Lunateya

В мире, где дыхание замерзало в воздухе алмазной пылью, а небо полыхало холодным огнем полярных сияний, лежали владения одного из самых загадочных и изолированных племён На’ви. Клан Арктикай — царство вечного льда, где тишина была единственной музыкой. Именно здесь родилась девочка. Её назвали Лунатея, что означало «Духовный проводник». Её детство было соткано из тишины и шепота, легенд у очага и уроков выживания. Мерный гул вьюги за стенами жилища всегда сопровождал ее, как и тихие, гортанные напевы её матери Вэй, главной жрицы и хранительницы традиций клана. По вечерам, при свете флуоресцентных лишайников и огня, её дед, старый воин, рассказывал истории. Не только о ледяных духах и великих охотниках, но и о далёких лесных кланах, о нави с тёмно-синей кожей, что живут под сенью гигантских деревьев, где жарко и шумно. Он показывал ей старый, потёртый оберег с узорами, не похожими на их собственные — дар давно забытых друзей из клана Оматикайя. -…А деревья там, ма’итэ, подпирают самое небо! И не холодный ветер поёт в ущельях, а тысячи невидимых голосов, птиц и зверей. А нави… их кожа цвета глубокой ночи, а глаза светятся, как звёзды в тёмной воде. Их народ зовется Оматикая, — он предал свой потертый оберег из тёмного дерева в руки внучки. Маленькая Луна с интересом принялась рассматривать странные узоры. Это были не строгие геометрические линии Арктикай, а плавные, закрученные спирали, похожие на завиток папоротника или бегущую воду. -Это дар, — голос деда становился торжественным. — От самого Эйтакана, вождя лесных нави. Знак того, что мы не одни в этом мире, даже если нас разделяют океаны льда. И в этот момент её родители, обычно внимательно слушавшие старика, переглядывались. На их лицах расцветала таинственная, нежная улыбка, говорящая об общем секрете. Вэй достала из-под своей накидки оберег, отец сделал также. Это были парные традиционные украшения. Номкан, ее отец, ныне могучий вождь, чьё лицо обычно было суровым, в этот момент смягчился. Он взял в свою большую, исцарапанную ладонь, костяной оберег. -Твой дед, — он кивнул на старика, — взял меня с собой в ту последнюю экспедицию. Мы шли долго, по краю света, чтобы возобновить союз… -А я пошла потому, что была дочерью вождя и должна была знать наших союзников. Но нашла нечто большее, — она посмотрела на Номкана, и между ними пробежала искра. -Лесные люди приняли нас как братьев, — Номкан положил свою руку на руку жены. — И их тсахик, великая Мо’ат, провела обряд венчания под сенью Древа Душ. Это было… шумно, жарко и невероятно красиво. Она дала нам это, — он указал на оберег. Луна смотрела то на родителей, то на украшения, и её мир, прежде ограниченный ледяными стенами, вдруг невероятно расширился. Оказывается, сказки были правдой. И её собственная семья была частью этой великой, почти забытой истории. Номкан вздохнул и кажется едва опечалился. -Но путь был долог и опасен. Льды сдвинулись, шторма стали свирепей… Это было наше последнее путешествие. Прошло уже пятнадцать зим, как никто из Арктикай не ступал на тёплую землю Оматикая. Тишину, повисшую после его слов, нарушил лишь треск пламени в очаге. Мысли Лунатеи унеслись в тот шумный, зелёный мир, такой непохожий на её собственный. Они — Арктикай, народ, высеченный изо льда и безмолвия. Их кожа цвета утреннего инея, бледно-голубая с едва заметным мерцанием, тела их приземистые, мускулистые, созданные сохранять тепло, скрывают недюжинную силу. Гордость Арктикай — их волосы, струящиеся водопадом серебристые пряди, заплетенные в замысловатые узоры, повторяющие рисунок ледяных трещин. Узкие черные глаза, защищенные дополнительным веком от снежной слепоты, видят мир иначе. Их ладони чувствуют малейшие изменения температуры, кровь, обладающая свойствами природного антифриза, позволяет им погружаться в ледяную бездну, где тело не сковывает шок. Арктикай почитали Эйву в её «зимнем облике». Их церемонии проходили в ледяных пещерах, где сталактиты резонировали с «голосом Эйвы», создавая гипнотические, завораживающие звуки. Их культура подразумевает свод строгих правил, рожденных необходимостью. Тело, хранящее драгоценное тепло, открывают лишь у священных источников. Они верили, что души умерших становятся полярными сияниями, танцующими в небе, и что каждая падающая снежинка — это шёпот предков, послание из мира духов. С самых малых лет Лунатею учили не кричать и не бегать, а вслушиваться. Слышать, как под ногами поёт лёд, как скрипит снег под лапами шестилапого хищника. С отцом и старшими братьями она училась читать следы на белоснежном полотне пустошей, а её мать твердила, что самый острый клинок — это голос, а самая прочная броня — связь с Эйвой. Лунатея учила песни, которые могли успокоить зверя, призвать попутный ветер или проводить душу предка в небесный танец северного сияния. Позже родители и старцы начали замечать, что у девочки особый дар. Её голос был магическим инструментом — пластичным и смелым. Её стихией было не яростное сражение, а искусная охота в тандеме с любимым братом Атаном, где она заманивала, а он наносил решающий удар. Лунатея слышала музыку всего живого. Снежные лисицы, хитрые и осторожные, не убегали от неё. Она могла часами сидеть неподвижно, напевая им едва слышную песенку, пока самый любопытный зверёк не подходил близко. Её духовный брат, огромный снежный медведь по имени Нулак, был ей другом. Она чесала ему за ухом, и грозный хищник закрывал глаза от блаженства. Но величайшим чудом для всех была её связь с Холодным Вихрем — легендарным снежным банши её отца. Птица, в три раза крупнее лесных сородичей, с клювом-кинжалом и пронзительными свирепыми глазами. Для всех — символ мощи и неприступности, для нее — очередной друг. В день их первой встречи исполинская птица наклонила голову и издала скрипучий звук любопытства. Луна тихо пела для него, и он подпускал ее к своему крылу. Все в клане качали головами. Вэй гордилась: её дочь, будущая тсахик, имела особую связь с духами. Лунатея чувствовала, просила. И ледяной мир отвечал ей доверием. Она любила всё живое в своей суровой стране, видя в каждом существе часть великой, холодной и прекрасной Эйвы. И теперь, сидя у огня и сжимая в руке лесной оберег, она понимала, что Эйва едина. И где-то далеко, под сенью великанов-деревьев, другие её дети, с кожей цвета ночи, слушали её голос в шелесте листьев и тоже верили, что их предки танцуют среди звёзд. К своим шестнадцати годам Лунатея стала воплощением духа Арктикай. Она была любимицей отца, наследницей знаний матери и душой своего народа. Она знала все песни, все легенды и все тропы в царстве льда. Она была счастлива. Она была дома. И она не подозревала, что вскоре легенды о жестоких «людях-демонах» перестанут быть сказками, а воспоминания о далёких лесных народах станут её единственной надеждой на спасение. Лёд её мира был готов треснуть, и детство закончилось в один день, с рёвом чужих машин и запахом гари на чистом, морозном воздухе.