Иратце

      Врачебные ошибки случаются не так редко, но не всегда несут боль. Джисону чужая ошибка вернула жизнь и призрачную надежду на счастливое будущее. Хотя второе, конечно же, было теперь совсем нереальным.       Он предал Минхо, разбив его. Необдуманно, необоснованно и совсем трусливо. Любящие люди так не делают. Любящие люди не принимают такие тупые решения. Любящие люди не оставляют зияющую дыру в груди другого.              Сил не было давно, поэтому после ухода Минхо Джисон опустился обратно на ковер и просто смотрел в потолок.       Мысли беспокойными потоками то врывались в его голову, то исчезали, оставляя звенящую пустоту. Минхо был прав: Хан не заслуживает его.       Этот человек спас его, когда он был на грани. Буквально стоял у самой пропасти и смотрел в нее, надеясь, что вот-вот тьма протянет свои руки и схватит его, утащив на самое дно. Тогда всё закончится, тогда боль уйдет. Тогда он уже любил Минхо, не было никакого смысла отрицать. Но собственная боль так сильно затуманила взор, что Джисон не заметил очевидного: Минхо тоже успел его полюбить.       «Глупый-глупый Минхо, зачем ты выбрал такого дефектного меня», — мантрой звучало в голове Хана.       Но даже так он был счастлив и каждый день благодарил всех богов за возможность просто быть с Минхо. В тот раз они справились, научились, смогли. Почему он так смалодушничал сейчас? Почему испугался? Правда ли переживал о Минхо? Или просто не хотел стать причиной сильной боли? А в итоге сделал еще хуже.       Как там обычно говорят, «благими намерениями вымощена дорога в ад»? Что ж, это точно случай Джисона: он собственноручно вымостил для себя дорогу из желтого кирпича, по которой теперь катится в персональный ад. Он не где-то там в абстрактном будущем, аккурат за чертой смерти, нет. Его ад наступил несколькими месяцами ранее, и никто, кроме него самого, в этом не был виноват. Даже несчастный доктор, перепутавший образцы…              Сколько просто времени, Джисон не понимал. Может, пару часов, а может дни. Он просто перестал осознавать, где и когда находится. Единственное, о чем мог думать, — хорошо, что Минхо увидел его настоящего — мерзкого трусливого слабака — сейчас, пока еще не всё потеряно. Наконец он сможет понять, что дарить такому низкому существу свою любовь — ужасное расточительство.              Внезапно загоревшийся свет заставил сильно зажмуриться: уже привыкшие к темноте глаза почти заболели. Он не слышал, что кто-то вошел, просто продолжал неподвижно лежать на мягком ковре. Видимо, Сынмин потерял его и решил проверить, не помер ли и Джисон, — только ему было позволено входить в эту квартиру. Да и то только в случае самой крайней необходимости.       Сквозь сомкнутые веки Джисон уловил появившуюся над ним тень. Она не заговорила и не пропала, так и продолжила зловеще нависать. Странно.       Джисон открыл глаза. А потом закрыл. И так несколько раз: только так можно было убедиться, что это не мираж.              — Поднимайся.              Но Джисон не шевелился. Да он даже дышать перестал. Тень исчезла, но через мгновение снова вернулась.              — Ну же, Джисон, здесь холодно. И не очень чисто.       — Почему ты здесь?.. — голос сильно его подвел, поэтому Хан не мог быть уверен, что его вопрос расслышали.       — Потому что это и моя квартира. Всё еще. И я устал от скитаний, если честно. Просто хочу домой.       — Значит, ты вернулся?       — Джисон, слушай… — Минхо опустился рядом. Теперь Хан видел только его профиль. — Мне всё еще больно и страшно, и да, я очень на тебя обижен. И еще сильнее злюсь. Но я любил тебя. Люблю. И буду любить, видимо, до конца своих дней. Мы все смертны, но это не значит, что нужно поступать так, как сделал ты. Быть с тобой до конца — мой единственный выбор. И мне жаль, что ты предпочел просто отказаться от всего хорошего, что у нас было. Не прикрывайся благородными целями.              Минхо опустился на пол и положил руку в миллиметре от Джисона.              — Ты беспросветный тупица. Потому что даже если бы вселенная забрала тебя, у меня остались бы воспоминания. И да, это было бы больно, но не больнее, чем бессмысленный разрыв. Я люблю тебя, и только поэтому прощу за всё дерьмо, которое ты нам устроил. Но больше никогда, слышишь, никогда не утаивай от меня такие вещи. Иначе следующая попытка сыграть в благородного рыцаря будет для тебя летальной.       — Это угроза?       — И обещание. Справедливости ради, моя вина в этом тоже есть.       — Нет, ты не…       — Хани, закрой рот. Я знаю, что тоже виноват. Потому что перестал пытаться слишком быстро. Мы потеряли слишком много времени, поэтому сегодня я больше не думал. Просто поехал за вещами.       — Я думал, ты ушел от меня насовсем…       — Может нам и правда бы не помешало остыть вдали друг от друга, понять, что в действительности происходит. Но я не хочу. Давай сделаем работу над ошибками вместе. Я ужасно скучал, Хани.       — Я тоже… Прости, что оказался таким трусом и дураком. Больше никаких секретов, никаких пустых обещаний. Но я клянусь, что искуплю вину.       — Не ты ли только что сказал о пустых обещаниях?       — Это не обещание, это клятва.       — Брось. Мы оба знаем, что совершим еще немало ошибок. Потому что мы люди, Джисон. А люди ужасно несовершенны. Наша задача не избегать их, а научиться решать.              Несколько минут они молча лежали, слушая только дыхание друг друга.              — Мы правда пройдем через это вместе?       — Правда. Любить, знаешь ли, никогда не бывает просто. Но это и не сложно. Это был отвратительный урок, но он на многое открыл глаза. Никто не совершенен, Джисон. Ни ты, ни я, ни мы.       — Решение заговорить с тобой было лучшим в моей жизни.       — Тут не могу спорить, тебе ужасно повезло…              И вся тяжесть мира, придавившая их, вдруг испарилась, оставив лишь невыносимую легкость и тепло. Искренний смех затопил комнату — и это был самый настоящий абсурд. Сегодня они похоронили человека, что был давним квартирантом их души. Нужно бы плакать, скорбеть, но ни у кого не возникло сомнений, что Сана смеется вместе с ними, наблюдая из-за завесы.              Минхо прав, люди ужасно несовершенны. Но именно в этом их прелесть и сила.              — Я люблю тебя так сильно, что теперь задаюсь вопросом: не эта ли любовь и свела меня окончательно с ума?       — Безумцы всех умней, Джисони. Так что не льсти себе.              Сана оказалась права, Минхо смог наконец это закончить. Принятое решение ощущалось золотым светом внутри, так что он не сомневался в выборе.       

***

      — Я убью их, — Сынмин с особой жестокостью вгрызался в изрядно потрепанную соломинку.       — Не убьешь. Ты больше всех рад, что у Минхо и Джисон всё решили, — Хёнджин испытывал почти садистское удовольствие, наблюдая за раздувающимися ноздрями парня напротив. Лично ему в этой истории не досталось, а вот Сынмин натерпелся от Минхо.       — А я на радостях и убью, — он наконец оторвался от соломинки и странно улыбнулся.       — Мы оба знаем, что нет. Это, как минимум, нелогично. Давай лучше на свидание сходим.       — Спасибо, но нет, — на щеках Сынмина кто-то разлил земляничный сок.       — Будешь убиваться по несостоявшимся отношениям с Джисоном? — Хёнджин не собирался шутить об этом, но не смог удержаться.       — Знаешь что, Хван? Я убью тебя сразу после них.       — Дай угадаю, проткнешь чем-то?       — Ты, — Сынмин бросил в парня напротив несколько зубочисток, — отвратителен. Я ухожу.       — Завтра в восемь!              Хёнджину не нужно было подтверждение, он и так прекрасно знал, что Сынмин придет. Не сможет не прийти, потому что за маской напускного безразличия прекрасно видел абсолютно искреннюю симпатию.