Стадия гнева

— Почему так долго, Ран? Ты в Киото ездил? Риндо открыл дверь и отступил на шаг назад. На руках у старшего брата — девчонка. Без сознания. Голова свесилась, на ключице свежий ожог ещё краснел и пузырился. — Обязательно было её убивать? — младший одним движением допил пиво. — Отвянь, мне не до шуток, — рыкнул Ран, проходя мимо. Риндо заткнулся, но глаза загорелись любопытством. — Спустись вниз и приведи сюда этого мудакаву. — Кого? — нервно уточнил Риндо. — Медика твоего. — А, Ёшикаву. Понял. Риндо исчез в подъезде. Ран опустил Эрику на диван, сел напротив. Всматривался в лицо. Красивая. Гордая. Даже без сознания выглядит опасно. «Прямо для меня», — подумал он и сам удивился мысли. Метка на запястье зудела и щипала одновременно. Он убрал ей волосы с лица, проверил дыхание — тёплое, ровное. Жива. И от этого внутри что-то нелепо, по-детски обрадовалось. Дверь снова хлопнула. — Шевелись, Ёшикава, — Риндо подталкивал невысокого парня в очках. — Посмотри, что с ней. Парень присел, проверил пульс, посветил фонариком в глаза, потом задрал ей майку и приложил фонендоскоп. Ран соскочил с места, как пружина. — Ф-фонендоскоп, это фонендоскоп! — задрожал медик. — Дыхание прослушать… — Выйди, покури, — Риндо мягко, но уверенно вытолкал брата за дверь и закрыл на ключ. — Соулмейты? — тихо спросил доктор, уже зная ответ. Риндо ничего не ответил, просто молча наблюдал за действиями соседа. Через некоторое время они вышли в коридор. — Рефлексы в норме. Дыхание мощное. Всё отлично. Точно сказать не могу, пока она не в сознании. Возможные варианты: запредельный стресс, физическое истощение… или отказ от метки. — И что делать? — Ждать. Она абсолютно здорова. Просто… выключилась. Ёшикава сложил ладони гармошкой и выжидающе посмотрел. Ран сунул ему в руку сигарету. — Достаточно того, что мы тебя защищаем, — холодно сказал Риндо и буквально вытолкал медика за дверь. — И ни слова никому. Понял? Дверь закрылась. Риндо встал у окна, закурил и внимательно посмотрел на брата. — Ты реально её притащил к нам домой. — А куда, нахуй, ещё? — …Ладно. Но если она проснётся и сразу тебе врежет — я снимаю на видео. Ран фыркнул, но уголок губ всё-таки дрогнул. — Снимай. Только потом не ной, когда я тебе телефон сломаю. Он заглянул в комнату. — У неё ожоги по всему телу и какие-то проблемы с Кармой. — Думаешь, она участница? — Хрен её знает, но возможно она знает Бедствие. Можно будет спросить. ​ В конце октября холод пробирал до костей. Он буквально вползал под кожу, заставляя её покрываться мурашками. Эрика провалилась в тяжелое, вязкое забытье, и спрашивать про Бедствие было некого. Время для неё остановилось, а для Рана превратилось в бесконечный караул. Несмотря на навалившиеся проблемы, старший Хайтани проводил у постели соулмейта бессонные ночи. Его тянуло к ней с непреодолимой силой, словно маятник: он метался между желанием уйти прочь и не возвращаться, пока она не придет в себя, и жаждой просто лечь рядом. Ледяной ветер свистел в щелях старой квартирки, вынуждая Эрику инстинктивно сворачиваться клубочком, пытаясь сохранить остатки тепла. Хайтани всю ночь не сводил глаз с девушки. Игнорируя нарастающую тревогу от нерешенных дел, он черпал спокойствие в одном её присутствии — словно вся суета внешнего мира внезапно отступила на второй план. Риндо он давно отправил спать в самую теплую комнату, а сам остался в зале с этой незнакомкой, с этим тайфуном, ворвавшимся в его и без того неспокойную жизнь. Он всматривался в шевелящийся под одеялом холмик и сам поражался тому, что готов жертвовать сном ради кого-то, кроме брата. ​При одном взгляде на нее он ловил в себе странное: неловкость, неуверенность и желание сбежать, которое топило в себе жажду, утолить которую могла только она. Он едва сдерживался, чтобы не коснуться её кожи. Хотелось лечь рядом, обнять, почувствовать живое тепло её тела под своей рукой. ​Глаза начали слипаться, тело обмякло, сдаваясь усталости. И тут — сдавленный стон. Эрика простонала, перевернулась на другой бок и заплакала. Тихо, сквозь сон, как будто ей было больно даже дышать. Каждый этот всхлип резал его по живому. У Рана в груди вдруг стало пусто — вакуум на месте, где раньше был лёд. ​В душе что-то хрустнуло со страшным звуком. Он сдался. Не думая, парень встал, подошёл и лёг рядом. Притянул её тонкую спину к себе — осторожно, но крепко, как будто боялся, что она растворится. Рыдания прекратились мгновенно. Дыхание выровнялось. Она прижалась ближе, даже не просыпаясь — инстинктивно, доверчиво, и это ударило сильнее любого кулака. Ран уткнулся носом в её короткие волосы. Запах — цветы после дождя, свежий, чистый, что пробивал его броню насквозь. Проснулся от ощущения, что на него смотрят. Поднял голову — Риндо. Стоит над душой, в одной руке бутерброд, в другой стакан сока. Молча показывает глазами вверх. Ран перевёл взгляд на часы на стене. Половина седьмого. — Доброе утро, — хрипло выдавил он, голос сорвался от беспокойной ночи и эмоций, что не отпускали. — Уже вечер, — отозвался Риндо и ушёл в свою комнату, скрывая ухмылку — но в глазах мелькнуло понимание. Ран осторожно отстранился — сердце колотилось, как после драки. Проверил дыхание Эрики — ровное, спокойное. Невольно коснулся губами её плеча — там, где кожа была тёплой и чистой, без шрамов. Поцелуй вышел лёгким, почти случайным, но внутри всё вспыхнуло. ​ Потом встал и ушёл готовиться. Злость на мир уже кипела, но с примесью чего-то нового, пугающего и неизвестного. Какое-то инородное чувство зарождалось в его сердце, грозя завоевать и ум, и душу. Складывая телескопку в карман куртки и натягивая на пальцы перчатки, он не сводил глаз с Эрики. Она всё ещё лежала там, на диване, дрожа под теплющим одеялом, которое Ран, охреневая от своих инстинктов, отвоевал у брата. ​Убедившись, что она спит, братья просто закрыли её на ключ в своей квартире. ​ — Надеюсь, она из окна не сиганёт, — пошутил младший, за что тут же получил лёгкий шлепок по затылку от старшего. ​Через час они уже стояли на оговорённом месте — заброшка на границе Роппонги Холодный ветер хлестал по лицу, как пощёчина. Старший в центре, младший чуть позади, за зданием — десяток парней, на всякий случай. Карма не пришла. — Ещё пять минут, и я сам иду искать, — в нетерпении произнёс Ран, голос низкий, но внутри всё кипело — беспокойство за соулмейта смешивалось с яростью. Плащи токкофуку братьев трепал ветер, но грели они отлично. Старший кивнул в сторону — сигнал. Все собрались. По итогу решили: если «Карма» так играет, значит, идём к ним сами. Ран отдал приказ — короткий, холодный, но в нём сквозила личная злоба: — Найдите это Бедствие. Живое или мёртвое — мне похуй. Но лучше живое. За одноглазой тоже следите, документируйте каждый её шаг. Она тоже за своё получит. Он закурил, глядя в тёмное небо. Метка на запястье зудела — больно, настойчиво. Ран был уверен, что его соулмейта как-то связана с этим делом — и эта мысль жгла сильнее ветра. Ему хотелось во всём разобраться как можно скорее, а если нет — он утопит весь Роппонги в крови. Ран готов был пойти на это, но он понятия не имел, с кого начинать. ​В его сознании две фигуры слились в одну: Одноглазая и Бедствие представлялись ему единым кошмарным монстром, от которого вопил защитный инстинкт. Отстоять свой район, защитить подчиненных и закрыть собой тайфун, дрожащий на его диване. Город молчал. Все крысы надежно затаились, выжидая удачного момента для своего хода. ​Ран Хайтани умел быть бесконечно терпеливым, но чем дольше он ждал, тем злее становился. Двое суток бесплодных поисков только подогревали охотничий азарт. Старший из братьев буквально разрывался между собраниями, разборками и не приходящим в сознание соулмейтом. Время от времени он уходил один, оставляя Риндо присматривать за Эрикой; иногда они пригоняли Йошикаву, чтобы тот осматривал девушку и давал свои заключения. ​И в конце концов, в тишине их квартиры что-то изменилось. Тьма в сознании Эрики дрогнула и начала редеть, пропуская внутрь первую осознанную боль. ​Рюгадзаки, не открывая глаз, поползла туда, где, по её ощущениям, должно быть окно. Шла осторожно, на ощупь, пока лбом не врезалась в стену. — Да ёб твою мать! В коридоре вспыхнул свет. Она схватилась за нос, матерясь вполголоса. — Что за ёб вашу за ногу… Где я вообще? Сделала шаг в другую сторону, запнулась о свой же худи, полетела вперёд, успев выставить руки. — Да ёбаный в рот, блять! — Ты сейчас убьёшься, — прозвучал знакомый голос. Риндо подхватил её под локоть и помог усесться в кресло. — Почему я тут? — Эрика держалась за голову, словно это могло помочь ей остановить головокружение. — Я не ебу. Эрика уставилась на парня. — А кто ебёт? — еле слышно сорвалось с губ. — Брат мой приволок тебя сюда. У него и спрашивай. — А, длинный. А где он? — Твои проблемы решает. — Риндо сел спиной к стене и закурил. — Нет у меня никаких проблем. — Девушка протянула ему ладонь. — И решать их не надо, я не просила. Хайтани непонимающе посмотрел на вытянутую руку и затянулся. — Он не будет спрашивать, что делать. Парень оставил сигарету в зубах и, обхватив ладонью тонкое запястье, силой продёрнул все пальцы. — Это, конечно, круто, но я хочу курить. — А нет, нельзя тебе. — Он показал пальцами на другую руку, и Эрика послушалась. — Чего мне ещё нельзя? — с усмешкой спросила она. — У него спрашивай. — Он что тут царь и бог? Всё решает? — Эрика подтянулась вперёд и захватила кончиками пальцев сигаретную пачку. — Не всё, но многое. — Он зажёг зажигалку и подкурил собеседнице. Она с сомнением хмыкнула. Они молча курили, синхронно втягивая и выпуская дым. — Может в карты? — Риндо встал и подошёл к комоду. — На раздевание? — она внимательно посмотрела на парня. — Только длинному не говори. — Эрика хихикнула. Акико-сан получила сообщение от Кувы ближе к вечеру. Короткое, без лишних слов: «Старый склад у железки. 23:00. Важно. Приди одна». Акико хмыкнула, глядя на экран. Странное место, странное время. Но Кува — своя. Не подведёт. Она ответила "буду" и пошла собираться. Её жених из гражданских, тихий, бесконфликтный, далёкий от уличных дел. Он встретил её в дверях, глаза обеспокоенные. — Не ходи сегодня, — тихо сказал он, беря за руку. — Предчувствие плохое. Акико вздохнула, но улыбнулась — он всегда беспокоился, как будто она хрупкая. — Это работа, милый. Просто встреча. Вернусь через час. — А если нет? — он не умел ругаться, только смотрел умоляюще. — Останься. Пожалуйста. Ссора не затянулась — он не знал, как спорить, только опустил глаза. Акико поцеловала его в щёку, надела куртку. — Не переживай. Я сильная. Хлопнула дверью — мягко, но решительно. На улице ветер хлестал, холод пробирал до костей. Она завела байк, газанула в ночь. На складе Кува с Бритвой уже ждали — сидели на старых мешках, курили, нервно переглядывались. Лампочка мигала тускло, ветер свистел с улицы. Акико подъехала с опозданием минут на двадцать. Старая дверь противно скрипнула, и взгляды обратились к лидеру. — Давно ждёте? Пришлось задержаться, — бросила она, садясь рядом и закуривая. — Проблемы личного характера. Кува кивнула, но глаза отвела. Бритва сплюнула в сторону. — Ладно, что за срочность? — спросила она, выдохнув дым. — Хайтани опять что-то мутят? Кува посмотрела на Бритву. Бритва — на Куву. Они прекрасно знали, что их ждали в другом месте, но что-то подсказывало, что лучше туда не ходить. — Странное место для встречи ты выбрала, — Акико закурила. — Тебя не ждут Хайтани? Ты же умоляла с ними встретиться, сказала, что со всем разберёшься. Я тебе доверилась. Результат где? — королева выпустила дым. Кува молчала, лицо её покраснело, глаза бегали. Акико сверлила подчинённую тяжёлым взглядом. — Они не пришли, — уверенно заявила Бритва. Королева опустила голову. Кува вопросительно посмотрела на Бритву. Та пожала плечами в ответ. Глава уде дважды пожалела, что доверила такое дело Куве. Раньше у неё не было причин сомневаться в девочках, но Кува вела себя очень странно. — А ты знаешь, что Эрика предала нас? — Кто? Эрика? Как ты смеешь? — пальцы Акико сжались в кулак. — Она верна мне, как никто. — Да крыса твоя Эрика. Вчера с старшим Хайтани уехала. Ты в курсе? Интересно, как долго они трахаются, — Кува прочистила грязь под ногтями. — Не пори чушь. Это слишком серьёзное обвинение. — У нас есть доказательства. — Мы должны выгнать её. Акико посмотрела видео, где Ран прижимает Эрику к себе у ночного магазина — и не верила своим глазам. — Нужно обсудить с ней. Потом уже принимать решение. Эрике наверняка есть что сказать. — Разве это справедливо выслушивать её? — Нет, раз она уехала с ним, то я сама пойду к Рану и всё выясню, — Бритва зашла за спину королеве. — Мы и слова не дадим ей сказать. Акико повернулась к Бритве — и тут же получила удар со спины, по затылку. Мир поплыл. Кува и Бритва в очередной раз переглянулись. — Нам Эрисай не нужна. Держась за голову, Акико поднялась на ноги. — Вы совсем страх потеряли? Когда королева встала, Бритва резко пнула её ногой в живот. Акико со стоном сложилась пополам. Сверху Кува стукнула чем-то металлическим. Акико попыталась встать ещё раз, но Бритва ударила тяжёлым ботинком по голове. Королева сложилась, прикрывая голову руками, пытаясь защититься, но девочки наносили удары необдуманно, в ярости. Попадали по голове, спине, груди. Изо рта хлынула струйка крови. Раззадоренные жертвой, они били девушку, пока из её тела не вытекла вся жизнь. Придя в себя, девочки осознали случившееся. Тяжело дыша, смотрели на тело. — Это само собой... я не хотела, — запричитала Бритва. — Не кипишуй, это не мы, это Эрисай. Кува закинула руку на плечо Бритвы, и они пошли на выход. — Ты где взяла это? — спросила Бритва, кивая на плащ "Бедствие". — Один человек перешил. — А если оригинал всплывёт? — Без разницы. Ей уже никто не поверит.