В шаге от финала.

***

— Олег, вы хорошо подумали над своим решением? Стоя в душном готическом зале, на грани срыва и последующей потери сознания, Шепс нервно кусает губы и потирает костяшки правой руки, стараясь не отвечать взаимностью ни на один заинтересованный взгляд, и уж тем более не смотреть в сторону испепеляющего глазами Влада. У них явно будет непростой разговор сегодня вечером. Кудрявый чувствует это, а потому ещё больше паникует, дёргая головой и переступая с ноги на ногу. — Д-да, — голос надрывается. Блять. — Кхм. Да, я взвесил все «за» и «против». Я хочу видеть Ангелину в финале. — Ну что ж, с учётом тех баллов, которые Олег Шепс передал Ангелине Изосимовой, она становится четвёртым финалистом! Поздравляем! На Шепса младшего обрушились крики благодарности. Все восемь человек подходят к нему и обнимают, и только один, один человек остается в стороне, своим убийственным и кровожадным взглядом прожигая дыру в виске. Ему явно стоит заказать похоронное бюро на сегодняшний вечер. *** По возвращению домой они расходятся по разным комнатам. Влад — в ванную, перед этим напоминая про запланированную на пол девятого доставку из элитного ресторана Москвы, а Олег — на кухню, в явно плохом расположении духа. Когда на столе сверкает подготовленная посуда с ароматно пахнущей и горячей едой, а один из двух бокалов находится в наглой руке, принадлежащей хитро улыбающемуся чернокнижнику, Шепс не выдерживает. — Ну и что ты лыбишься? Рад, что я не прошёл в финал? Ну да, скрываться же будет легче. Тоже мне парень. — Но-но-но, шо ты такой злой? Не прошёл и не прошёл, фиг с этим финалом. Я тебя даже таким кохаю. Медиум отбрасывает нож в сторону и опирается о столешницу, сжимая челюсть под пьяный смех Череватого. — Слушай, если ты аж за неделю до съёмок планировал ебать мне мозги, то рекомендую оборвать свои планы. А иначе… — Я планировал немножко другое. И ты прекрасно знаешь, о чём я. — перебил Влад, вставая с кухонного диванчика. Шепс сглатывает. Он прекрасно слышит размеренные шаги позади, чувствует спиной жар чужого тела, улавливает плеск кроваво-красного вина в до блеска натёртом бокале. Дёргается, когда в паре сантиметров от его напряжённой кисти чернокнижник с характерным звуком ставит посудину, а затем касается слегка дрожащего бедра, плавно перемещаясь рукой в сторону поясницы. — Вла... — всхлипывает. Череватый усмехается, нащупывая выпирающий шарообразный кончик. — Влад, — Олег резво и грубо хватает мужчину за запястье, специально проводит большим пальцем по коже, оттягивая таким образом мелкие волоски, принося легкий дискомфорт, — прекрати немедленно. — Назови хоть одну причину, почему я должен остановиться. — У меня нет настроения. — Но ты подготовился. — Перед съёмками! Я не думал, что не пройду, а потому был в порядке. Да и вообще, — он сильнее сжимает кость, заставляя отпрянуть от себя, — с каких пор моего «не хочу» недостаточно? — Потому шо я не верю тебе, — Череватый тянет свои руки к ширинке потёртых джинс, но останавливается в нескольких сантиметрах, опуская их на низ живота. Нащупывает край задравшейся футболки, тянет его наверх, заползая холодными от недавнего распития алкоголя пальцами. — Ну-у? — шепчет на ухо Влад, еле касаясь влажными губами кожи. — Всё ещё не хочешь? — Уёбок, — цедит Шепс, невольно поддаваясь навстречу доводящим до мурашек конечностям. — Для приличия мог бы и за стол пригласить. Не зря же шесть косарей потратил на это. — А може я дуже хочу прямо здесь и сейчас. — чернокнижник прикрывает глаза и прижимает к себе Шепса, ведя носом от уха до воротника рубашки, улавливая нотки дорогого парфюма и пота. — Это те самые? — А, что? — ловящий кайф медиум раскрывает свои голубо-серые глаза, тут же зажмуривая их, прерывисто выдыхая. — Духи? — Ага-а-а, — тянет Череватый, оглаживая напряжённый живот и покрывая поцелуями доступные участки, — те, шо я дарил тебе на день рождения. Олег кивает, не в силах ответить. Мозг начинает плыть. И непонятно от чего — от манящего запаха вина или от не менее желанных губ на своём лице и шее. Внезапно его кусают, не сильно, но достаточно, чтобы Шепс пропустил стон и зашипел, прижавшись задом к чужому паху. Тогда промычали оба. — Козёл. — выдыхает чернокнижник и вытаскивает одну руку из-под футболки, сжимая ею полувставший член сквозь грубую ткань джинсов. — Нравится? Олег угукает и срывается на скулёж, когда помимо давления на наливающийся кровью орган его сосок задевают отросшим ногтем, а ворот клетчатой рубашки оттягивают зубами, вонзаясь клыками в загривок. — Влад... — жалобно стонет он, стоит только кареглазому мужчине снять с него верхнюю одежду, оставляя полуголым и до жути воспалённым. Сейчас в голове пусто. Ни обиды, ни горечи, только длинные фаланги, уверенно движущиеся по торсу, и белоснежные зубы, прикусывающие выпирающие лопатки. Каждое прикосновение отзывается в медиуме импульсом, уходящим туда — вниз. Иронично, что внизу, как принято, ещё и ад — второй дом Влада, отвлекшегося на глоток, которым он опустошает стакан, не оставляя и капельки Шепсу. Его и без алкоголя ведёт до безумия, до беспамятства, до глупого ожидания. Сколько они вместе (всего полгода, но неважно) — всегда так было. Всегда поцелуи заменяли алкоголь. Всегда секс заменял регулярные попойки. Они оба являлись алкоголиками, но не в традиционном смысле этого слова. Влад снова прижимается к спине, на этот раз не целуя и не кусая, а просто обнимая поперёк часто вздымающейся груди. — И всё же, — начинает чернокнижник, делая глубокий вдох, — зачем баллы отдал, Шепс? А голубоглазому и ответить нечего. Он молчит, продолжая опираться сжатыми кулаками на поверхность, молясь, чтобы затёкшие руки не предали его и не позволили хозяину рухнуть на пол, ещё и пару раз ударившись носом. — Своим молчанием ты оттягиваешь финал. Двусмысленно, однако. Но сил не хватает даже на то, чтобы усмехнуться. Он устало выдыхает, наклоняется вперёд и аккуратно кладёт голову на сложенные руки под раздевающий взгляд Череватого. — Понимал, что не стану четвёртым финалистом. Решил не действовать по тактике «если не мне, значит никому». Не хотел показаться эгоистом, думающим только о себе. — К чёрту пустые доказательства. Ты и без этого знаешь, что не являешься циничным и грубым. Так зачем ради кого-то проёбываешь шанс? — Не знаю. Наступает молчание. Заебавшийся за весь день Шепс чуть ли не засыпает за какие-то полторы минуты тишины. Но сделать этого не даёт ему Влад, вовремя оклемавшийся от размышлений. — Тогда я вынужден вдолбить в тебя эту мысль. Если не в мозг, так в... Череватого прерывает призывающий к действиям скулёж. Он смеётся, но не злорадно, не надменно. Влюблённо. Нежно. Вкладывает в звук всю разрывающую душу любовь и заботу. Они больше не говорят. Целуются, сначала вяло, еле двигая губами (Олег устал, а пьяный Влад ему потакает), затем более насыщенно, глубоко, активно шевеля не только устами, но и языками. Руки вновь блуждают по бледному, усыпанному родинками телу. Сжимают, мнут, царапают, гладят, делают всё, чтобы доставить максимум удовольствия. В какой-то момент до ушей, которые заложило от большого спектра эмоций, доносится звук, присущий для молнии на штанах. С него стягивают джинсы, бережно складывая их на стульчик. Шепс снова укладывает голову на онемевшие руки, пока чернокнижник упивается открывшимся ему видом. Картина супер — почти полностью обнажённый Шепс младший, чьи волосы кудрями рассыпаются по плечам, запутываясь в верёвочке от амулета; выпирающие от позы лопатки; покрасневшая от трения тканью поясница; засосы и укусы возле шеи. Превосходно. — Пиздец как завидую твоему парню, — Влад сглатывает слюну, приходя в себя. — В смысле? — не понимает Олег, желая уже обернуться, но ему удаётся только опрокинуть голову, почувствовав поглаживания через нижнее бельё. — Самому себе завидую, Олежик. — кареглазый облизывается. — Ещё сильнее завидую тебе, обладателю такого прекрасного тела. Бля буду, взял бы и не отдавал никому целую ночь. Медиум моментально краснеет от таких откровений. По его мнению, именно смущение заводит Влада, потому он всегда старается вывести на сметение, даже если они на съёмках или в прямом эфире. Экстрим будоражил не только чернокнижника, но и самого, стыдно признаться, Шепса. — Ц, прекрати... — неуверенно молвит Олег. — Нравится же. — подмечает давно ему известный факт, отходя на пару мгновений, дабы взять открытую бутылку вина и налить себе в бокал. — Ёбни для уверенности, а то какой-то зажатый. Мда, на слова у Влада явно не стоит фильтр. Олег поджимает губы, слегка обижаясь. Он, так-то, устал, а его, мало того, заставляют стоять, а не лежать, так ещё и требуют каких-то супер-секс-приёмов. Медиум не отвечает, лишь забирает протянутую посудину, чувствуя подвох, но всё равно прикладывает стекло к губам, только начиная осушать стакан. Он чуть ли не давится, резко отставляя бокал в сторону, кашляет и одновременно с этим мычит, зарываясь собственными пальцами в отросшие волосы, оттягивая их. Вытащив из анального отверстия приличных размеров пробку, Череватый даже чувствует за собой какую-то вину. Его парню пришлось ходить с этой штуковиной несколько часов без возможности куда-либо присесть, а теперь до жути сухой (в эмоциональном плане) он стоит на трясущихся ногах (которые, по мнению Влада, не выдержат оргазма) и ждёт. Но Череватый не ангел и никогда им не был. Он — воплощение дьявола, он — тот, кто питается чужой энергией, в основном отрицательной. Ему нравится доводить людей до срыва, впитывая их агрессию. Ему до дрожи в коленях нравится Шепс младший. Нравятся не только его эмоции, но они в преимуществе. Правда видеть его, наполненным отрицательными чувствами, не хочется. Хочется видеть его просто наполненным. — Сука, — выругивается Влад, ощупывая липкую от пота кожу, вдыхая сладкий аромат, а сладкий он потому, что принадлежит кучерявому, — хочу тебя шо пиздец. Не могу удержаться. Домашние клетчатые штаны сами спадают с пояса, стоит только развязать шнурок. С бельём приходится потрудиться, но снять его не составляет сильной напряги. — Попку, пожалуйста. — просит чернокнижник, а сам смеётся, умещая ладони на упругих мужских ягодицах, дожидаясь, пока летающий в облаках Шепс отреагирует и наконец выгнется. — Вот так, умница. — Закрой рот. — бурчит смущённый и возбужденный до предела Олег. — Иначе по ебалу прилетит вот этой поварёшкой. — Интересно, звук такой же, как от шлепка по заднице? — Череватый! — Понял, молчу, — и для наглядности показывает пальцами замочек, проводя ими по губам. Правда, развернувшийся медиум не оценивает этого. Тянется к корзинке с столовыми приборами, но, взявшись за желанный предмет, не может сдвинуть его с места, сжав в ладони. Первый громкий стон разносится по помещению, освещаемому приглушённым светом. Влад достаточно медленно водит кистью по набухшему члену, специально обводя шершавой подушечкой широкие вены, вызывая новую волну дрожи. На головке он задерживается, ногтем надавливая на уретру. Это и провоцирует привычный для Олега скулёж. Собрав необходимое количество природной смазки, чернокнижник целует возлюбленного в плечо, подставляя два пальца к моментально сжавшемуся сфинктеру. — Влад, но ведь я... — Знаю. Просто проверить хочу. Не лишай меня такой возможности. Молча согласившись, медиум слегка хмурится, за три недели отсутствия секса отвыкнув от ощущения чужих фаланг внутри себя. Нестриженые ногти приносили минимальный, но дискомфорт. Благо Влад, обычно не делающий этого, сдержал своё обещание — проверил, насколько хорошо растянут анус, после чего вытащил пальцы, обтерев их о свою домашнюю футболку. — Готов? — облизывается Влад, смотря то на манящий зад, то на хрупкую спину. — Да. Давай уже. Первые толчки вызывает противоречивые чувства. Всё-таки три недели — это почти месяц, а месяц без какого-либо полового контакта — так себе вещь. Особенно когда рядом с тобой двадцати девятилетний мужчина, уже как минимум четыре раза прошедший в финал. Первое попадание по простате чуть не валит Шепса на пол. Вовремя подхвативший его Влад чуть не ловит инфаркт, явно не ожидая, что Олег так быстро потеряет какое-либо самообладание. Но говорить ничего не решается. Лишь крепче вонзается в бока и проходится по позвоночнику успокаивающими поцелуями-бабочками, продолжая мелко, почти с нулевой амплитудой, двигаться внутри. Но надолго его не хватает. Уже через десяток таких, по его мнению, никчёмных толчков он ускоряется, не видя сопротивления. Наоборот — голубоглазый сам пытается двигаться, но из-за остервенелого, почти животного сжатия талии не удается сдвинуться с места более чем на три сантиметра. Остается только почти отчаянно выдыхать, чувствуя нехватку воздуха из-за неконтролируемых стонов. — Як добре... — шепчет Влад, прижимаясь лбом к потной спине. — Господи, Олег. — Влад... — скулит Шепс, срываясь на протяжный стон от изменившегося темпа и угла. — Аха-а, Влад... — Лучше бы не отдавал баллы. — Заткни- , — медиум взвывает, после чего с этажа выше слышится громкий хлопок. Видимо, их услышали. И даже шумоизоляция не помогла. — Твари. Извини, Олег[х], но придётся тебе немножко помолчать. Обещаю, выжидать мольбы не буду. С этими словами Череватый прислоняет влажную ладонь к чужому лицу, закрывая рот. Слышится недовольное мычание. — Прости, ангелочек. — Череватый целует родинку под правой лопаткой, возвращаясь к основному делу. Ему до чёртиков обидно, что грёбаная семейка с четырнадцатого этажа не дала насладиться стонами. И он бы мог забить на это хер, но на них уже даже ментуру вызывали, правда те, кроме штрафа, ничего сделать не могли. Но цены кусаются даже с учётом их совместного дохода. И хотя даже Толик говорит не обращать внимания, Олег боится и не разрешает начать разбираться. Вдруг накатают статью в интернете про их встречи. С каждым новым размашистым и грубым толчком рука Олега на запястье Влада сжимается сильнее. От невозможности выразить все свои эмоции через рот он начал плакать, а спустя время и вовсе задыхаться. Пришлось убрать руку, позволив Шепсу вдохнуть полной грудью и выкрикнуть всем знакомое имя главного и единственного победителя — Влада Череватого. — Влад, Боже, Влад... Я-... Ах... Я скоро... — Я понял, — чернокнижник и сам на пике, потому отвечает коротко, дабы не тратить силы впустую. Вместо ответа он тянется рабочей рукой к пульсирующему органу, начиная надрачивать изнемогающему медиуму. Бёдра дрожат, как и, собственно, всё тело. Переизбыток эмоций дает о себе знать и выливается в слёзы вперемешку со слюной, периодами вытекавшей изо рта. Олег, полностью уставший, начал расслаблять хватку, готовясь упасть, но его прижимают к себе, одной рукой удерживают. а второй доводят до оргазма. Секунда, две, оглушающий стон, граничащий с криком, кудри, щекочущие щёку, руки, вцепившиеся в искалеченное запястье Влада мертвой хваткой. Ещё через три секунды — оргазм самого Череватого. Он с трудом удерживает их двоих, пытаясь отойти от долгожданного пика и не зашипеть от сдавливающих член ребристых стенок. Приходя в себя, чернокнижник покидает измученное сладостными пытками тело, только сейчас понимая, что не прихватил с собой презерватив. — Извини, моя кучерявая Рапунцель, — Влад хохочет и целует уже засыпающего на руках Шепса. — По моей глупости ты вынужден сходить в душ. И только через минуту до голубоглазого доходит. Он разочарованно мычит, но прощает Влада тут же, как только тот берёт его на руки и доносит до ванной комнаты. — Мне с тобой зайти? — Да... Поможешь. ***