Стадия гнева

Вечер выдался холодным. Эрика была единственной из присутствующих, кто не надела форму банды. Девочки косились на неё, воспринимая это как неуважение, но сказать что-либо всё ещё не осмеливались. — Мне лично выдвинули оскорбление, — начала Эрисай. — Сначала изнасиловали Юки, вырезали свои инициалы на её теле, отрезали язык, потом написали на рынке, что я шлюха, облапали мой байк. — Она осмотрела толпу и перевела взгляд на Акико. Тело её бил озноб. — Я требую разборок с Хайтани. Они должны ответить. Напряжение повисло в воздухе. — У них к нам тоже есть какие-то вопросы, — сообщила лидер. — Завтра я лично встречусь с младшим, и мы договоримся. — Почему мы должны драться с ними? — закричала девочка с выбритым виском. — Ты боишься, что ли, Бритва? — спросила Акико. — Это не наша война, а Юки и Эри. Пусть сами разбираются. — Эрисай заступилась за Юки. Мы тоже должны поддержать её, — возмутилась Акико. — Они наши сёстры. — Нет, Эрисай слабеет. Не должны мы идти за ней, — Эрику передёрнуло. — Какого хуя ты там пизданула? А ну иди сюда. Акико-сан, — она посмотрела на лидера. — Я требую ответа. Лёгкий кивок головы — и девушки выстроились в круг. Эрисай вышла в центр вместе с Бритвой. Бедствие сняла шапку, отдала кому-то в толпу. Она держалась спокойно и сосредоточенно: выставила одну ногу вперёд, другую оставила сзади. Локти прижала к корпусу, чуть опустила подбородок. Этого хватило, чтобы противница задрожала. Бритва вела себя менее уверенно. Хоть она и считала, что Эрисай сдаёт, это имя всё равно было громким и внушало сомнения. Бритва решила играть нечестно: развернулась, ушла и вернулась с битой. В толпе зашептались: «Это нечестно, разве так можно? Ну это же Эри-бантё. Просто смотри». Бита придала уверенности. Она замахнулась на Эри, но Рюгазаки сделала шаг в сторону и уклонилась корпусом. В следующую секунду Бедствие перенесла вес тела на одну ногу, другую вывела до уровня бедра и резко ударила по бите. Та сломалась, в руках Бритвы осталась только часть оружия. Следующий удар — пока оппонент не опомнилась — пришёлся на локоть девушки. Противница закричала от боли — кажется, в теле что-то сломалось. Тут же Эри схватила её за запястье, отчего Бритва заорала сильнее, и подтянула к себе. Бритва поймала удар в челюсть. Это уже больше походило на избиение. Рюгазаки злилась, выплёскивая всё напряжение в рожу девушки. Удары становились сильнее и сильнее, а ярость — неконтролируемей. Наконец Акико дала сигнал, и кто-то схватил Эрику сзади, оттащив от Бритвы. Бедствие окончательно слетела с катушек. Она вырвалась и с разворота пнула державшую её девушку ногой в живот. Следующую — по лицу. Больше никто не подходил, пытаясь увести Бритву. Эри бежала на неё, как умалишённая. — Эрисай, — голос Акико привёл её в себя. Она остановилась, потом подошла к лидеру и упала на колени. — Прошу простить меня. — Тебе нужно что-то делать с этим. Мы не дерёмся, если не было вызова. Ты ударила непричастных, — Акико зажгла сигарету и раскурила её. — Ничего личного, Эри, я люблю тебя, но я должна тебя наказать. Куда? На коже Эрисай уже не было места, где бы не целовала её сигарета. Бедствие сняла худи и подставила ключицу. Боль прожгла тело до сердца. Эрика стиснула зубы. Она не имела права кричать и плакать. Острая игла вошла под кожу и кипела там адским пламенем. Кожа окрасилась в цвет кончиков её волос. Акико вдавила сигарету в кость, прокрутила, чтобы шрам был как можно больше. Запах палёной кожи витал в воздухе. Когда Акико убрала руку, ожог остался пульсировать. — Собрание закончено, — Акико-сан зажгла вторую сигарету. Кува бросилась ей под ноги. — Можно я поговорю с вами наедине? Девочки вышли, посматривая на Эрику. Кто-то опасливо, кто-то с восхищением, но все одинаково расступались перед ней, давая коридор Бедствию. Она шла прямо, гордо держа спину. Кость ныла, но Эрика ни одной мышце не позволила дрогнуть. Такой сильный прорыв эмоций стал сюрпризом и для неё самой. Она даже не знала, что её задело больше: то, что она сорвалась и перестала себя контролировать, чуть не вынесла половину банды, или то, что её назвали слабой. Она никогда такой не будет. Не подчинится, не сломается. И никто не узнает, какое у неё нежное сердце. Старший Хайтани отправил брата домой, а сам пошёл за лапшой. Что-то потянуло его в тот самый комбини, где незнакомка зарядила ему по носу. Мерцающие лампочки вытягивали редких посетителей из темноты. Холодный воздух хлестал по лицу, а в магазине было тепло. Пахло печеньем, пряностями и запаренной лапшой. Ран прошёл чуть вглубь, взяв курс на нужную полку. Схватил пару пачек якисобы и замер. Метка пульсировала. Она здесь? Он огляделся. Увидев знакомый силуэт, моргнул дважды. Серое худи было завязано на нешироких бёдрах, тонкая майка на бретельках обтягивала корпус. На спине — созвездие мелких шрамов. Валяющиеся рядом перчатки были вымазаны в крови. Хлюпая носом, она стояла возле полки с медикаментами. «Она плачет?» Сердце Рана опустилось. Эрика была отрешённой, словно не замечала мира вокруг. Он подошёл ближе — запах соулмейта усилился. Словно почувствовав его дыхание, девушка обернулась. Свежий ожог на ключице бросился в глаза, как плевок в душу. — Чё это? — вылетело у него прежде, чем он успел подумать. — Ты меня преследуешь? — устало спросила Рюгазаки. Она опустила глаза в пол и потёрла костяшкой носик. — Может, ты мне ответишь уже? — А тебя ебёт? Кого-то вообще ебёт моя жизнь? — губы у неё дрожали, а красные от сдерживаемых слез глаза с каким-то отчаянием бегали по его лицу. Следуя за инстинктом, Ран поднял руку и аккуратно обвёл ожог пальцем. По телу прошёл разряд тока. Запретный, сладкий, пугающий. Её передёрнуло. — Ну и что это? — повторил тихо, почти шёпотом. Эрисай аккуратно убрала его руку — словно она обжигала сильнее сигареты. — Это жизнь моя. А ты давай, перестань меня преследовать. — Нужна ты мне была, преследовать ещё тебя. Сама мне на глаза попадаешься, — Эрисай плетётся к кассе, соулмейт не отстаёт. — С рукой что? — А у тебя? — Эри косится на бинт. — Избавиться от тебя хотел. — Помогло? — Нет. — Жаль. Теперь и ходить с тобой одинаково раненые. Ещё и мотик как у меня выбрал. — Я вперед его купил. — Но не кастомизировал, как я. Так что мой круче. Их очередь подходит, и они плавно продвигаются к кассе. — Это не бабский байк, если что, — наклоняется чуть ближе к Эрике, обдаёт своим дыханием её ухо. Шепчет лениво, растягивая слова. — Сигареты, вон те, красные, да, — ткнула пальцем. Эрика делает вид, что не слышит. Ран недовольно хмыкает. — Вас вместе считать? — Нет. — Да, я оплачу, — Ран изумился своему ответу. — Я не собираюсь тебя никак за это благодарить. — Порадуйся, хоть кто-то твои покупки оплатит. Эрика натягивает худи обратно, словно загораживаясь от всего мира. Ран поймал её за локоть. Приподнял слегка — на ткани темнело приличное кровавое пятно. — Охуел? — Шестьсот пятьдесят йен, — Ран небрежно кинул тысячу. — Без сдачи. Ты куришь, что ли? — Не твоё дело. — Если спрашиваю, значит моё. Это что у тебя тут? — кивнул на рукав. — Ты точно не в себе. Оставь меня в покое. — Я сейчас полицию позвоню, — пригрозил кассир. — Дуло залепи, — синхронно скомандовали оба. Вспышка — и тишина. Глухая, напряжённая. Та, от которой всё внутри дрожит, как от удара тока. Эта игра в гляделки сводит с ума. Две горячие головы спутаны, перевязаны невидимой нитью. Принять свои чувства невозможно, отрицать — бессмысленно. Тяжёлое дыхание сливается в одно, мир сужается до глаз соулмейта. Покой и гармония разливаются по телам, и планета словно приходит в баланс. И так лететь бы, лететь… но лишний вздох нарушает хрупкое равновесие, и их словно отталкивает друг от друга. Дверь открывается, и в проёме замирает Кува. Бритва, с рукой, закинутой на плечо подруги, умывается собственной кровью. Густаватая жижа стекает по лицу, оставляя красные следы. Тяжёлое дыхание, взгляд из-под лобья. В поле зрения попадает Эрика. Кассир нервно тычет пальцами в клавиатуру. Ран, в несвойственной для него манере, словно под влиянием внезапной неги, перехватывает его руку и аккуратно кладёт телефон на прилавок. — Не советую, — шепчет он. Кува не подходит к Эрике ближе, обходит стороной, как раненый зверь. — Ты тут клиентов ищешь или что? — насмехается одноглазая, но близко подходить опасается. — Завтра приду к Хайтани, ой и наговорю им, ой получишь ты за всё, что сделала. Если бы не ты, мой глаз… Эрисай взрывается и рвётся в сторону девушек. Ран ловит её и с силой прижимает к себе. Она выгибается, бьётся, локтем пытается попасть ему в рёбра, но он держит железно. Грудь к груди, его дыхание обжигает её шею. — Пусти… сука… пусти! — хрипит Эрика. «Ну и силища», — Ран не верит своим ощущениям. Соулмейт вырывается как может, и он еле её удерживает. Кува с подругой, смеясь, проходят дальше в глубь магазина, а Ран тащит Рюгадзаки к выходу. Холодный воздух обдувает волосы, но в объятиях парня так тепло, что не хочется разрывать этот контакт. Осознание предательства, едкие слова бьют больно, стирая в порошок чувства после единения. Словно накормили самым сладким щербетом, а потом влили в рот мазут. Все эмоции, прожитые годы, долги, борьба — всё собралось в одной точке и сдавливало голову тисками. Перед глазами замелькали мушки, попытки вырваться слабели. Ран покрепче обхватил её тело, напряг мышцы. Сдаться — ниже достоинства Рюгазаки. Она дёрнулась в последний раз — и замерла. Не может двинуться. Тело прижато к более крепкому. Ран держал её властно, по-хозяйски. Одной рукой обвил талию, другая лежала на рёбрах, близко к груди. Спиной она чувствовала тело соулмейта. Открыла рот, чтобы выдать добрую порцию мата — ничего не вышло, кроме предательского стона. — Успокоилась? — шепчет Ран. — Да отъебись ты, что пристал? Отодвинься от меня, а то сейчас кончишь. Ран опустил голову на её плечо и прыснул от смеха. — Тебе смешно? — заорала Эрика. — Хочешь кончить со мной? — Да пошёл ты, урод. — Кува, подойди, — Бритва усмехнулась из окна, показывая пальцем на пару. — Так даже лучше. Все теперь узнают, какая ты сучка. — Девушка достала камеру и записала милые соулмейтские объятия на камеру. — Ещё выясним, кто этот парень, может пригодится. Рану показалось, что Эрика успокоилась, и можно отпустить. Он ослабил хватку — девушка чуть пошатнулась, словно лишилась опоры. Стало холоднее, и она почувствовала, что вернулась в свой жёсткий мир. Кува и Бритва вышли из магазина, закуривая сигареты. — Забирай её, забирай. Всё равно сбежала, как крыса, — Бритва и Кува засмеялись. Рюгазаки рванулась на девчонок, кулаки сжаты, глаза налиты кровью. Ран успел перехватить её и сжать сильнее. Она дёрнулась ещё раз — яростно, до хруста в позвоночнике. Крик вырвался короткий, животный. А потом… всё. Голова закружилась, мушки перед глазами, ноги подкосились. Она обмякла у него в руках, как тряпичная кукла. Ран опустился на одно колено прямо на асфальте, не отпуская её. Стянул ремень одним движением. — Давай-давай, воспользуйся ею тут же, пока тёплая, — хихикнула Бритва. Он даже не посмотрел в их сторону. Подхватил Эрику на руки — будто пушинку — и понёс к байку. — У неё и парень-байкер появился, — бросила Бритва с издёвкой. — Такой же дикий, как эта сучка? Или обычная шестерка? Ран поднял глаза. Взгляд холодный, ленивый, пронзающий душу. У девчонок пробежали мурашки по спине. — Завтра ты живой не уйдёшь, — тихо бросил он. — А ты — послезавтра. Ты знаешь, кто мы? Мы «Карма», — под нервные крики Кувы Ран усадил соулмейта на байк спиной к себе, бережно положил её голову себе на плечо. Ремень протянул через её талию, крепко привязав к себе. — Я лично узнаю, кто ты, и пересчитаю каждое ребрышко — и тебе, и этой твоей шлюхе. Еще потом сосать будешь. Защитный инстинкт буквально требовал, чтобы Ран соскочил с байка и заставил сучек ответить за слова. Рука под меткой то покрывалась льдом, то горела адским пламенем. Хотелось взять телескопку и пройтись по их бёдрам, рёбрам и лицам так, чтобы они и лежать не могли, не то что стоять. Праведная злость расползалась по телу, но Хайтани решил: девчонок можно найти и потом, спросить с них. Сейчас он один, Эрика беззащитна и не сможет за себя постоять. Мысль пролетела мгновенно — он оставил её как пометку на завтра. Кува орала что-то оскорбительное. Бритва ткнула её в бок и показала на байк. — Что тебе!? — она перевела взгляд туда, куда указывала подруга. Ран завёл свой Impulse. Мотор рыкнул низко, басовито. Свет ближайшего фонаря скользнул по заднему крылу, освещая тонкую гравировку: «Ran». Девчонки бросали друг на друга опасливые взгляды, когда чёрный матовый Impulse растворился в ночи. ******* Когда Ран Хайтани поднял Эрику на руки, весь его мир перевернулся и зазвучал по-новому. Сначала — вес. Неожиданно лёгкий. С момента их знакомства она казалась тяжёлой: стальным характером, острым взглядом, ядовитыми словами. А в руках — почти невесомая, как пушинка. Сама она ощущалась как самое тонкое стекло, как дорогой фарфор. Как будто вся её сила, неукротимая ярость ушла в этот момент, и осталась только хрупкость — скрытая, неизведанная, словно тайна, теперь разделённая на двоих. Пальцы невольно сжались крепче, когда он почувствовал её лёгкое дыхание. Каждый шрам на уставшем теле горечью оседал в его душе. Точно он сам пережил каждый из них, сам умирал от боли каждый раз, сдерживал слезы. Голова её упала ему на плечо — доверчиво, безвольно. Волосы — короткие, жёсткие — коснулись шеи. Запах ударил в нос — только её, неповторимый, особенный. Метка на запястье вспыхнула так сильно, что он чуть не выругался вслух. Боль приятная, как удар током, шептала: это правда. Он получил соулмейта. Вселенная одарила его подарком — наверное, самым непослушным и дерзким из всех, кого он знал. Она никогда не опускала взгляд, когда смотрела ему в глаза. Не краснела, когда он наклонялся ближе. Не замирала, когда он подходил. И всегда знала, как парировать его оскорбления — легко, с юмором. До ужаса уверенная в себе. Чертовски стойкая. Стальная девочка. А их драки — отдельное удовольствие. Стукнуть его и уйти безнаказанной — удача. А она подралась с ним дважды. Возможно, она — тот самый вариант для него. Если бы только не его образ жизни. Будь он светлее, не тонул бы в этой тьме, будь уверен, что сможет её защитить... И знай наверняка, что они не принесут друг другу ещё больше проблем — он бы попробовал её принять. Но факт оставался: Ран считал, что не заслуживает соулмейта. Он живёт не в том мире, где можно позволить себе лишние чувства или привязанности, как бы ни хотелось. Соулмейт для него — слабость. Недозволительная роскошь. Эрика была без сознания, но тело инстинктивно прижалось к нему — доверчиво, по-детски. Когда он посадил её впереди себя, пристегнул ремнём, почувствовал её спину у своей груди — тепло пошло по венам. Не адреналин. Что-то глубже. Он завёл мотор. Рёв Impulse заглушил всё.