным от крика голосом Чон- новоиспечённый-папаша.       — А сколько он горючего уже в себя влил? На сколько его ещё хватит? — из стороны в сторону, широко расставив руки метался запыхавшийся Хосок Валерьяныч, в надежде, что рано или поздно в расставленные им сети попадётся этот заведённый счастливый отец семейства.       — В нём уже литра три плещется! — откликнулся осипший Юнги, что тоже сорвал голос в безуспешных попытках утихомирить опьянённого счастьем друга. — У него же опыт имеется, поэтому для него это как для слона дробина.       Хосок Валерьяныч обреченно вздохнул.       — Три литра… Это значит, что папаша-Чон будет парить над нами ещё добрых полчаса, разнося окрестностям свою радостную какофонию.       — А потом? — остановился Чимин, переводя дыхание. — Что потом? Нам придётся снимать его с ближайшей ёлки? — он снова посмотрел на ловко уворачивающегося из рук Хосока, Чонгука.       Чон-папаша, словно обретя крылья за спиной, всё кружил и вопил, и его крики эхом отдавались от крыш соседних домов.       — Я люблю тебя, Тэхён-а!!!       — Ну что с тобой делать, сокол ты наш сизокрылый? — простонал Хосок Валерьяныч, чувствуя, как к нему подступает усталость. Они уже битый час наворачивают круги за обезумевшим от счастья отцом. — Тебе это ничего не напоминает, Юнги? — усмехнувшись обратился к нему Хосок.       — Ещё как напоминает, — и тоже рассмеялся. — А где кстати эта наглая рыжая морда? Что-то я давненько его не видел?       — А ты хочешь, чтобы этот алкаш составил Гуку компанию? С меня одного раза хватило.       — А что я пропустил? Чего не знаю? — подошёл к альфам Чимин держась за ноющую поясницу.       — Ох, эта весёленькая история. Хочешь узнать почему меня Валерьянычем кличут?              Омега утвердительно кивнул.              — Пойдёмте в дом, пусть этот Карлсон ещё чуток полетает, а мы по чайку горяченькому хлебнём.       Все уютно расположились в гостиной перед потрескивающим камином. Тепло.       Чимин, поглаживая мирно спящего пушистого кота, вновь обратился к теме, которая его заинтересовала, наблюдая через панорамные окна за парящим орлом-Чонгуком.              — Почти два года назад, на День рождения Юнги, мы собрались у меня, не большой, но очень дружной компанией. Сам понимаешь, Чимин, все ещё холостые, а потому чудили по-чёрному. Спиртное рекой, музыка до лопающихся перепонок, песни — до сорванных голосов. В общем весело было. Мы нализались тогда до чёртиков. Представляешь, у меня тогда двоило в глазах.       — А у меня троило, — сипло пробубнил Мин, поддерживая рассказ босса.       — А вот это состояние я как раз могу представить. Плавали, знаем, — беззлобно зыркнул на мужа и улыбнулся омега.       — Ну так вот. Пока мы методично накачивали себя вискарём, вот эта наглая рыжая морда, — Хосок кивком головы указал на пушистое чудо под рукой омеги, — нашёл на холодильнике пузырек настойки валерианы и умыкнул его. Очевидно, что он вдохновился нашим весельем и в его кошачью голову стрельнуло. Ему, видите ли, в падлу было в одиночку бухать, вот он к нам и присоседился. Вот прямо здесь, за этим диваном, на котором ты сидишь он его и оприходовал, весь. Мы не сразу поняли в чём дело, но, когда этот прохвост заголосил с нами очередную песню в караоке, мы все в осадок выпали. Представь только, глазюки — ВО, бегают в разные стороны, усы в растопырку, изо рта слюна брызжет, язык вывалил и орёт, Элтон Джон, кошки его дери. Ну сущее исчадие ада, если учесть, что нас самих накрыло от ужаса. Мы к нему, ну чтоб помочь, желудок там промыть, а он от нас. Два-а, целых два часа мы за этой рыжей падлой гонялись, протрезвели, словно и капли алкоголя в нас не было, а этой скотине хоть бы хрен. Носится, как ужаленный и дико вопит. У меня сабвуфер такую громкость не выдаёт, а этот — легко. Вот как тот, что сейчас за окном носится. Один в один. Мы разве что за ним по стенам и потолку не гонялись, а изловить не можем. Юнги, молодец, догадался, притащил из спальни плед, и мы на него стеночкой пошли, в угол загнали и спеленали. Пока ветеринара вызывали, желудок ему промыть, он орал так, что стекла звенели и хрусталь лопался. Все кошки с котами, что в округе водились, на его призывный рёв, все у меня во дворе собрались и свои мартовские гульки устроили. Мне потом трехметровый счёт с клиники выставили. Но и это ещё не всё. Я блядь на улицу потом недели две без противогаза выйти не мог. Глаза резало жутко, вонь непередаваемая стояла, хоть вешайся. Соседи на меня жалобы накатали во все социальные службы, что я развёл тут гарем кошачий. Кое-как отбрехался от них, демонстрируя похотливого рыжего монстра, что сейчас мирно сопит. Прибалдел видно от ласки и внимания.       Чимин чесал за ушком урчащее лохматое чудо и только диву давался, что такой няшный котик на такое способен.       — Понимаешь, Чимин, у меня работа нервная, вот я и попиваю валерианочку изредка. Так этот засранец повадился тырить её у меня. Но дома уже ни-ни, видно одному ему в падлу пить, так он с дружбанами своими в подворотне прибухивал.       — Что, и сейчас балуется? — усмехаясь поинтересовался Чимин, сначала поглядывая в окно на сдувающегося альфу, а затем на наручные часы. — Дадим ему ещё минут десять, похоже топливо уже на исходе.             Валерьяныч мотнул в согласии головой и продолжил:       — Достал он меня короче, и я этому алкоголику ультиматум выдвинул, ещё раз и… кастрирую короче. Вот с тех пор он у меня постится. Струхнул видно, добровольно закодировался. Только у меня и у кота, с тех пор прозвище появилось, Валерьянычами стали мы, из-за любви к этой настойке.       В окно гостиной, со стороны улицы впечатолось уставшее тело, безвольно осевшее наземь.       — Всё, отлетался наш Орёл, — хохотнул Чимин.       — Выдохся, — с сарказмом заметил Юнги. — Пойдем, Валерьяныч, домой его что ли занесём, пусть сил наберётся, выспится. Ему завтра тестей встречать, а это я тебе скажу, для Гука то ещё испытание. Очко и ухо с ними востро надо держать.       И хотя Гук не был великим поэтом, он засыпал с безумно счастливой улыбкой на лице, нашептывая новые, полные жизни строки: День, улица, фонарь, аптека? Нет, путь свой не туда держу. Через дорогу есть киоск «Флориста», И в нём букет фиалок я куплю. Я подарю вам с папой этот мир и это солнце, Свою любовь, мечты и жизнь свою. На сердце у меня два самых милых человечка, До бесконечности, до неба вас люблю! ЭПИЛОГ.       Время летит стремительно. Мы рождаемся, растём, взрослеем, стареем… Однако у людей с чистым сердцем душа остаётся молодой и открытой! Именно эта внутренняя молодость позволяет нам видеть мир в ярких красках, ощущать радость от простых вещей и находить вдохновение в каждом мгновении. Она дарит способность мечтать, верить в лучшее и не бояться нового.       Возраст тела — лишь цифра, не определяющая нашу суть. Важно сохранять любопытство, жажду знаний и готовность к переменам. Открытое сердце — это источник энергии, помогающий преодолевать трудности и делиться теплом с окружающими. Оно позволяет нам оставаться верными себе, несмотря на влияние времени и обстоятельств.       Все герои этой истории — обычные люди, но они обладают удивительным даром — любить и уважать друг друга, а также ценить каждый миг, проведённый вместе. Вот и Чонгук с Тэхёном, любят и ценят, а вскоре станут родителями во второй раз. Они, как и прежде, бережно проносят свою любовь через все испытания. Намджун и Сокджин стали заботливыми и любимыми дедушками для своего единственного, пока что, внука. Души они не чаят и в задиристом омежке Минов, который хоть и был помладше альфочки Чонов, но вечно того мутузил и устраивал с ним ссоры. И только папа и отец Тэхёна могли с ним договориться и примирить двух непоседливых детишек.       Вечерами, когда семьи собирались у камина, дети просили дедушек рассказать им легенду о «Красном Лисе». И уже сонные, они смотрели на старое фото в красивой рамке, которое висело на самом видном и почётном месте — над камином. А рядом, была ещё одна фотография, более новая, об истории которой детям расскажут чуть позже, когда придет время…