Курсы выживания в Хогвартсе

«Трансгрессия» — это дерзкий вызов физическим законам и пространству. Не мгновенное перемещение, а акт чистого, концентрированного желания оказаться «там», а не «здесь». Волшебник сжимает свое тело, проталкивает его сквозь ткань реальности и расправляется в новой точке пространства с характерным хлопком — звуком преодоленной дистанции. Это свобода от дорог и троп, возможность быть везде и нигде одновременно.

      Под тихие звуки фильма постепенно начинаю выпадать из реальности, а по мере моргания глаза закрываются все плотнее. Картинка на экране смазывается в одно желто-коричневое пятно, а диалоги больше походят на фоновый шум. Устало вздохнув, притягиваю к себе край одеяла и закидываю на него ногу.       Сквозь сон пробивается незнакомый запах — смесь старого пергамента и чужого одеколона. Ощущаю, как в уголке рта становится не просто влажно, а липко, да и в целом губы неплотно сомкнуты, а тонкая паутинка слюней тянется до подушки. По крайней мере, до этого момента под головой должна была именно она. Чьи-то руки прижимают мою талию к себе, и чужой мальчишеский голос над ухом звучит с нотками беспокойства:       — Лаванда, — настойчиво повторяет голос. — Лаванда, что с тобой?       Руки. Голос. Почему, Мерлинова борода, он называет меня Лавандой? Какая еще борода?.. То есть… какого черта?!       Где-то под ребрами чувствуется укол страха, и глаза раскрываются так широко, как никогда. Мое тело в самом деле в объятиях рыжего парня, одна рука которого без стеснения уже касается кожи под одеждой в районе талии, а другая остается на щеке.       — Лаванда, тут душно, ты, видимо, от недостатка воздуха отключилась на пару секунд, — он помогает мне присесть на ближайший диван, а я тем временем оглядываю комнату и понять не могу, почему тут так много подростков, почему глаза выжигает красно-желтое оформление и почему парень, до пугающего похожий на персонажа фильма, минуту назад исследовал мой рот своим языком. — Ты в порядке, Лаванда? Скажи что-нибудь.       Киваю.       — Я уже думал, настолько все плохо, что ты решила лучше прикинуться мертвой, чем продолжать, — неловко усмехается и проводит рукой по волосам.       Рыжий. Не благородно-золотистый, а кричаще-морковный цвет волос. Лицо покрыто хаотичным россыпью веснушек, он не просто худой, а какой-то нескладный, долговязый. Он пугающе реален, этот…       — Уизли? — не сдержав удивления, произношу вслух и тут же прикрываю рот рукой.       — С утра был им, — снова смеется, будто фраза, сказанная сейчас, верх комедии. — Все-таки тебе плохо. Идем к мадам Помфри.       Пока понимание происходящего не до конца пришло, просто слушаюсь и следую за ним.       Длинные коридоры, говорящие портреты и то и дело меняющие расположение лестницы действуют отрезвляюще. Я осознаю себя совершенно реально, от головы до кончиков пальцев. Только телосложение непривычное, грудь мешает дышать, а бедра ощущаются чужеродными. И рост, кажется, ниже. И голос. Голос совсем девичий, юный. Чужой. Это тело — заточение. Каждая частичка меня сопротивляется происходящему, я чувствую это на физическом уровне — тело поглощает тревога и руки сильнее дрожат с каждой минутой.       — Сейчас иди в свою комнату и выпей Усыпляющее зелье, — говорит строго, практически приказывает, — видимо, переволновалась от… — мадам Помфри оценивающим взглядом смотрит на искусанные губы Рона, затем на мои, пульсирующие от недавних поцелуев. — От последних событий.       Конечно, он, по-рыцарски придерживая за руку, провожает Лаванду, то есть меня, в комнату. Убеждается, что зелье выпито и, оставляя на лбу уже менее отвратительный поцелуй, покидает комнату. Если бы он со мной не пошел — я бы на втором повороте уже заблудилась и нашли бы меня потом трясущейся в каком-нибудь котле.       Зелье неприятно обожгло горло, и мятный привкус до сих пор чувствуется где-то на корне языка. Мысли становятся тягучими, время перестает ощущаться вовсе. Шумно выдыхаю, снова окидывая взглядом комнату — красно-желтый балдахин над головой, стены из серого камня, узкие и высокие решетчатые окна, к верху создающие острый треугольник — спальня девочек в Башне Гриффиндора. Как на картинке, только все совершенно реальное и осязаемое.       Пока сознание окончательно погружается в дремоту, наспех вспоминаю события, что сейчас происходят в истории и какие будут дальше. И главное — какое место мне придется занять в этой истории. Приставучей девчонке, которая раздражает если не каждого, то как минимум Гермиону и Гарри сейчас, а в дальнейшем — и самого Рона. Признаться, и меня этот идеальный пример детского абьюза заставлял при просмотре кулаки сжимать и глубоко дышать, лишь бы не комментировать абсурдность ее действий.       Оказаться в другой Вселенной — если это сном не обернется, конечно, — в теле второсортной девчонки, которая была нужна только читателя побесить и отношения Рона с Гермионой продвинуть — верх мечтаний. О нет, ей же еще нужно непременно умереть в битве за Хогвартс. Вряд ли это будет быстро. И это я еще себя в зеркало не видела…              Ощущаю, как мысли превращаются в кашу, одна накладываясь на другую, и окончательно теряю над ними контроль.