Контраст

Бесконечность Рая пахла озоном после грозы и тишиной. В одном из белых залов, больше похожих на облачную площадь, стояли двое. Двое, которым предстояло на время перестать быть собой. Луис, ангел, выглядел как хрупкий двадцатилетний юноша. Его короткие прямые волосы были черными, как смоль, но на самых кончиках резко переходили в белый, будто тронутые инеем. Он был чуть ниже своего визави и смотрел на того с настороженным любопытством, смешанным с долей праведного гнева. Алан, демон, тоже казался молодым человеком, но в его осанке читалась расслабленная уверенность кошки, знающей себе цену. Его рыжие кудри, словно язычки живого пламени, отказывались лежать ровно. Серые глаза смотрели на ангела с откровенным, почти бесстыдным интересом. Их Творцы — Бог и Сатана — заключили странное пари. Отправить на землю, в один и тот же город, по одному посланцу. Не архистратига и не князя тьмы, а рядовых, но перспективных «сотрудников». Цель? Посмотреть, чье влияние окажется весомее в условиях нейтральной, хрупкой человеческой экосистемы. Перед отправкой им позволили познакомиться. — Итак, — первым нарушил тишину Луис, скрестив руки на груди. — Ты и есть оружие массового поражения? — О, какое лестное прозвище. Мне нравится, — Алан усмехнулся, обводя ангела оценивающим взглядом. — А ты — многоразовый пластырь? — Моя задача — исцелять. Твоя — калечить. Это фундаментальная разница. Но вы же понимаете, что зло успеет сделать гораздо больше, чем добро?! — Фундаментальная скука, — демон лениво махнул рукой. Ангел на такое заявление лишь брезгливо покосился на демона, слегка прищурясь. – А знаешь, я с тобой, по сути, согласен. Добро тратит слишком много сил и затрат, когда для зла почти ничего не нужно! Добро слишком медлительное. Оно требует веры, труда, самопожертвования. А мое «зло»… Оно простое. Как гравитация. Нужно лишь слегка подтолкнуть человека к краю, и он сам сделает остальное, – Луис вспыхнул. — Воу, ангельчик, спокойно. Ты же сейчас лопнешь от праведности. —Это… Черт.. — Но нам поручили эту важную миссию. Поэтому, будь добр, и засунь свою мораль… куда подальше. —Поверить не могу, что это и есть само зло, — с каплей сарказма проговорил Луис. — Поверить не могу, что это и есть само добро, — с усмешкой парировал Алан. —Нахал. —Светило. Их словесную дуэль прервал спокойный, всеобъемлющий голос Бога: «Дети мои, не тратьте силы на перепалку. Готовьтесь к отправке. Помните о балансе». Спустя мгновение, их сознание пронзила вспышка света, а затем — ощущение падения. Луис очнулся в грязном, но безлюдном переулке. На нем была белая рубашка, уже слегка посеревшая от пыли, и светло-серые льняные брюки. В карманах — пусто. Ни документов, ни денег. Его небесная природа питалась светом и верой, но человеческому телу требовалась земная пища и крыша над головой. Он вздохнул и вышел на улицу, полную людей, каждый из которых был ходячей вселенной сомнений, страстей и надежд. Алан материализовался на опушке леса у города. Черная рубашка, галстук, черные же штаны — он выглядел как неудачливый (или слишком удачливый) бизнесмен. Он вдохнул полной грудью. Воздух пах гниющими листьями, бензином и… сладковатым дымком человеческих пороков. Им он и мог питаться. Страх, жадность, отчаяние — для демона это был и пир, и топливо. Получить же власть и богатство для него было делом техники: найти слабость, надавить, предложить сделку. Душу в обмен на комфорт. Пока Луис обходил кафе и магазины в поисках работы «без опыта, но с руками», Алан нашел мэра города, Роберта Миллера. Тщеславного, жаждущего признания и уже погрязшего в мелких грешках. Демону не пришлось даже особенно стараться. Через неделю он был «старым другом» и неофициальным советником мэра, живущим в роскошном доме, который тот же Миллер «одолжил» ему. Луису повезло меньше. Его ангельская суть отталкивала от легких, но грязных денег. В конце концов, он нашел приют в буквальном смысле — в приюте для бездомных животных на окраине. Хозяйка, уставшая женщина по имени Марта, увидела в его спокойных глазах и аккуратных движениях что-то надежное. Он мыл клетки, выгуливал собак, лечил раны и находил слова утешения для брошенных созданий. По вечерам, засыпая на потертом диване в подсобке, он мысленно прощупывал город, пытаясь найти черную дыру, которая была демоном. Но Алан, наслаждаясь своей игрой, умело прятал свою сущность за пеленой человеческих низменных страстей. Прошел месяц. Приют, благодаря неустанным трудам Луиса, преобразился. Стал чище, уютнее. Нашлись и волонтеры, привлеченные слухами о «том самом парне с белыми прядями в волосах». Именно в такой день, когда Луис возвращался с грузом пожертвованного корма, он увидел во дворе приюта дорогой черный автомобиль. Рядом с ним, непринужденно беседуя с Мартой, стоял мэр Миллер. А чуть поодаль, прислонившись к стене и с интересом разглядывая виляющую дворнягу, был Алан. Ледяная волна прокатилась по спине Луиса. Он поставил коробки и направился прямо к демону. — Что ты здесь забыл? — голос ангела звучал холодно и ровно. Алан медленно повернул голову. В его серых глазах заплясали веселые искорки. — Восхищаюсь твоими трудами, коллега. Превратил трущобу в… милую трущобу. Чистую. Пахнет теперь не так концентрированно. —Алан, ты знаком с этим молодым человеком? — перебил их мэр, подходя. Демон улыбнулся дьявольски-искренней улыбкой. —О, да, Роберт. Можно сказать, мы работаем в… противоположных организациях. Конкуренты, понимаешь ли. Мэр, Роберт Миллер, был не глуп. Он посмотрел на Луиса — на его странные волосы, на его неестественно чистый взгляд, на атмосферу спокойствия, которая витала вокруг него даже сейчас. Потом на Алана — на его рыжие кудри, хищную усмешку и двусмысленные слова. И что-то щелкнуло в его разуме, отягощенном недавними сделками с совестью. «Ангел и демон. Буквально». Мысль была настолько абсурдна, что стала единственно возможной. Луис, не выдержав, резко развернулся и вышел за ворота приюта. Через мгновение рядом с ним возник Алан, легко и фамильярно перекинув руку ему через плечо. Луис вздрогнул, но не стряхнул ее. Он лишь повернул к демону лицо, искаженное ненавистью. — Что ты еще не успел разрушить, пока я искал тебя, обрыскав весь город? — прошипел он. Алан задумчиво приподнял бровь, словно перебирая список покупок. — Давай по порядку. Экономику? Подорвал. Доверие к городским службам? Уничтожил. Нескольких честных, по глупости, чиновников? Скомпрометировал или вынудил уйти. Систему соцпомощи… а, нет, с ней ты, кажется, уже столкнулся. Она и так была в жалком состоянии, я лишь выключил последние генераторы. Ну и, конечно, душу нашего дорогого Роберта. Она теперь похожа на изысканный сыр с благородной плесенью. Вкусно. Луис молчал, сжимая кулаки. Бессильная ярость клокотала в нем. И тогда Алан произнес, с легкой, почти невесомой интонацией: — Скучно, знаешь ли. Предлагаю пари. Я полностью откажусь от разрухи и буду, представь себе, творить добро. Всего-то делов. Если ты сможешь уговорить нашего общего друга Роберта встать на путь истинный. Чтобы он творил добро, вместо того зла, которое я в него заложил. Луис остолбенел. — Ты… шутишь? — Ни капли. Уговоры — твое оружие. Небесный шарм против земной жадности. Дай мне неделю твоего времени рядом с ним. Если за неделю ты поселишь в нем искреннее раскаяние и желание измениться — я признаю поражение. Буду как шелковый. — А если нет? — с подозрением спросил Луис. — Если нет… ты возвращаешься на небеса с отчетом о провале. А я остаюсь здесь праздновать. Пари на чести. Даже у таких, как мы, она есть. Ну, должна быть. Смех был глупым, риск — безумным. Но в глазах Алана, на мгновение, мелькнуло что-то похожее на вызов, не лишенный уважения. Луис кивнул. — По рукам. Так Луис переехал в элитный белоснежный дом, где жили мэр и его «советник». Его скромная квартира была на десятом этаже, под одиннадцатым Алана. Сам Миллер обитал на пентхаусе шестнадцатого. Первый день был катастрофой. Мэр, наливая себе виски, даже не слушал. «Юноша, у меня город в руинах, а вы говорите о морали. Приходите завтра. Если не будет пожара». Алан стоял в дверях и ухмылялся. Вечером того же дня демон нагнал ангела в холле. — Ну что, светило, не хочешь сдаться? Еще не поздно признать мое врожденное преимущество. — Нет, — отрезал Луис, пытаясь пройти мимо. Но Алан был навязчив. Он приближался, нарушая все границы, почти касаясь лица Луиса, дыша ему в губы. Его хихиканье резало слух. – Сгнил изнутри твой мэр. И догнеет сам, без моей помощи. Ты борешься с ветряными мельницами, рыцарь в белой рубашке. Луис, стиснув зубы, оттолкнул его и ушел к себе, пока Алан заливался еле слышным демоническим смехом. На следующий день все повторилось. Мэр загорал у бассейна, абсолютно глухой к словам. Луис чувствовал себя выжатым. Вечером Алан постучал в его дверь с бутылкой дорогого красного. — Отдохни. Даже ангелам нужен перерыв. От моих чар, так сказать, детокс. Луис был слишком измотан, чтобы отказываться. Они пили в номере Алана. После пятого бокала вино развязало ангелу язык, а усталость сняла все фильтры. Он развалился головой на столе, бормоча в дерево: —Он… он тупой кретин. Совсем не знает чести. Обесценивает свой народ, город, себя… А эта жизнь… — Луис с силой выдохнул. — Она такая тяжелая. Тупая. И этот спор наверху… Бог и Сатана, как дети. «Посмотрим, чья игрушка круче». Отправили нас сюда без ничего. Ни денег, ни документов. Забыли. Мы для них просто ставка в игре. Он ждал насмешки. Но ее не последовало. Алан сидел напротив, подперев подбородок рукой, и смотрел на него не со злорадством, а с каким-то странным, внимательным прищуром. — Знаешь, — тихо сказал демон. — Ты делаешь невозможное. На пустом месте. Из пепла и грязи ты строишь что-то настоящее. Это… достойно уважения. Луис поднял на него удивленный, затуманенный взгляд и, не находя слов, просто слабо улыбнулся. На следующий день Алан вел себя тихо и почти не улыбался. А мэр… мэр впервые не выгнал Луиса сразу, хотя и продолжил есть своего ягненка, демонстративно не слушая. Но это был прогресс. И в сердце Луиса затеплилась странная, тихая надежда. «Ты сможешь», — шептало что-то внутри. Вечером демон ждал его у двери. — Прогуляемся? Они шли молча по опустевшим осенним улицам. Холодный ветерок гнал по асфальту первые желтые листья. —Я и забыл, каково это, — внезапно начал Алан, глядя куда-то вдаль, на огни небоскребов. — Гулять просто так. Не выслеживая добычу, не строя козни. Когда я попал в ад, я думал, что навсегда потерял такие моменты. Луис хотел спросить «за что?», но промолчал. — У меня была семья, — продолжил Алан, и его голос потерял привычную насмешливую нотку. — Мама, папа, младший брат. Любили, наверное. Но… они всегда были на работе. С утра до ночи. А мне… мне никто не объяснил правил. Как общаться. Как дружить. Как любить. Думали, это само собой разумеется. А я рос, глядя на них, и понимал одно: чтобы чего-то добиться, нужно быть сильным, хитрым и смотреть на других свысока. Слабых презирать, сильных использовать. Так я и жил. Относился ко всем с усмешкой. Обесценивал чувства, дружбу, любовь. Думал, это и есть успех. Он замолчал на минуту. — Умер глупо. В подворотне, от ножа вора. Я даже не испугался. Просто подумал: «Вот идиот». А потом очнулся уже… там. В аду. Оказалось, что за безразличие, за холодность, за использование людей как инструментов — тоже платят. Самой страшной монетой. Луис слушал, затаив дыхание. Он видел не демона, а потерянного мальчишку в серых глазах, отражавших лунный свет. — А у меня… — тихо начал Луис, когда Алан умолк. — В моей семье было все наоборот. Мама любила безумно, но была слабой. Отец… он работал до изнеможения и срывал злость на нас. Кричал. Иногда бил. Несильно, но… больно. Я всегда пытался их примирить, быть хорошим, тихим, не создавать проблем. Умер тоже нелепо — сбила машина после тяжелой смены. Я был так уставшим и потерянным, что просто шагнул на красный… А попал в рай. За то, что пытался нести мир. За то, что не ожесточился. Алан хмыкнул, но в этом звуке не было злобы. Была горечь и ирония. — Комично выходит. Тот, кого не научили любить, — в аду. Тот, кого любили, но в страдании, — в раю. Мир перевернут с ног на голову. Луис тоже хмыкнул в ответ, и они продолжили путь в тишине, но тишина эта теперь была теплой и общей. Вернувшись, Луис поймал себя на мысли, что впервые видит на лице Алана искреннюю, чистую улыбку. Такую, от которой становилось тепло внутри, как от чашки какао с зифиром в уюте дома. На следующий день Алан ждал Луиса у кабинета мэра. — Осторожнее, — предупредил он тихо. — Его едва не взяли за взятку. Откупился, но настроение ниже плинтуса. Луис кивнул и вошел. Попытка завести разговор о совести привела к взрыву. Мэр, багровея, замахнулся на ангела. Но удар не состоялся — Алан, будто из ниоткуда, перехватил его руку. — Роберт, не надо, — сказал он спокойно, но так, что мэр тут же опустил руку, фыркнув. — Он всего лишь пытается помочь. Луис, шокированный и агрессией, и защитой демона, выскочил в коридор. — Зачем? — выдохнул он, когда вышел Алан. — Нельзя бить ангелов, — демон пожал плечами, но в его глазах была не шутка, а что-то серьезное. — Противоречит… ну, всему. Луис нервно кусал губу, глядя в пол. Время шло, а прогресса не было. И тогда Алан наклонился к его уху так близко, что губы чуть коснулись мочки. — Я помогу. Луис замер и резко повернулся. Алан смотрел на него абсолютно серьезно. Он развернулся и снова зашел в кабинет. Через десять минут дверь распахнулась, и вышел сияющий мэр Миллер, готовый обнять Луиса. — Дорогой мой! Почему ты сразу не сказал, что у тебя такие дельные предложения! Алан все разъяснил! Идем, обсудим за ужином! За его спиной стоял Алан со своей старой, наигранной улыбкой для публики. В ресторане Луис, ободренный, заговорил. Он говорил о разрушенных больницах, о разворованных бюджетах, о бедных кварталах, где дети не видели будущего. Он смотрел мэру в глаза и видел, как в них сначала мелькало раздражение, потом скука, а потом… тень. Та самая тень сомнения. Зерно. — Даже я, ангел, еле свожу концы с концами, — продолжал Луис, чувствуя, что держит нить. — Ваш город… в нем добру выжить труднее, чем злу. Алан, оторвавшись от меню, подключился. Его тон был деловитым, без насмешки. — Он прав, Роберт. Я нашел тебя за день. Искусил — за неделю. Потому что почва была готова. А он месяц выживал в приюте для животных, чтобы сделать хоть что-то хорошее. Задумайся. Какая система плодотворнее? Та, где зло расцветает буйным цветом, или та, где добро еле дышит? Мэр смотрел то на одного, то на другого. В его взгляде появилась трещина. — В аду, — сказал Алан негромко, и Луис вздрогнул от искренности в его голосе, — не офигенно. Там нет ни власти, ни богатства. Там есть только холод и вечное осознание того, что ты все про… промахнулся. Что выбрал не ту дверь. Миллер опустил глаза в тарелку. —Я… я начинаю сожалеть, — прошептал он. — Помогите мне. Оба. Начнем завтра. После ужина Алан снова пригласил Луиса на прогулку. Тот же маршрут, те же звезды. —Знаешь, почему я ему помог? — спросил Алан. Луис отрицательно покачал головой. —Потому что я, глядя на тебя, начал думать… а что, если бы я тогда, при жизни, встретил кого-то вроде тебя? Кто показал бы, что можно по-другому? Может, все сложилось бы иначе. Ты… ты меняешь меня, Луис. В удивительную сторону. Сердце ангела забилось учащенно, щеки вспыхнули. Он отвел взгляд, пробормотав что-то невнятное. Последующие дни были похожи на чудо. Мэр, хоть и с оговорками, начал действовать. Отменять коррупционные схемы, вкладывать деньги в больницы и школы. Алан стоял рядом и, когда в глазах Миллера вспыхивал старый огонек жадности, одним метким, циничным замечанием гасил его, показывая всю ничтожность выгоды. Луис направлял, советовал, поддерживал. А по вечерам они гуляли. Теперь говорили не о прошлом и не о миссии. Алан рассказывал, как в детстве мечтал стать музыкантом, как тайком учился играть на гитаре, пианино, скрипке. Луис — о том, как любил чувство свободы на льду, о беге коньков по идеальной глади катка. Они открывали друг другу маленькие миры своих увлечений, и с каждым днем тепло между ними расцветало, превращаясь в нечто большее. Настал седьмой день. Алан встретил Луиса у двери с утра. — Ну что, ангел? Похоже, я проиграл. И знаешь что? Мне совсем не обидно. — Потому что ты и так уже творишь добро, — улыбнулся Луис. — Возможно. Но кто-то должен был показать, как это делается. Днем они работали вместе, помогая Миллеру разгребать завалы прошлых грехов. А вечером Алан, слегка покраснев, как и Луис, пригласил его в ресторан. «Особенный. В честь… ну, всего». Луис надел белую рубашку и черные брюки. Алан был в своем классическом черном, но рубашка была идеально выглажена, а во взгляде — непривычная робость. — Ты выглядишь… сияюще, — сказал Алан, встречая его в холле. — А ты… очень солидно, — смущенно улыбнулся Луис. — Для демона. Ужин прошел в легких разговорах и смехе. Алан шутил, Луис парировал. Было тепло и легко, как будто они были просто двумя молодыми людьми, влюбляющимися друг в друга. И снова прогулка. Их прогулка. — Я никогда не думал, что смогу измениться, — сказал Алан, глядя на звезды. — А тем более так быстро. — Он остановился и повернулся к Луису. Его улыбка была лучше любой из тех, что видел ангел. — И это все благодаря тебе, Луис. Спасибо, что сделал из меня… Доброго демона. Если такое вообще возможно, – Луис чувствовал, как горит лицо. — Но дело не только в благодарности, — Алан сделал шаг ближе. Голос его понизился, стал тихим и серьезным. — Я испытываю к тебе не только благодарность. Я... я люблю тебя, Луис. Ангела, который спас демона. Мир замер. Луис посмотрел в эти серые глаза, в которых теперь жил не адский огонь, а тихий, теплый свет, и понял, что его сердце давно уже сделало выбор. — И я тебя, — выдохнул он. — Демона, который научил ангела быть человеком. Алан осторожно, как что-то хрупкое и бесценное, взял его лицо в ладонь. Его поцелуй был легким, всего лишь касанием губ. Это был вопрос и обещание одновременно. Луис улыбнулся в этот поцелуй и, прильнув к нему, ответил. Второй поцелуй был уже увереннее, глубже. В нем было прощание с одиночеством двух потерянных душ и начало чего-то нового. Они стояли после ночного города, демон и ангел, держась за руки, больше не символы вражды, а просто Луис и Алан. Двое, нашедших в изломанном мире друг друга и общий, третий путь — путь не слепого служения добру или злу, а путь выбора, прощения и той самой любви, которая способна растопить даже лед ада и осветить даже самые темные переулки человеческой души.