Осколок Империи

Её привели не в тронный зал. По длинным, почти беззвучным коридорам крепости — гладкие стены цвета тёмной стали, редкие красные огни, мерное гудение скрытых в глубине механизмов — Галадриэль вела небольшая стража. Шли долго: всё выше, по лифтам и пролётам лестниц, кривыми переходами, где казалось, что сама геометрия здания служит одной цели — замкнуть, подчинить, заставить идти только тем путём, который задумал архитектор. Им был он. Наконец они остановились перед дверью, отличавшейся от других лишь тем, что она… чувствовалась иначе. Вокруг неё Сила клубилась плотнее, чем где бы то ни было в крепости. Два солдата в чёрной броне — явно иной элитный отряд, чем белые штурмовики — встали по сторонам. Один из них коснулся панели; дверь разошлась в стороны с коротким шипением. — Войдите, — сказал сопровождавший их офицер. — Лорд Саурон ожидает вас. Один. Галадриэль медленно шагнула через порог. За её спиной дверь мгновенно закрылась, отсекая шум крепости. Осталась тишина. Комната была большой, но почти пустой. В дальней стене высокий разрез окна от пола до потолка, за которым открывалась ночь Мортиса: чёрное небо, рассечённое редкими вспышками гроз над багровыми разломами поверхности. Свет из окна был единственным; слабые отражённые блики ложились на пол и стены, вычерчивая пространство резкими, контрастными плоскостями. Ближе к окну полукруглый стол из тёмного, почти чёрного материала, гладкого, как застывшее стекло. На нём несколько плоских устройств, небольшой голографический проектор, сейчас погашенный. В стороне низкая, строгая, но удобная на вид мебель: два кресла, простые, без украшений, и узкий стол между ними. Сам он стоял у окна, спиной к двери, руки за спиной, опираясь взглядом в бездну над миром. Чёрный плащ, простое, лишённое ненужных деталей одеяние — никаких корон, никаких явно магических регалий. Но Сила вокруг него была более явственной, чем любые украшения. Галадриэль остановилась посреди зала и долго молчала. — Ты даже не попыталась скрыть своё присутствие, — негромко сказал он, не оборачиваясь. Голос не отдавался эхом, помещение было спроектировано так, чтобы звук не гулял по нему без надобности. — В каждом шаге, в каждом вдохе ты гремела в Силе, как фанфары, извещающие о прибытии королевы. Он медленно повернулся. Свет от окна лёг на его лицо. Теперь, когда они были наедине, он не прятался за капюшоном. Галадриэль могла рассмотреть его, как когда‑то рассматривала лица эльдар у вод Куивиэнен в видениях Валафира. Майя, облекшийся в человеческий образ: казалось бы, просто мужчина, но слишком совершенный для обычной плоти. Высокий лоб. Чёткий, прямой нос. Скулы, будто выточенные резцом Аулэ. Глаза светло‑серые, с тонкими золотистыми искрами, в их глубине плясал тот самый ум, тонкий и острый, который она помнила под куполами Валинора. Но вокруг глаз легли новые тени, а в уголках губ залегли линии привычной жестокости. — Ты тоже, — ответила она спокойно. — Твоё присутствие здесь оглушает, как рев лавины. Даже если бы я была слепа и глуха, я бы догадалась, кто правит этим местом. Он кратко усмехнулся: — Мы оба любим ясность, Галадриэль. Скрытность — удел тех, кто ещё не уверен в своей власти. Он указал на одно из кресел: — Сядь. Это не суд и не допрос с пристрастием, к которым ты, возможно, привыкла в моих прежних жилищах. — Уголок его губ слегка дёрнулся. — Это… встреча старых знакомых. Она медленно подошла и села, не отводя от него взгляда. Он занял второе кресло напротив, спокойно, с тем же достоинством, с каким когда‑то входил в мастерские Аулэ. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Три эпохи Средиземья. Падение Нуменора. Война Последнего Союза. Тысячи лет тьмы. И вот он, напротив. В новом мире, под иными звёздами. — Итак, — сказал он первым, переплетая пальцы. — С чего начнём? С взаимных упрёков? С воспоминаний о том, кто в чём виноват в падении Белерианда и Нуменора? Или всё же с того, как вы оказались здесь, вне Арды? — Начнём с главного, — тихо ответила она. — Как ты попал в этот мир, Майрон? Он приподнял бровь, чуть откинувшись на спинку кресла: — Ты всё же предпочитаешь это имя? — Я предпочитаю помнить, кем ты был, — её голос стал твёрже. — Прежде чем стал тем, кем захотел казаться. Некоторое время он молчал, словно взвешивая ответ, потом медленно выдохнул: — Твоё упрямство не изменилось. Хорошо. — Он на миг прикрыл глаза, словно прислушиваясь к далёкому эху. — После падения… — он сделал лёгкую паузу, — того, что вы назвали бы моим телом в Арде, я не исчез, как ты знаешь. Твои мудрецы верили, что меня «истончило настолько, что я не могу более принимать достойный облик». — В уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Они судили в рамках законов Арды. Но я не дитя Эру, Галадриэль. Я — тот, кто был до Арды. Её пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Эру создал нас, — холодно сказала она. — И ты это знаешь. — Да, — согласился он без спора. — Но Он не заключил нас в Арду, как вас. Мы пришли туда, когда Музыка уже звучала. Я был связан с материей этого мира, с его историей, с его судьбой… но не навечно. — Он чуть наклонил голову вперёд. — Когда моё последнее, убогое воплощение было разрушено у Чёрных Врат, я остался голой Волевой Сутью. Всё, что во мне было вплетено в ткань Арды, было изорвано. Но то, что принадлежало мне как Айну, как чистому духу Мелькора школы Аулэ, выжило. — Ты бежал, — прошептала она. — Покинул Музыку. — Расширил её, — спокойно поправил он. — Ты же чувствовала разрыв, когда буря настигла ваш корабль? Это был не гнев Манвэ. И не простое, бесцельное искажение Музыки. Это была щель между слоями реальности. Моя щель. Я искал выход и нашёл. Он отвёл взгляд, на секунду глядя в окно, на мрачный пейзаж Моргатиса. — Где‑то очень далеко от Арды… другая Музыка. Или, если хочешь, другой пласт той же бесконечной симфонии. Здесь зовут её Силой. — Он чуть улыбнулся. — Они примитивны в своих определениях, но в одном правы: она пронизывает всё. Звёзды, пустоту, живое и мёртвое. Как и Эссенция Арды, только шире, грубее, менее утончённая в деталях. Я почувствовал её, когда уже отрывался от Арды. И… ухватился. — Ты прорвал ткань миров, — тихо сказала Галадриэль. — Сам, без воли Эру. — Разве ты никогда не мечтала о том же? — он резко вернулся к ней взглядом. — Когда Валар закрывали вам путь на Запад. Когда Манвэ и остальные решали за вас, что вам можно, а что нет. Разве вы, Нолдор, не клялись, что «отправитесь, даже если Валар воспрепятствуют»? — В его голосе мелькнула насмешливая нежность давних воспоминаний. — Мы всегда были близки, Галадриэль, в одном: не любим, когда нам диктуют. Она выдержала его взгляд. — Ты путаешь стремление к свободе с жаждой повелевать, — сказала она. — Мы шли в Средиземье, чтобы строить, творить, не быть вечно чьими‑то детьми. Ты же — чтобы подчинять себе всё живое. — Разница — лишь в масштабе и честности, — мягко заметил он. — Но не об этом. Он на мгновение замолчал, словно перебирая в уме нити разговора, потом продолжил: — Я вырвался. Родился… не здесь, не сразу на Моргатисе. Сначала в пустоте между звёздами, привязавшись к ближайшему узлу Силы. Там меня почувствовал один местный колдун — джедай, как они себя зовут. Он принял меня за явление их «Светлой стороны» и попытался связаться. Бедняга. — Во взгляде Саурона мелькнул хищный холод. — Я мало что помню из тех первых лет; я был гол и слаб, Сила этого мира недоверчиво принимала меня. Но довольно быстро я понял, что они делят её на «свет» и «тьму», как дети делят огонь на «полезный» и «опасный». Меня это позабавило. — И, конечно, ты выбрал тьму, — сухо заметила Галадриэль. Он чуть качнул головой: — Я выбрал целостность. Свет их жалок: там, где Сила стремится к порядку любой ценой, они зовут её Тьмой. Там, где она позволяет жить хаосу слабых — Светом. — Он усмехнулся. — Мне ближе первая. Она по крайней мере честна: сила сильных, власть в одних руках, ясная цель. — То есть ты нашёл здесь… нового Владыку, которому поклялся? — её голос чуть потемнел. — Нового Мелькора? Он поджал губы, в глазах мелькнула тень раздражения: — Не сравнивай. Император Палпатин силён, умен, в чём‑то даже гениален. Он сумел разрушить республику и построить империю почти без открытой войны. Во многом он напомнил мне… тебя, кстати. — Его взгляд стал насмешливым. — Ту, какой ты могла бы стать, если бы стала моей королевой. Но он не Айну. Он человек. Его время коротко. Его взгляд ограничен рамками этой галактики. Я подчиняюсь ему пока это полезно. Пока его воля совпадает с моей. — А когда перестанет? — спросила она. Его улыбка стала по‑настоящему тёмной: — Тогда одному из нас придётся уйти. — Он чуть наклонился вперёд. — Но сейчас это неважно. Важно то, что ты здесь. Он внимательно посмотрел на неё, словно оценивая не только внешность, но и само строение её духа. — Ты отличаешься от этих людей. Сила вокруг тебя… иной фактуры. Она звенит по‑другому, чем вокруг джедаев и ситхов. Более утончённо, более упорядоченно. Как если бы кто‑то взял их грубые аккорды и переписал их в манере учителей Валинора. — Он слегка прищурился. — И ещё… я почти не чувствую в тебе телесной привязки. Ты ещё связана с Ардой, Галадриэль? Она медленно вдохнула. — Да, — просто сказала она. — Моя феа всё ещё вплетена в её музыку. Я не вырывалась. Мы не рвались. Нас вырвали. — В её голосе прозвучал первый за весь разговор оттенок усталой горечи. — Шторм, разрыв, о котором ты говоришь… это был не наш выбор. Он кивнул, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику. — Я почувствовал всплеск, — признал он. — Сначала решил, что кто‑то из местных учеников Силы экспериментирует с гиперпространством, с Живой Силой… Но когда мы нашли ваш обломок корабля, я уже подозревал. — Взгляд потемнел. — Я не думал, что прореха между мирами настолько велика, чтобы пропустить… их. — Эльдар? — она чуть приподняла подбородок. — Или ты опасаешься, что вслед за нами сюда явятся Валар? На секунду в его глазах мелькнуло настоящее беспокойство. Очень быстро спрятанное, но она его успела заметить. — Валар не покинут Арду, — твёрдо сказала Галадриэль. — Они связаны с ней крепче, чем ты когда‑либо был. И Эру не позволит им вмешиваться в иные пласты Музыки. Но… — она посмотрела на него пристально, — если ты продолжишь рвать ткань миров, кто‑нибудь всё же заметит. Он откинулся в кресле, усмехнувшись, но в этой усмешке было больше упрямства, чем уверенности: — Они и так заметили, не так ли? Ты сидишь напротив меня. — Он жестом обвёл пространство между ними. — Как ни назови это — волей Эру или игрой вероятностей, результат один: ты — в моей крепости, на моей планете, в моей галактике. — Он чуть склонил голову. — И ты всё ещё не ответила на главный вопрос: зачем ты здесь? — Я не выбирала, — тихо произнесла она. — Но раз уж попала… — взгляд стал твёрже, — я не позволю тебе сделать с этой галактикой то, что ты пытался сделать с Ардой. Он посмотрел на неё внимательно, без привычной насмешки. Молчание затянулось. Ветер за окном завыл, тень вспышки осветила их лица призрачным красным светом. — Ты всё та же, — наконец сказал он. Не осуждающе — констатируя факт. — Даже здесь, среди чужих звёзд, ты считаешь своим долгом противостоять мне. — В его голосе прозвучало странное смешение раздражения и… облегчения. — Есть в этом что‑то успокаивающее. — Тебе стало скучно быть единственным повелителем тьмы? — холодно спросила она. — Мне стало… одиноко, — неожиданно просто ответил он. — Ты удивлена? Она нахмурилась. Такое признание от него звучало почти как издевка, но его аура Силы дрогнула особым образом — колебанием, которое она помнила по давним дням Аман: так звучал его дух, когда он говорил не ради выгоды, а потому что внутри его что‑то действительно шевелилось. — Миры меняются, — продолжил он. — Люди приходят и уходят. Империи рушатся и возрождаются. Но никто из них не разделяет нашей перспективы. Они слишком… кратковременны. Я построил здесь кое‑что значительное. Создал сеть прямого подчинения, порядок из хаоса, привёл к покорности десятки миров. — В его голосе прозвучала гордость мастера. — И всё же, когда я смотрю на эти звёзды… — он кивнул в сторону окна, — я вижу только материал. Возможности. Но не собеседников. Он снова посмотрел на неё: — А теперь появилась ты. Древняя, упрямая, раздражающе благородная, но… — его губы тронула почти мягкая улыбка, — понимающая. Ты знаешь, что такое тысячелетия. Что такое смотреть на мир, как на проект, а не как на мгновение. Ты знаешь, потому что сама так делала. — Я делала это, чтобы защищать, — отрезала она. — Ты, чтобы владеть. — Разница лишь в методах, — в который раз заметил он; но на сей раз в голосе не было прежней лёгкой насмешки. — И всё же ты понимаешь главное: этот мир прекрасен в своей податливости. Его можно переписать, Галадриэль. Не как Арду, где каждый шаг Валар оставлял трещину в самой ткани реальности. Здесь Сила гибче. Люди податливее. Их религии слабее. Им легко внушить новую правду. — Ты уже внушил, — тихо произнесла она. — Я видела глаза твоих солдат. Они служат не Императору. Они служат тебе. Они даже не осознают этого. Он чуть улыбнулся: — Ты хорошо читаешь людей. — Я читаю тебя, — жёстко ответила она. — В каждом жесте, в каждом взгляде. Ты строишь не просто крепость. Ты строишь центр Силы, как говорили бы здесь. Ты хочешь, чтобы эта планета стала для тебя тем, чем Мордор был для Саурона Средиземья. На миг в его взгляде мелькнуло одобрение: — Ты быстро осваиваешь термины, — заметил он. — Да. Я сплетаю здесь сеть. Я уже много лет вливаю Силу в недра Мортиса. Его магматические реки, его грозы, его магнитные поля — всё постепенно подстраивается под мою Волю. — Он слегка развёл руки в стороны, и Галадриэль почувствовала, как Сила в недрах планеты отзывается, как в ответ на его малейшее движение по всему Мортису пробегают тонкие волны наподобие отдалённых землетрясений. — Скоро эта планета станет продолжением меня. Моим телом в этой галактике. — Ты ничему не научился, — прошептала она. — Тебя уже однажды разорвали, когда твоя сущность слишком срослась с материей Мордора и Кольцом. И ты снова идёшь тем же путём. — Но теперь я учитываю ошибки, — спокойно парировал он. — Нет одного кольца. Нет одной горы Ородруин, от которой зависит всё. Есть целая сеть. Флот. Армия. Инфраструктура Империи. — Он усмехнулся. — И, кстати, Сила в отличие от Музыки Арды в твоём её понимании, не имеет одного центра. Она везде. Уничтожь Моргатис, и я уйду на другую планету. Уничтожь Империю, я создам новую структуру. Здесь больше свободы для таких, как я. — И больше опасности для тех, кого ты сочтёшь «материалом», — жёстко сказала Галадриэль. — Люди, миры, культуры… Ты будешь раскидывать их по доске, как фишки. — Как когда‑то вы, Валар и Эльдар, раскидывали судьбы людей Вестероса и Нуменора, — сухо отразил он. — Не притворяйся выше этого. Она на миг закрыла глаза, признавая в глубине души, что в его словах есть доля правды. Но открыв их, сказала твёрдо: — Поэтому‑то я и покинула Средиземье, когда пришло время людей. Чтобы не стать тем, кем стал ты. Он промолчал. Несколько секунд они снова просто смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше сказано, чем в любой речи. Наконец Саурон неспешно поднялся. Сила вокруг него дрогнула, слегка сгустившись. — Хорошо, — произнёс он. — Давай говорить откровенно, Галадриэль. Ты здесь. Ты не можешь вернуться в Арду, во всяком случае, не сейчас, не без моей воли и моей помощи. — Он сделал шаг к окну, но обернулся к ней, говоря через плечо: — Твои эльфы напуганы, растеряны. Этот мир, эта галактика их сломают или, в лучшем случае, проглотят, как необычное блюдо. — Его взгляд стал жёстче. — Ты можешь пытаться спрятать их. Можешь попытаться вывезти на какой‑нибудь малообитаемый мир, построить там свой маленький Лориэн среди чужих звёзд. Но ты знала людей в Средиземье. — Он указал на тьму за окном. — Эти не лучше. Они придут. Он вернулся к креслу, опёршись о спинку ладонями: — У тебя есть два пути. — Он поднял два пальца. — Первый: стать здесь такой же занозой в боку Империи, какой ты была в моём в Мордоре. Встать на сторону тех, кто и сам ещё не знает, за что борется. Примкнуть к жалкой зарождающейся мятежной сети, которая искренне верит, что хаос лучше порядка. — Его губы искривила презрительная улыбка. — И погибнуть вместе с ними. Рано или поздно. — А второй? — спокойно спросила она. Он опустил руку. — Стать моей королевой, — сказал он, почти не делая акцента, словно речь шла о чём‑то очевидном. — Встать рядом со мной. Не под, не над — рядом. Ты ненавидишь то, что я делал в Арде, но ты не можешь отрицать, что я понимаю структуру силы и власти лучше большинства существ, которых ты знаешь. Ты можешь ненавидеть мои методы, но не можешь отрицать их эффективность. — Он прищурился. — Представь: твой опыт, твой взгляд, твоя привязанность к гармонии, и моя способность вести, строить, направлять. — В его голосе прозвучала мягкая, обольстительная интонация, слишком знакомая по его былым речам к нуменорцам. — Эта галактика могла бы стать не тюрьмой, не чёрной язвой, а новым Валинором, очищенным от слабости и лицемерия старого. Галадриэль медленно поднялась, её лицо стало бледнее, но глаза ярче. — Ты всегда так делаешь, — сказала она негромко, но в каждом слове звенело старое, выстраданное знание. — Сначала заманиваешь обещанием гармонии и совершенства. Ты говорил это нуменорцам. Ты говорил это эльфам Востока. Ты говорил это мелким лордам в Мордоре — Она шагнула к нему, стоя теперь почти вплотную, разделённая лишь несколькими шагами. — И каждый раз за этим порядком шли костры, пытки, уничтоженные культуры, народы, стертые с лица земли. Он не отступил. — Гармонии без жертвы не бывает, — тихо ответил он. — И ты это знаешь. Валар топили Белерианд, чтобы остановить Моргота. Ты стояла на стенах Невраст и видела, что такое «цена». Ты знаешь, сколько жизней было положено ради вашего жалкого «светлого будущего» для людей. — Его голос слегка потемнел. — Разница лишь в том, что я честно признаю необходимость потерь. Она всмотрелась в него, как будто пытаясь заглянуть прямо в тот слой, где когда‑то жил Майрон, ученик Аулэ. — Ты ошибаешься ещё в одном, — сказала она так тихо, что слова почти терялись в гуле далёких гроз. — Я могу вернуться в Арду без тебя. Если Эру захочет. Если Валар захотят. Я не знаю, захочет ли он. — На миг её лицо омрачилось. — Но я знаю другое: даже если мне суждено остаться здесь навсегда, я не стану твоей королевой. И тут произошло нечто, чего не ожидал ни один из них. На долю секунды его аура дрогнула не гневом, не раздражением — усталостью. Такой глубокой, что от неё отозвались даже недра Моргатиса. — Жаль, — тихо сказал он. — Я надеялся… — Он осёкся, словно поймав себя на слове, которое счёл бы слабостью. Лицо вновь приняло привычное, безупречно контролируемое выражение. — Но я терпелив. Эта галактика не рухнет завтра. И барьеров между мирами ещё много. У нас… достаточно времени, чтобы ты осознала преимущества моего предложения. Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор на сегодня окончен. Но затем, уже почти не глядя на неё, добавил: — Твоих эльфов разместят в отдельном секторе крепости. Они в безопасности пока ты здесь. Я не поддамся соблазну продемонстрировать тебе, что бывает с теми, кто тебе дорог, если ты будешь упрямиться. — Он чуть усмехнулся. — Я уже делал такую ошибку. В Мордоре. С одним хоббитом. Галадриэль сжала губы; воспоминание о Кольце вспыхнуло в памяти, как старый ожог. Но она не дала этому отразиться на лице. — Спасибо за откровенность, — сухо произнесла она. — И за предупреждение. Она развернулась, собираясь идти к двери. Но у самого порога остановилась, не оборачиваясь: — Знаешь, что меня тревожит больше всего, Майрон? — Ну? — в его голосе скользнула лениво‑заинтересованная нота. — То, что ты уже перестал бояться, — тихо сказала она. — В Арде ты всё ещё помнил о Воле Эру. О возможном наказании. Здесь ты считаешь себя вне Его досягаемости. — Она чуть склонила голову. — И это значит, что падать ты будешь глубже, чем когда‑либо. Он не ответил. За спиной Галадриэль звенело напряжённое молчание; она почти физически ощущала, как он сдерживает всплеск гнева — не ради неё, а ради собственного образа «владыки, стоящего над страстями». Она вышла, не дожидаясь его слов. Дверь мягко закрылась за её спиной. В коридоре ждали охранники. А в комнате у окна, глядя в мрачную ночь Мортиса, Саурон-Майрон стоял неподвижно, сжав руки за спиной так сильно, что побелели костяшки пальцев. Взгляд его был устремлён куда‑то далеко, за пределы планеты, за пределы галактики — туда, где он когда‑то оставил расколотую, но всё ещё звучащую Музыку Арды. Он не боялся Эру. Он боялся лишь одного: что где‑то в этой бесконечной симфонии действительно найдётся место, где даже его воля окажется только одним из голосов. И присутствие Галадриэль слишком ясно напоминало о том, что такие голоса существуют.