Курсы выживания в Хогвартсе

«Реннервиэйт» — это прикосновение жизни к границе забвения, мгновенный импульс энергии, возвращающий сознание в тело. Оно служит мостом между миром бессознательного оцепенения и яркой реальностью, заставляя разум проснуться, а сердце — биться в привычном ритме. Это заклинание — обещание возвращения, мощный толчок, который рассеивает дурман сна или чар, восстанавливая связь души с телом.

      В очередной раз вырванная из сна незнакомыми голосами — на этот раз женскими — приподнимаюсь на локтях, шикаю на них и падаю обратно на подушки. Это уже становится традицией. Черт.       В голове покадрово возникают воспоминания: дом, вечер пятницы; язык Уизли; зелье от мадам Помфри; спальня Гриффиндора. Сердце начинает биться так громко, что в ушах отдается. Стараюсь дышать как можно глубже, уворачиваясь от волны паники, но все равно бесследно это не проходит. По спине пробегает холодок, заставляя все тело нервно дернуться.       — Лаванда! Как кстати, что ты проснулась! — одна из девиц, что непозволительно громко обсуждали какие-то сплетни, мгновенно реагирует на мое пробуждение, будто их обсуждения совершенно случайно были такими громкими, что тут не то что я, уже наверняка и соседние комнаты проснулись. — Это правда, что Рон так жутко целуется, что ты упала в обморок?       — Да, расскажи, а то ты вчера так быстро ушла… — вторая — почти точная ее копия — надувает губы в наигранной (по крайней мере, я очень на это надеюсь) обиде.       Смуглая кожа и темные волосы выдают их индийское происхождение. Хотела бы я помнить их имена, чтобы проклясть каждую поименно. Обе прожигают меня взглядами, а в глазах чуть ли не искры от предвкушения невероятно интересной истории. Очень вовремя вы это, очень вовремя.       — Насколько хорош наш новый король квиддича? — не унимаются ни на секунду, но с каждым мгновением молчания восторг в глазах тает.       — Где у нас ванная? — единственный ответ, которого они от меня добиваются, и две и без того больших пары глаз округляются от недоумения. Одна из девушек молча показывает пальцем на дверь.       Перед тем как уйти, ума хватает открыть сундук Лаванды, быстро обнаружив этот апофеоз розового — нижнее белье, облегающая кофта, среди которого — слава Мерлину — нейтрального цвета брюки. Мысленно от этого сочетания передергивает. Какая ты милая, Браун, до тошноты. Не дай бог ты сейчас в моем теле и занимаешься невесть чем. Сознание этого гормонального чудовища с задатками принцессы в моем мире, моей реальности и, вероятно, в моем теле… Позорище.       Дверь в ванную закрывается, взгляд падает на отражение, и эмоции наконец накрывают — неконтролируемый стон срывается с губ, уголки которых моментально сползают вниз. Тонкими пальцами касаюсь лица Лаванды, надавливая на еще по-детски пухлые щеки, после — одной рукой поворачиваю лицо за подбородок сначала в одну сторону, затем — в другую, придирчиво разглядывая и с каждой секундой испытывая еще больше отвращения к телу этой приторной куклы.       Открываю кран, чтобы набрать ванну, и медленно снимаю одежду. Этот момент чертовски хочется оттянуть. Так сильно, что от последних элементов одежды избавляюсь спиной к зеркалу и голову вниз не опускаю. Приходится сделать над собой усилие, глубоко вдохнуть, принять неизбежное и, наконец, переступить через моральный барьер — я откидываю назад копну раздражающих спутанных каштановых волос и поворачиваюсь.       Опираю вес тела на одну ногу, другой нервно притопывая по каменному полу, и складываю руки на груди. Губы Лаванды искривляются в странной ухмылке, а глаза пару раз пробегаются сверху вниз. Для шестнадцатилетки выгляжу неплохо, но с этими волосами однозначно что-то надо решать.

***

      После ванны становится в разы легче, но ощущения чужеродности насовсем не пропадают. Интересно сейчас только то, надо ли Лаванде куда-то идти… Почему-то кажется, что вчера был далеко не последний день рабочей недели и она куда-то опаздывает. Предчувствие, что ли, осталось после переселения… душ? Разума?       Вздыхаю в такт своим мыслям, продолжая гипнотизировать уже почти привычное лицо в отражении, и ничего лучше не нахожу, чем эти патлы наверх в пучок собрать. Пара прядей как нарочно выбивается. И если одну удается заправить за ухо, другая — слишком короткая и неустанно падает на лицо. Ножницы найду — исправим, а пока…       Гостиная Гриффиндора — черт возьми, я в самом деле здесь — сейчас не отличается отчего-то большой проходимостью, но младшего Уизли найти выходит.       — Лаванда, — он неловко улыбается и с мальчишеской робостью делает шаг навстречу, раскидывая руки в стороны. Ты не представляешь, парень, как рада я была бы обнять Рональда из книжки, ты не представляешь, но в таких обстоятельствах к хорошему это не приведет. — Ты пропустила завтрак и первый урок… Надеюсь, тебе лучше?       — Уизли, — поджимаю губы и киваю, тут же начиная поправлять ту непослушную прядь. Руки он растерянно убирает, а на лице считывается недоумение. Понимаю тебя: вчера Лаванда — липкая и милая, сегодня — холодная и не слишком тактильная. Сочетание неоднозначное. Не удивлюсь, если у тебя уже осадочек на душе и выводы сделаны. — Спасибо, мне лучше. Что у нас сейчас?       — Зельеварение у Слизнорта, — чуть хмурит брови, а интонация из приветливой становится чуть обиженной. Недовольство считать несложно, и руки уже у Рона оказываются в карманах, будто пытается их спрятать, скрывая неловкость.       Путь до кабинета кажется таким долгим, будто не на урок отправились, а в экспедицию. Сначала мы долго спускаемся, затем — проходим длинные коридоры с толпой детей, спускаемся по Большой лестнице и только потом оказываемся в подземелье. Запомнила ли я эту дорогу? Конечно, нет. Опоздали ли мы? Конечно, да.       Слизнорт — полненький мужчина, которому по внешнему виду давно пора на пенсию — встречает нас теплой улыбкой и очаровательным комментарием, что влюбленным он опоздание простить готов. Вот только эти самые влюбленные садятся за разные парты: Рональд занимает место рядом с Гарри и Гермионой, а мне ничего не остается, кроме как сесть рядом с незнакомой мне слизеринкой, что не ускользает от пристального внимания белокурой змейки, во взгляде которой разгорается такой азарт, что он начинает гаденько улыбаться и слегка ерзает на месте, готовый плеваться ядом.       — Смотри-ка, Уизли, — Драко обращает на себя внимание Золотого трио и делает короткую паузу, — твоя девчонка, кажется, пришла в себя. Неужели подмешать еще одну порцию любовного зелья не получилось?       Щеки Рона мгновенно багровеют, и даже профессор на минуту теряется, задумавшись над словами Малфоя. Гермионе хватает секунды, чтобы метнуть ненавидящий ледяной взгляд на этого мелкого засранца, а ее губы сжимаются в тонкую линию — она знает, что хочет ему сказать, только на уроке себе этого не позволит. Репутация Гарри от ответа пострадает куда меньше, поэтому он делает глубокий вдох и уже готовится выпалить что-то непременно язвительное и грубое.       — Драко, — мои слова опережают Гарри, и внимание аудитории обращается на меня. Голос звучит тихо и уверенно, так, будто сейчас я отчитываю кого-то из своих студентов. — Может, это тебе стоит освоить рецепт этого зелья, чтобы на тебя обратил внимание кроме Крэба и Гойла? Потому что сейчас, — мой взгляд встречает удивление в глазах Драко — юного задиры, а не серьезной опасности, но меня уже сложно остановить, — ты выделяешься только за счет фамилии своего отца и сомнительных попытках унизить других.       Рон шумно выдыхает. Напряженная тишина длится куда дольше положенного.       — Какая неслыханная дерзость, — тягучий голос Слизнорта нарушает молчание моих импровизированных собеседников. — Минус десять очков Гриффиндору и Слизерину. А теперь переходим к теме занятия…       Голос преподавателя отходит в моей голове на задний план, а Драко наконец разрывает со мной зрительный контакт. Теодор, все это время с интересом наблюдавший за ситуацией, поглядывает на меня через плечо, наклоняется к уху друга и говорит так, чтобы слышали только они (по крайней мере, они на это явно рассчитывают):       — Похоже, у конфетки под красивой оберткой есть когти.       Я еле сдерживаю усмешку. У этой «конфетки» есть опыт работы с трудными участниками на обучении и преподавательский стаж в несколько лет. Как приятно, однако, не иметь профессиональных границ и говорить то, что на самом деле думаешь.       Наконец, довольная представлением, киваю своим мыслям и переключаю внимание на речь Слизнорта о зелье Живой смерти.