Стадия гнева

      Удар. Ещё один — и изо рта парня фонтанирует кровь. Ещё удар — он выплевывает зубы. Следующий — локтем: нос ломается с громким хрустом, за ним челюсть. Кроме звуков ударов, слышны лишь шорох плаща камикадзе да барабанная дробь дождя по асфальту. На заднем плане блондинка бьётся в истерике. Её слёзы лишь подстегивают мстителя. И вот — завершающий удар ногой по рёбрам. Парень валится на землю, но сознания не теряет. Истязатель стряхивает кровь с костяшек и откидывает с лица мокрую челку. Злость вкачивает в кровь адреналин, тело раскачивается из стороны в сторону, словно волк перед прыжком. Длинные пальцы палача вцепляются в собственные короткие, до плеч, волосы, трут лицо — не знают, как унять боль за подругу. Блондинка пытается что-то крикнуть, но выходит лишь хриплое мычание. Шуршание плаща камикадзе нагоняет ужас, и толпа наконец взрывается улюлюканьем. Каратель задыхается от ярости. Слёзы смешиваются с дождём на щеках — и никто не заметит этой слабости. Она возвращается к избитому, грубо хватает за волосы и рывком поднимает его лицо к себе. — Хайтани совсем охуели, что ли? — хриплый, прокуренный голос врезается в тишину, не громкий, но сильный и уверенный, как гром среди ясного неба. Жертва поднимается следом, шатаясь. — Послание мне отправлять смеют? Тогда ты станешь моим ответом. Передай, что мы их не боимся. Мы не прогнёмся. И пусть своё охуевшее предложение засунет себе в жопу. А за Юки ответят все — и причастные, и не причастные. — Разденьте его до трусов. Разбейте байк. Пусть пешком плетётся к своим королям, — бросает она толпе. Резко отбрасывает голову жертвы назад, садится на байк — мотор взревел, перекрывая дождь, — и исчезает в ночи. Глава банды одобрительно кивает и уезжает следом. За спиной раздаётся ликование толпы — смех, крики, восторг. Злость и слёзы застилают глаза карателя пеленой, но эмоции она держит на коротком поводке. С силой выкручивает ручку газа — чёрный Impulse вырывается вперёд, легко переваливая за 210 км/ч. Капли дождя бьют по металлическому корпусу, с шипением отлетают от наклеенных шипов и цепей. Одинокая фара, как глаз хищника, угрожающе сверлит темноту впереди. Красный дракон на чёрном обтекателе плавно перетекает в иероглиф «бедствие» на заднем крыле. Рёв мотора разрывает ночную тишину. Байк главы не такой громкий и не такой резвый, поэтому быстро отстаёт. — Да погоди же! — доносится сзади. Impulse чуть притормаживает. — Ну и куда ты так гонишь? Жить надоело? — Я не умру, пока не накажу каждого, — голос карателя дрожит. — Мне больно за Юки, понимаешь? Глава молчит в ответ. Вместо слов просто кладёт руку ей на плечо — тёплая, тяжёлая, поддерживающая. — Ты наша опора и защита, — тихо говорит она и, потянувшись, притягивает карателя к себе, обхватив непослушную голову. — Может, по лапше? На вешалке висели два токкофуку. На каждом — вышитая маска демона и подпись «Karma». На более длинном красовалось слово «Бедствие» и красный дракон. На том, что покороче, большими буквами — «Akiko-Queen», а ниже: «Карма настигнет каждого». Стекающие с одежды капли давно образовали лужицы на полу. Хозяин лапшичной средних лет заметно ускорился, игнорируя единственных посетителей. Жалел, что нельзя надеть наушники на работе. — Эй, пиво есть? — громко спросила Королева. Мужчина сглотнул. — У нас нет лицензии, — выдавил он. В голове уже нарисовалась картинка разбитого заведения. — Вот отстой, — Повернулась к собеседнице. Лапшичник облегчённо выдохнул. — Хочу сначала поговорить с тобой, — Акико провела рукой по длинным мокрым волосам, слегка отжимая их. — Но не знаю, с чего начать. Бедствие внимательно посмотрела на неё. Впервые в жизни в голосе наставницы слышалось сомнение. — Не знаю, с чего начать, — задумчиво повторила лидерша. Обе замолчали. Акико собиралась с мыслями, а Эрика, ожидая важных слов, нервно вертела в руках палочки для еды. — Я выхожу замуж, — наконец выпалила Девушка на одном дыхании. Палочки выпали из рук Эрики. Она неотрывно смотрела в глаза подруге. — То есть… — Я встретила своего соулмейта. — Получается… — Хочу, чтобы ты заняла моё место. Эрику словно парализовало. — Эй, Бедствие, ты чего уставилась? — жёсткий тон Акико вернул её в реальность. — Я не могу. — Спорить будешь? — А Кува? Она же ждёт своей очереди. Почему именно я? — Куве я не доверяю. У неё в голове что-то нехорошее творится. А ты девочек защищаешь. В глазах подруги на миг мелькнула нежность. Эрика это заметила и тихо охнула. Настала тяжёлая тишина. Грудь Эрисай сдавило, будто лёгкие стянулись в ком. Она потянулась за сигаретами. Последняя. — У нас не курят, — пискнул сдавленный голос из-за стойки. — Чё ты там бормоешь? — бросила Акико, и хозяин тут же отвернулся. Эрика задумалась. Встретить соулмейта — табу. Мужчины — опасные, ненадёжные, разрушающие существа. Доверить кому-то свою жизнь в голове не укладывалось. Но где-то на подкорке мелькнуло желание хоть раз побыть слабой, переложить заботы на чужие, более сильные плечи. Чтобы кто-то защитил её саму. Зависть кольнула сердце, но Эрика быстро отогнала мысли. — Вот приколюха. Покажи метку? Акико приподнялась на коленях, задрала майку. На рёбрах бедствие прочла робкое: «Уберите, пожалуйста, свой мотоцикл — он мне спать мешает». Эрика прыснула со смеху. — Если бы не боль под рёбрами, я бы ему въебала, — улыбнулась Акико. — Когда скажешь девочкам? — Сначала разберёмся с охуевшими мужланами, поставим их на место. А потом я уйду. Хочу, чтобы они видели в тебе лидера и шли за тобой. Эрика усмехнулась про себя. А меня кто-нибудь защитит? Домой она вернулась далеко за полночь. Хибару густо наполнял запах перегара — как всегда. Что ещё ждать от отца? Эрика нервно цокнула языком, осторожно переступила через распростёртое на полу тело и прошла в свою комнату. Распахнула окно настежь, впуская влажный ночной воздух. Вдохнула запах дождя — глубокий, чистый, живой. Закрыла глаза, прислушиваясь к шуму капель по крыше. На лице сама собой появилась блаженная улыбка. Пока снизу не раздался привычный пьяный рёв. Улыбка исчезла. Эрика стянула с себя длинную юбку с высоким разрезом по бокам, потом расписной кроп-топ, обнаживший полоску крепкого пресса. Хотела уже лечь, но сон не шёл без крепкой сигареты. Потянулась к пачке на столе. Пусто. Придётся идти в круглосуточный. Открыла шкаф. Пальцы скользнули по ткани — по нереально женственным платьям с рюшами и оборками, по тонкому ажурному кружеву. Самое настоящее guilty pleasure. На миг она позволила себе помечтать: нарядиться в одно из них, надеть каблуки, выпорхнуть из этой дыры лёгкой походкой — словно обычная девчонка, у которой нет ни банды, ни ответственности, ни шрамов. Взгляд упал на зеркало. Эрика усмехнулась — горько, привычно. Протянула руку в другой угол шкафа, вытащила чёрные спортивные штаны, серое оверсайз-худи. Спрятала короткие волосы под шапку, натянула капюшон поглубже и вышла на улицу. Дождь всё ещё лил. Он смывал с неё чужую кровь, запах драки и пьяный дух отцовской берлоги. Хотя бы на время. Единственный круглосуточный комбини на районе находился в двух кварталах от дома. Эрика натянула на руки тренировочные перчатки, прошла мимо своего байка и погрузилась в ночь. По дороге мысли снова унесли её назад. Семь дней назад к ним подкатили какие-то уроды с «предложением»: с них клиенты, с девочек — «дырки», плюс наркотрафик в придачу. Эрисай не была бы собой, если бы не разнесла им морды в крошку. Злость снова подкатила к горлу, кровь закипела — девушка и не заметила, как добежала до магазина. С силой дёрнула дверную ручку и влетела внутрь, никого не замечая. Сгребла с полки мармеладки, дальше — пачку чипсов и пиво, к кассе. Оплатила, попятилась назад и на кого-то наткнулась. Бутылки выскользнули из рук и с грохотом разбились. Эрика тяжело задышала, резко развернулась и процедила сквозь зубы: — Ты потише тут дрифтуй, придурок. — Жопу свою аккуратнее разворачивай, — услышала в ответ. Она подняла голову — и уткнулась в лиловые глаза. Парень был выше всего на голову, наклоняться почти не пришлось. Перед самым носом болтались идиотские косички. Взмахом руки Эрика вцепилась в одну из них и резко потянула вниз. Она не успела и рта открыть, как он уже спросил: — Совсем охренела? — Не охренела. Патлы свои собери и оплати моё пиво. — Завязывай с пивом, от него мозги сохнут. Тебе хоть и поздно. Руку убери. Эри только недовольно сморщила нос. — Не отпущу, пока не оплатишь. — Я сейчас полицию вызову, — проскулил кассир. — Выйдем, — сузила глаза Эрика. — Хах, забавно, — лениво усмехнулся незнакомец. В следующую секунду он схватил её за затылок и притянул лоб ко лбу. Взрыв. Внутреннюю сторону запястья обожгло огнём. Эрика не сразу поняла, что произошло, но инстинкт подсказывал: это ей точно не понравится. Парень отстранился, чуть отодвинул её капюшон и прочёл надпись на своём запястье: «Ты потише тут дрифтуй, придурок». — Сука, — выматерился он. Эрисай очень любила материться сама, но терпеть не могла, когда матерятся на неё. Пока новый знакомый ошарашенно пялился в пустоту, она развернулась и врезала кулаком ему прямо в нос. Пока он приходил в себя, девушка уже вылетела из магазина — злость немного поутихла, но раздражение никуда не делось. Дома, не включая свет, она скинула штаны и худи, отшвырнула их в угол. Оставшись в одной ажурной маечке, подошла к окну и наконец закурила. Взгляд упал на запястье. Между старыми ожогами от сигарет теперь красовалась грубая надпись: «Жопу свою аккуратнее разворачивай».