Новогодний демон

      Последняя серебристая гирлянда легла на ветку ели с тихим шелестом, будто вздох. Вергилий отступил на шаг, скрестив руки на груди, критический взгляд полудемона скользил по украшенной ёлке, словно зимний ветерок, выискивающий малейший изъян в узоре инея. Каждый шар висел на строго рассчитанном расстоянии от другого, цветовая гамма (холодные синие, серебристые и белые тона — его безапелляционное условие) не нарушалась, а звезда на макушке была закреплена с инженерной точностью. «Идеально», — промелькнуло у него в голове. В ту же секунду на его безупречный звёздный порядок с визгом налетела комета по имени Данте. — Ску-у-учно! — протянул охотник, чья рука, державшая шар алого цвета, совершенно не вписывающегося в эту серебристо-синюю гамму, молнией метнулась к нижней ветке. — Не смей, — голос Вергилия не повысился ни на децибел, но в воздухе щёлкнул морозный разряд. Пальцы старшего из близнецов перехватили запястье брата за сантиметр до цели. — Это не «скучно», это эстетично. Твоя аляповатость нарушит гармонию. — Гармонию? Верг, это ёлка, а не план сражения с демонами. От пары красных шариков апокалипсис не случится, — Данте фыркнул, но не пытался вырвать руку, лишь разжал пальцы, и ужасный, как считал Вергилий, красный шар упал на пол. Захват старшего из близнецов был железным, но Данте одним простым движением кисти смог дотянуться большим пальцем до его запястья. И тогда этот палец, грубоватый и тёплый, легчайшим движением скользнул по самому уязвимому месту — где под прозрачной кожей бился пульс, выстукивая знакомый, древний ритм. — В конце концов, ёлка должна быть весёлой, яркой. Как Новый год, который мы… Он не договорил. Не нужно было. Внезапная густая и звонкая тишина повисла между ними, как ёлочный шар. Взгляд Данте, всегда такой насмешливый, на миг стал прозрачным и беззащитным, как в детстве. Они оба вспомнили те долгие, холодные десятилетия, когда «веселье» было синонимом одиночества, а «праздник» — просто ещё одним днём выживания. Вергилий первым отвёл взгляд, просто не выдержал этой внезапной обнажённости. Он не отдёрнул руку, а лишь разжал хватку, скользнув ладонью вниз, чтобы сплести свои пальцы с пальцами Данте в тесном, красноречивом переплетении. — … который мы наконец-то можем встретить вместе, — тихо, но чётко закончил он фразу вместо брата. — Однако это не оправдывает эстетического вандализма. Если тебе нужен акцент, — он кивнул на ящик с украшениями, — там есть хрустальные сосульки. Данте ожил мгновенно, как будто и не было этой секунды тишины. Та самая ухмылка вернулась на место, но в этот раз она была ещё более широкой и бесстыдной. — Сосульки! Ну теперь ты сказал волшебное слово! Охотник ринулся к ящику, оставив Вергилия стоять у ёлки, чья привычная ледяная маска на мгновение сползла, обнажив непривычную мягкость в чертах, а где-то под рёбрами затеплилось странно лёгкое чувство. Именно в этот момент дверь агентства с грохотом распахнулась, впустив внутрь порыв ледяного ветра и… целое, хоть и небольшое, дерево, которое словно двигалось само по себе. — Вынеси мозг кому-нибудь другому! — прогремел из-под пушистых лап голос Неро. За ним показалась Нико, снимающая на телефон его героические страдания. — Где вам это, чёрт возьми, вообще нужно? — А, отлично! Прямиком в угол! — прокомментировал Данте, вынырнув из-за ящика с сосулькой в зубах, как пират с кинжалом. Неро, кряхтя, водрузил вторую, более скромную ёлку («для антуража у входа», по настоянию Данте) в указанное место и отряхнулся. — Объясните мне ещё раз, — он уставился на двух братьев, один из которых поправлял сосульку с видом художника, а другой закатывал глаза, но уголки его губ дёргались, — почему праздновать решили именно здесь? У Леди и Триш, я слышал, нормальная квартира есть. Без дыр в полу. — Потому что, племянничек, — Данте обнял Вергилия за плечи, и тот сделал вид, что пытается высвободиться, но не особо старался, — это нейтральная территория. И потом, места тут! Целый холл! Можно хоть в салки играть. А главное… — он понизил голос до конспираторского шёпота, — наш дорогой Вергилий впервые за… сколько, брат?.. за очень долгое время согласился на что-то, кроме чтения в тишине. Это же исторический момент! Надо его запечатлеть. — Я согласился, потому что твоё истеричное ликование по поводу «снега и бенгальских огней» грозило разрушить здание, — парировал Вергилий, но без привычной язвительности. Просто констатация. — Здесь, по крайней мере, разрушения будут локализованы. — Видишь? — Данте сиял, обращаясь к Неро. — Практичность и романтика. Идеальный союз. А теперь, пока ты ещё не ушёл, помоги дяде накрыть на стол. Главное блюдо вот-вот привезут! Главным блюдом, разумеется, была пицца. Не просто пицца, а Церемония Пиццы — горы коробок со всякой всячиной, заказанные Данте с торжественностью, достойной подписания мирного договора. И вот, несколько часов спустя, когда всё было готово, гирлянды мигали, стол ломился от угощений (кроме алкоголя, который Триш и Леди везли с собой — «на ваше усмотрение мы не полагаемся»), а в воздухе витал предпраздничный холодок и запах хвои, Данте зашёл на кухню, чтобы провести последнюю проверку. И обнаружил, что стопка коробок, с таким трудом доставленная и бережно размещённая на видном месте… исчезла. На столе осталась лишь одна-единственная картонная крышка, печально лежащая рядом с пустотой. Паника, абсолютная и всепоглощающая, охватила его на секунду. Потом её сменило ледяное, детективное бешенство. Он обернулся и прошёл в главный зал, где Вергилий, сидя в кресле, с лёгкой гримасой разглядывал какую-то конфету в блестящей обёртке. — Верг, — голос Данте звучал неестественно спокойно. — Не подскажешь, куда могла деться пицца, предназначенная для наших дорогих гостей? Вергилий медленно поднял на него взгляд. В его синих глазах, отражавших мерцание гирлянд, что-то мелькнуло. Что-то почти неуловимое — тень древнего знания, смешанного с внезапно проснувшимся духом противоречия. Он отложил конфету, сложил пальцы домиком и сделал вид, что глубоко задумался. — Интересно, — начал он своим ровным, лекторским тоном, от которого у Данте засвербело в виске. — Данте, ты, будучи «экспертом» по сверхъестественному, никогда не сталкивался с фольклором о… Новогоднем демоне? Данте замер. Он ожидал всего чего угодно — сарказма, обвинений в собственной забывчивости, — но не этого. —…чего? — Новогодний демон, — повторил Вергилий с невозмутимой серьёзностью учёного, ведущего семинар. — Мелкое, но весьма докучливое существо. Питается не плотью или кровью, а… духом праздника. Особенным лакомством для него являются приготовленные, но ещё не поданные угощения. И, что характерно, он действует только в канун праздника, оставляя после себя лишь ощущение досады и пустые тарелки. Говорят, его невозможно увидеть тем, кто находится в суетливых хлопотах. Он сделал паузу, чтобы дать словам проникнуть в сознание брата. Глаза Данте сузились. Сначала в них читалось недоверие, потом азарт охотника, почуявшего дичь. — Ты это… серьёзно? — спросил Данте, уже мысленно перебирая арсенал. — Такой маленький, вороватый, пиццу жрёт? — Согласно преданиям, — кивнул Вергилий, и в его глазах заплясала та самая, опасная искорка, которую видел только Данте. Искорка того самого азарта, что зажигался перед их лучшими спаррингами. — Похоже, он посетил именно нас. Что ж, брат… Кажется, у нас появилось последнее предновогоднее дело. Он встал, и Ямато на его поясе издал тихий, звенящий звук — не угрозы, а приглашения к танцу. Расследование началось. Данте застыл на секунду. Разум, привыкший к тактике боя и грубым оскорблениям демонов, с трудом переваривал концепцию «сверхъестественного воришки пиццы». — Ладно, — выдохнул он, а во взгляде вновь вспыхнул знакомый азарт охотника. — Демон, говоришь? Значит, будет и драка. Только чур, я его первый! Моя добыча! — Это не соревнование по добыче трофеев, — сухо заметил Вергилий, уже осматривая место «преступления» с видом криминалиста-профи. Он присел на корточки, взгляд заострился. — Хотя, если ты настаиваешь… твои навыки в поедании добычи, несомненно, вне конкуренции. А это существо... оставляет следы иного рода. Не физические, а… метафизические. Смотри, — старший из близнецов указал на едва заметную крошку пепперони на полу, рядом с пустой коробкой. — Это не просто крошка. Это знак. Частица праздника, унесённая силой. Обрати внимание на её расположение — ровно на линии, ведущей от стола к дивану. — К дивану? — Данте посмотрел на диван, потом на крошку, потом снова на Вергилия, брови поползли вверх. — То есть, этот… «дух праздника», обожравшись, прилёг отдохнуть? Что-то слабоватый демон, по-моему. Или очень ленивый. — Возможно, его привлекла аура бесхозяйственности, — парировал Вергилий, не глядя на брата, проводя пальцем по полу, как будто следуя за невидимым шлейфом. Он поднялся с театральной грацией и подошёл к дивану. — Или, что более вероятно, он использовал эту точку для кратковременной телепортации в своё измерение. Здесь чувствуется лёгкий… эфирный разрыв. Слабый, но отчётливый. Ты не чувствуешь? Лёгкое головокружение? Ощущение невосполнимой утраты? Данте присвистнул. Он уже почти поверил. Вергилий говорил с такой непоколебимой уверенностью, словно цитировал древний манускрипт, а не сочинял нелепицу на ходу. — Головокружение? Да от твоих теорий у любого голова пойдёт кругом, — огрызнулся Данте, но при этом прикрыл глаза, изображая концентрацию. — Так. Значит, ищем разрывы и крошки. Что ещё, о великий следопыт? — Запах, — Вергилий закрыл глаза, сделав вид, что глубоко вдыхает воздух. — Исчезновение такого количества… углеводно-сырной массы… должно было оставить в пространстве вибрацию тоски. Слышишь? Тихий зов пустых коробок. Шёпот утраченных калорий. Данте прислушался, но слышал только тиканье часов и собственное сердцебиение. Но он кивнул с полной серьёзностью. — Ага. Прямо ноет где-то в районе солнечного сплетения. Точно, демоническая тоска. Знакомое чувство, кстати. Обычно после того, как ты заканчиваешь очередную лекцию и принимаешься к следующей. — Прекрасно. Ты на удивление восприимчив, — одобрил Вергилий, и его губы дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. — Значит, инстинкты охотника ещё не полностью атрофировались под слоем плесени и долгов. Теперь последний этап. Этот демон, будучи существом тщеславным, всегда стремится взглянуть на результат своего деяния. Он обязательно… отразится. Вергилий медленно, с напускной торжественностью, обошёл комнату, останавливаясь возле каждой блестящей поверхности. Данте следовал за ним по пятам, как преданный, но слегка туповатый пёс, комментируя процесс: — В шарике? Слишком мелко. В рамке? Да там пыли больше, чем отражения. В доспехе? Хм, может, он любит позвякивать? — Тише, — Вергилий поднял руку у зеркала в прихожей, и голос его стал низким, проникновенным, полным мнимой сосредоточенности. — Не спугни его. Смотри внимательнее. Глубже. Он здесь. Прямо перед нами. Данте впился взглядом в зеркало, но видел лишь себя — растрёпанного, в кофте с расстёгнутыми пуговицами на груди, — и Вергилия, стоявшего сзади с каменным, нечитаемым лицом. Прошло пять секунд. Десять. — Верг, я никого не… — начал Данте, и в этот момент его взгляд упал на собственное лицо. А точнее — на крошечное, почти невидимое пятнышко томатного соуса в уголке его собственного рта. Время остановилось. В голове у Данте, с грохотом обваливающегося здания, пронеслись обрывки последних часов: Да, пиццу привезли ещё до ухода Неро. Слишком рано. До гостей — целая вечность. Он честно пытался украшать, но эти коробки так призывно пахли... «Всего один кусок, — подумал он тогда. — Просто, чтобы знать, на что гости могут рассчитывать». Первый кусок исчез мгновенно. Второй — «чтобы оценить баланс начинки». Потом нужно было отвлечься, повесить сосульку. А после сосульки — «нужно же восстановить силы». Потом — проверить гирлянды, удобно устроившись на диване... с коробкой на животе. И где-то между «ещё чуть-чуть» и «ладно, уж этот последний» исчезла не только пицца, но и четыре часа ожидания. Он не обжирался, а... дегустировал. Процесс затянулся. Глаза охотника на демонов, широко раскрытые от ужасающего прозрения, медленно поползли от своего отражения к отражению Вергилия. Тот уже не сдерживался, в синих глазах старшего из близнецов плясали целые созвездия едкого, торжествующего, бесконечно довольного собой веселья. Он смотрел прямо на Данте в зеркале, и этот взгляд говорил яснее слов: «Ну? Догнал?» — О… — выдохнул Данте, и это было не слово, а звук лопающегося мыльного пузыря его иллюзий. — О нет... — О да, — тихо, с бархатной насмешкой парировал Вергилий. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, как будто имел дело с опаснейшим существом, поднял руку и указательным пальцем ткнул в зеркало, прямо в отражение Данте. — Я его нашёл. Новогодний демон. Пожиратель пиццы и губитель праздничного настроения. Прямо здесь. Данте отпрыгнул от зеркала, как от раскалённой плиты. Он обернулся к брату, и на его лице бушевала целая буря эмоций: дикая ярость, жгучее, стыдное осознание, глубокая, детская обида на самого себя и на этого чёртового умника Вергилия. Но прежде чем он разразился, Вергилий сделал шаг вперёд. Это движение было неожиданно плавным и бесшумным. Он пристально смотрел не в зеркало, а прямо на живого, стоящего перед ним брата. Взгляд старшего полудемона упал на то самое, предательски выдавшее всё пятнышко томатного соуса в уголке рта Данте. — И, как видишь, — продолжил Вергилий уже тихим, интимным тоном, полным фальшивого сожаления, — он даже не удосужился привести себя в порядок после «преступления». Позорная небрежность. Прежде чем Данте сообразил что-либо, Вергилий поднял руку, но не для удара и не для угрозы, просто медленно поднёс палец к лицу близнеца, давая тому время отпрянуть. Но Данте лишь застыл, заворожённый этой внезапной, тихой агрессией. Кончик пальца Вергилия мягко коснулся уголка его губ. Лёгкое, едва ощутимое движение в сторону — и пятнышко было стёрто, оставив на пальце тёмный, влажный след. И тогда Вергилий, не сводя с Данте своего ледяного, насмешливого взгляда, медленно поднёс этот палец к своим собственным губам. Он намеренно задержал паузу, наблюдая, как в глазах брата растёт осознание, смешанное с чем-то ещё, более глубоким. Потом, не торопясь, облизнул кончик этого пальца. — Хм... «Четыре сыра». Предсказуемо, — произнёс старший из близнецов с видом дегустатора, оценивающего вино. Лишь едва заметное сияние в глубине его взгляда выдавало чистую, беспримесную насмешку. Всё. Это было последней каплей. Щёки Данте, и без того розовые от недавнего стыда и ярости, вспыхнули ярким, постыдным румянцем. Это был не просто гнев от разоблачения, а реакция на эту чудовищную, наглую, чертовски интимную провокацию. Разум, наконец, сложил пазл: пропавшая пицца, его собственная забывчивость, и этот… этот спектакль, который Вергилий устроил только для того, чтобы в финале сделать это. — Ты… — голос Данте сорвался на хрип. — Ты всё это время… А это… это было просто… Он не нашёл слов. Вместо них из его груди вырвался новый вихрь эмоций. Он ринулся на брата, вцепившись в него, смешивая рычащий смех, ругань и попытки отомстить за этот унизительный и восхитительный жест самым непосредственным образом — зажав Вергилия в таких объятиях, в которых тот не мог бы пошевелиться, даже если бы захотел. — За это, братец, ты у меня получишь по полной программе! — прохрипел он прямо ему в ухо, уже не скрывая, что его «ярость» на 90% состоит из восторга и желания продолжить эту игру на другом, куда более приятном уровне. Вергилий, задыхаясь в его тисках, лишь издал короткий, довольный звук, похожий на «Хмф». Его маленький эксперимент по изучению реакций младшего брата прошёл даже успешнее, чем он планировал. И финальный «образец» оказался восхитительным на вкус. Собственное тело сотрясали беззвучные спазмы смеха, и он уткнулся лицом в шею брата. — Идиот, — выдохнул Вергилий, и в этом слове не было ни капли яда, только сгусток тёплой, снисходительной нежности. — Самый ненасытный демон в этом городе. Данте наконец отпустил его, отшатнулся и сел на пол, без сил. Он смотрел на Вергилия, который поправлял смятый воротник с видом, будто только что одержал победу над Приспешником Хаоса, и дикий, раскатистый смех вновь вырвался у него из груди. — Чёрт возьми, Верг… У тебя что, наконец-то появилось чувство юмора? Или ты просто три часа готовил эту дурацкую лекцию, чтобы посмотреть, как я буду носиться тут, как угорелый? Вергилий вытер пальцем мнимую пылинку с лацкана. — Мне потребовалось не более десяти минут на разработку теории. Остальное время ушло на наблюдение за твоей… исполнительской экспрессией. Это было даже более занимательно, чем я ожидал. — «Ожидал», — передразнил его Данте, всё ещё давясь смехом. Он поднялся, подошёл вплотную. — Знаешь что? За это тебя нужно как следует… поздравить с Новым годом. Заранее. Голос младшего из близнецов стал низким, обещающим. Рука потянулась, чтобы привлечь брата… В этот момент дверь снова распахнулась. — Эй, старпёры! Мы тут с… — Неро, закутанный в шарф, замер на пороге, увидев картину: Данте, красный от смеха, почти обнимающий Вергилия, а тот стоял с выражением лица, словно у кота, съевшего канарейку. На полу — пустая коробка от пиццы. — Что… что вы сделали с пиццей? Данте и Вергилий переглянулись. Один взгляд — и между ними пробежало полное, абсолютное взаимопонимание. Вергилий выпрямился, приняв свой самый надменный вид. — Наше празднование, к сожалению, посетил незваный гость. Новогодний демон. Он полностью опустошил запасы пиццы. — Совершенно верно! — тут же подхватил Данте, с драматическим вздохом разводя руками. — Коварная тварь! Мы едва отбили агентство. Пришлось уничтожить всё оружие… то есть, всё угощение, в схватке. Неро уставился на них. Потом на пустую коробку. Потом снова на них. В его взгляде читалось: «Мне правда приходится иметь дело с этими двумя?» Сзади него Нико щёлкнула жвачкой и подняла телефон. — Это гениально! «Легенда о демоне-пиццееде»! Беру в свой блог без вопросов.

***

Праздник, конечно, состоялся. Без пиццы, но с историями о неуловимом Новогоднем демоне, которые Данте рассказывал с эпическим размахом, а Вергилий дополнял сухими, «фактологическими» деталями, от которых Триш давилась шампанским, а Леди просто крепила напиток. А когда гости разошлись, оставив гору посуды и обёрток, в агентстве воцарилась тихая, довольная усталость. Данте, лёжа на спине на полу среди блёсток, серпантина и пледов, смотрел на мигающие гирлянды. — Всё равно лучший Новый год, — пробормотал он в потолок. Вергилий, сидевший в кресле, отложил книгу, которую всё равно не читал. — Идиотизм чистой воды. — Но ты участвовал, — Данте повернул голову к нему, и в его улыбке не было ни капли сомнения. — Самый главный идиотизм — это твой. Вергилий не стал спорить. Он встал, перешагнул через брата и протянул ему руку. — Вставай. Надо убрать этот «метафизический беспорядок». Их пальцы сцепились. Тянуть пришлось недолго. Сила рывка Данте опрокинула Вергилия прямо на груду сброшенных с дивана праздничных пледов. И уже через секунду дыхание Вергилия перехватили не аргументы, а губы брата, а пальцы, которым предстояло собирать блёстки, запутались в серебристых волосах, отыскивая своё, куда более приятное и вечное дело. Новогодний демон был побеждён. Или, возможно, он только что начал свой самый главный пир. Падение на груду пледов было мягким и бесшумным, поглотив остатки показного возмущения. Данте оказался сверху, опираясь на локти по бокам от головы Вергилия, но не давя на него весом. Их дыхание, ещё недавно прерывистое от смеха, теперь выровнялось, сплелось в один тёплый ритм в полутьме, освещённой только разноцветными всполохами гирлянд. — Ну что, грозный сыщик, — прошептал Данте низким и вязким словно мёд голосом. — Раскрыли дело. Доказательства… уничтожили самым подлым образом. Какое наказание положено за сокрытие улик? Вергилий лежал, безупречная причёска окончательно рассыпалась по тёмной ткани пледа. В его глазах, обычно таких острых, теперь плавала целая вселенная отражённых огоньков и чего-то гораздо более тёплого. — Наказание, — он откашлялся, отчего голос прозвучал неожиданно хрипло, — должно соответствовать преступлению. Ты уничтожил общее благо. Пиццу. Значит, и возмещение должно быть… общим. Руки Вергилия, до этого лежавшие по бокам, медленно поднялись, но не для того, чтобы оттолкнуть. Пальцы вцепились в мятую кофту Данте на его боках. — И что ты предлагаешь? — Данте наклонился ближе, так, что их носы почти соприкоснулись. Он чувствовал, как под его ладонями, лежащими на груди Вергилия, учащённо бьётся сердце. Этот ритм был лучшей музыкой. — Мне испечь новую? Сомневаюсь, что у нас есть на это время. — Неверно, — Вергилий дёрнул его за кофту, заставляя приблизиться ещё на сантиметр. Теперь их губы разделяло лишь дыхание. — Я предлагаю… конфискацию. Того, что осталось. Он не стал ждать ответа, его руки скользнули с кофты на затылок Данте, пальцы впутались в серебристые волосы — не ласково, а властно, с той самой силой, что заставляла трепетать демонов, и притянул его к себе в плотную, тут же утягивая в поцелуй. И в этом поцелуе чувствовался вкус всё того же томатного соуса, смешанный с кофе и чем-то неуловимым... неизменно — Вергилием. Данте ответил немедленно, с радостной, жадной готовностью, открыв рот для вторжения языка брата, которое было больше похоже на завоевание. Он сдался этому натиску, позволив Вергилию вести, наслаждаясь редким моментом, когда старший отбрасывал всю свою сдержанность, оставляя только голод. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, между их губами повисла серебристая нить. Данте облизнул свои губы, а взгляд его был тёмным и сияющим. — Конфисковал? — выдохнул он. — Только первоначальный взнос, — парировал Вергилий, пальцы всё ещё сжимали волосы Данте. — Основной долг ещё предстоит выплатить. — Ох уж этот твой деловой подход, — проворчал Данте, но его руки уже скользили по груди Вергилия, нащупывая молнию на его сшитом по меркам жилете. — Давай обсудим условия… Одежда — перчатки, кофта, жилет, брюки, сапоги — оказалась сброшена на пол, присоединившись к новогоднему беспорядку. Гирлянды мигали где-то на периферии зрения, окрашивая бледную кожу Вергилия в синие, красные, зелёные оттенки. Данте замер на мгновение, просто глядя. Его брат, вечный император в собственных глазах, лежал растянувшись на пледах, покрасневший, с взъерошенными волосами и глазами, в которых уже не было ни намёка на холод. Только терпкое, тёплое ожидание. — Что? — бросил Вергилий, но без привычной колкости. Просто вопрос. — Просто думаю… Новогодний демон, пожалуй, принёс мне лучший подарок, — прошептал Данте, опускаясь, чтобы провести губами по линии ключицы. — Хотя он и был жадной свиньёй. Дальше не было места словам. Были губы, оставляющие следы на рёбрах, зубы, осторожно впивающиеся во внутреннюю поверхность бедра, ладони, изучающие каждый знакомый изгиб, как будто впервые. Вергилий, обычно такой молчаливый, издавал тихие, сдавленные звуки — резкий вдох, когда Данте находил особенно чувствительное место, хриплый выдох, когда его пальцы, влажные и скользкие от лубриканта, скользили вперёд, готовя его с неспешной, почти мучительной тщательностью. — Данте… — это имя сорвалось с губ Вергилия как стон, когда пальцы брата нашли внутри него ту самую точку, от которой всё тело вздрогнуло, выгнувшись дугой. — Я знаю, — прошептал Данте в ответ, прижимаясь лбом к его животу, чувствуя, как дрожат мышцы под кожей. — Я знаю, братец. Он не стал тянуть дольше. Обещание было дано, долг нужно было выплачивать. Когда он вошёл в него, медленно, давая каждому миллиметру растяжения стать отдельным мгновением блаженства, они оба застонали в унисон. Это был звук не боли, а возвращения домой. К самому древнему, самому дикому и самому мирному месту, которое они знали — друг в друге. Движения их тел сначала были медленными, почти ленивыми, будто они растягивали этот момент, это первое, несуетное соитие после дурацкого, чудесного дня. Но постепенно ритм ускорялся, подгоняемый нарастающим жаром, прерывистым дыханием, хриплыми подсказками, которые Вергилий выдыхал ему на кожу шеи. Данте держал его за бёдра, чувствуя, как каждый толчок отзывается глубоким, внутренним эхом, а Вергилий обвил его ногами, пятками впиваясь ему в спину, притягивая ближе, ещё глубже, как будто пытался стереть последние невидимые границы между ними. Взрыв, когда он наступил, был не огненным, а скорее похожим на тихое, всеобъемлющее затопление тёплой волной. Данте рухнул вперёд, пойманный на лету объятиями Вергилия, который в свою очередь содрогнулся под ним, тело напряглось в немой кульминации, прежде чем полностью обмякнуть. Тишина, которая воцарилась потом, была самой громкой и самой мирной из всех, что они знали. Её нарушали только их синхронные, постепенно утихающие вздохи и тиканье часов, чья минутная стрелка уже сдвинулась чуть правее от числа «двенадцать». Данте, не двигаясь, губами, сухими и потрескавшимися, прикоснулся к потной коже под ключицей Вергилия. — И всё-таки… это лучший Новый год, — пробормотал он, слова потерялись где-то в груди брата. Вергилий не ответил сразу. Его ладонь, тяжёлая и расслабленная, медленно поднялась и легла на затылок Данте, прижимая его крепче. — Идиот, — прошептал он в темноту, но в этом слове теперь помещалась целая вселенная смыслов: «Да. Самый лучший. Потому что ты здесь». Снаружи, вдалеке, кто-то запустил первую ракету. Разноцветный свет на миг озарил комнату, скользнув по сплетённым телам, по улыбке на лице Данте и по мягкому, почти невидимому выражению покоя на лице Вергилия. Новогодний демон был прощён. В конце концов, он привёл их именно сюда. А это было лучше любой пиццы на свете.