Иратце

      — Привет, мам, — Минхо лежал на диване, пытаясь унять ноющую боль в груди. Сегодня должны были пройти похороны Саны. Сынмин прислал ему время и место, но найти в себе силы, чтобы пойти туда, пока так и не удалось.       — Милый, ты отвратительно звучишь. Что случилось?       — Сана, наша подруга, умерла…       — Ох, малыш… Мне очень жаль. Я могу приехать, если нужна какая-то помощь или поддержка.       — Нет, нет, что ты, приезжать точно не нужно, — Минхо затараторил, пытаясь успокоить маму. Зная ее, несложно было представить, как она метнулась к полке с ключами от машины и уже скидывала вещи в огромную сумку. — Но я хотел бы задать тебе несколько вопросов. Возможно, не очень корректных и приятных, если это так — скажи. Просто я хочу понять кое-что.              На другом конце провода послышался шорох, словно мама опустилась в кресло, а затем прозвучало уверенное:              — Всё, что угодно, золотце. Я отвечу на любой вопрос.       — Спасибо, мам. В общем… — Минхо понадобилось несколько секунд, чтобы собрать мысли воедино и наконец спросить о том, что особенно сильно не давало покоя в последнее время: — Незадолго до смерти папа сказал, что ты встретила другого мужчину и будешь жить с ним. Сначала я был слишком поглощен своим горем, а потом Джисон… В общем, не это сейчас важно. Расскажи, что на самом деле тогда произошло?              Какое-то время между ними царила тишина. Возможно, мама собиралась с мыслями, а может, просто пыталась вспомнить детали истории.              — Во-первых, сынок, твой отец был идиотом, — эти слова были пропитаны застоявшейся грустью, так давно поселившейся в сердце мамы. — Не знаю, с чего он взял, что мне стоит забыть его и вот так просто броситься к другому мужчине, пусть и важному для меня. Ладно, думаю, настало время тебе рассказать не только части этой долгой истории, а всю ее.              Минхо только кивнул, хотя мама не могла его видеть. Казалось, даже обычное подтверждение может сбить воцарившийся настрой, поэтому он смиренно ждал.              — До того, как наши родители решили заключить брак по договоренности, я встречалась с Иссу. В юности всегда кажется, что первая любовь — единственная. А когда тебя почти насильно хотят выдать за другого, острота ощущений достигает максимума. Но не думаю, что тебе это интересно. В общем, как бы то ни было, пойти против семей мы не могли — и с Иссу я рассталась. Долгое время мне казалось, что никогда не разлюблю его, а потом… Ну, потом у нас появились вы, и, если честно, всё в прошлом перестало иметь смысл. Твой папа умер с мыслью, что я его никогда не любила на самом деле. И это разбивает мое сердце. Потому что сильнее его я люблю только тебя и твою сестру, Минхо. У нас просто не принято было говорить об этом, но я думала, что он знает. Поняла, как ошиблась, только когда прочитала последнее письмо, что передал мне Джисон на похоронах.              Мама не плакала, но создавалось ощущение, что раны на ее сердце до сих пор кровоточат.              — Когда Иссу появился в моей жизни спустя столько лет, я думала, что смогу что-то почувствовать. Папа болел, а мне… на самом деле, мне просто нужен был друг. Ты пропадал на работе и почти не говорил, Чонён искала свой способ… В итоге мне просто хотелось иметь рядом кого-то, кто будет меня понимать и просто выслушает. Я не знала, что это твой отец нашел Иссу и вернул в нашу жизнь, они не хотели мне признаваться. Только после похорон узнала правду. Ни о каких отношениях и речи быть не могло.       — Погоди, — Минхо не собирался перебивать ее рассказ, но ему нужно было прояснить несколько моментов. — Кто оплатил больничные счета?       — Я. Трастовый фонд, оставленный мне родителями, никто не трогал — всегда нас обеспечивал твой отец, поэтому мы хотели передать эти деньги вам. Но когда Иссу рассказал об их плане с домом, я едва не раскопала могилу твоего отца, чтобы воскресить его и еще раз убить. Как он вообще до такого додумался? Этот дом хранит историю нашей семьи, буквально соткан из миллиона воспоминаний… Это всё, что осталось мне от него… Идиот… — в голосе мамы зазвучала улыбка. — В общем, я подумала, что еще смогу накопить что-то, чтобы оставить вам, но дом не продам.       — Значит, между вами?.. — теперь Минхо было стыдно за мысли, когда-то поселившиеся в его голове.       — Никогда. Я никогда не хотела возобновления отношений с Иссу. И никогда не предавала твоего папу.       — Прости, — Минхо захотелось зарыться носом в основание шеи мамы, чтобы скрыться от взрослой жизни. — Мне так жаль, что я всё это время…       — Думал, что сразу после смерти мужа прыгнула в постель к другому? — с легкой иронией в голосе закончила его мысль мама. — Брось, я не сержусь.              Еще несколько секунд Минхо молчал, а потом выпалил то, в чем не мог признаться вот уже месяц.              — Мы разводимся.       — Ох, милый, — теперь голос его мамы сочился сочувствием. Вообще-то Минхо ненавидел, когда его жалеют, но именно от мамы этого хотелось сейчас больше всего. — Мне так жаль. Что случилось?       — Если бы я только знал, мам. Если бы я только понимал…       -------------------------------------------------------------------------------------------------------              — Джисони, я дома, — Минхо вернулся со смены чуть позже обычного, поэтому рассчитывал сразу же нырнуть в объятия любимого человека и уснуть минимум до полудня.              Но никто не ответил. Осторожно пройдя вглубь их квартиры, стараясь не уронить ничего в темноте, Минхо уже прикидывал, где мог пропадать Джисон. Его смена должна была закончиться еще днем, но зная мужа, внезапная замена или переработка не выглядела чем-то сверхъестественным. Так что особого беспокойства на этот счет он не испытывал.       Включив свет в гостиной и оставив вещи в кресле, он двинулся на кухню, чтобы сварить кофе и немного отдохнуть. Стоило приглушенному свету разлиться по комнате, как взгляду Минхо открылась пугающая картина: Джисон сидел за столом, вперив невидящий взгляд куда-то в стену перед собой, а на столе перед ним были разбросаны какие-то бумаги. С расстояния не было видно, что именно это, но Минхо успел разглядеть логотип центра. Вполне вероятно, это были какие-то медицинские заключения.              — Джисони… — тихо позвал он, боясь испугать задумавшегося мужчину.              Только сейчас, кажется, Джисон очнулся от морока и сгреб все бумаги, будто боясь, что кто-то их увидит. Минхо решил, что там может быть какая-то конфиденциальная информация о ком-то из пациентов, поэтому Хан так среагировал.       Когда бумаги были убраны и скрыты от посторонних глаз, Джисон наконец посмотрел на него.              — Нужно кое-что обсудить, Минхо, — а потом он замолчал на несколько минут. Минхо боялся даже шелохнуться: на лице Джисона буквально отражалась борьба, которая, кажется, сейчас шла внутри то ли его головы, то ли сердца. — Думаю, нам будет лучше развестись.              На секунду показалось, что звон в ушах был настоящим. Но на деле это всего лишь разбивалось сердце Минхо.              — Джисон, это не смешно. Совершенно.       — Я не смеюсь. Нам нужно… — секундная заминка. — Нет, мне это нужно. Наш брак, он… Боюсь, он принесет нам слишком много боли в будущем, поэтому лучше остановиться сейчас.       — То есть ты единолично принял решение, а я обязан слепо следовать этому?       — Нет, я… Минхо, просто поверь: так нам обоим будет лучше. Иногда любимых нужно отпускать…              Теперь уже Минхо не смел смотреть на него. Внутри закипала самая настоящая ненависть. Одно неверное слово, неверное движение — и всё это грозило вылиться на Джисона, грозясь испепелить. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Минхо в принципе старался не переходить черту.       Это не его Джисон. Не мог быть. Потому что его Джисони ни за что бы не принял такое решение, ничего не обсудив. Они пережили много дерьма. Чертовски много дерьма, которое могло положить конец их отношениям уже очень давно. Но никогда обстоятельства не были превыше их любви.       А что сейчас? Он просто решил, что может разрушить всё, что они вместе так долго строили?       — Кто он?              Джисон заморгал, не сразу поняв, о чем именно речь.              — Думаешь, я заговорил об этом, потому что у меня кто-то есть? Хорошего же ты обо мне мнения…       — Не нужно строить из себя обиженку, Джисон, — голос Минхо превратился в ледяную сталь. — Ты только что потребовал развода, даже не подготовив меня к этому разговору. Решил, раз тебе нужно, можно просто так взять и развестись? Почему я не могу узнать хотя бы причину, по которой ты решил похоронить всё прекрасное, что мы так долго строили? Почему ты решил похоронить нас?!              Минхо перешел на крик, а Джисон, кажется, впервые за этот разговор не смог удержать маску — и на долю секунды Минхо увидел в его глазах боль. Такую всепоглощающую, что стало не по себе. Этого короткого — нещадно короткого — мгновения хватило, чтобы и у него внутри что-то сломалось.       Он понял, как мучается Джисон. Потому что такой взгляд бывает только у абсолютно сломленных людей. Как вышло, что он не заметил изменений в самом дорогом на этой проклятой земле человеке? Как допустил такое?              Ненависть в секунду сменилась апатией и смертельной усталостью. Внутри не осталось ничего: ни обиды, ни боли, ни любви. Его мир только что обратился пеплом. Получается, аргумент Джисона о том, что брат принесет только больше боли, не был лишен смысла…       Тогда если он хочет уйти, если у него будет кто-то, кто…              — Ладно, если ты так хочешь… Я… отпущу тебя, Джисон.       — Так просто?       — Ни разу в жизни мне не было так тяжело. Но я хочу верить, что ты не ушел бы от меня без действительно веской причины. Я люблю тебя. Люблю так сильно, что эти чувства однажды убьют меня: сердце не выдержит и сгорит. Но никогда я не поставлю себя выше твоих желаний.       — Минхо… — на мгновение будто вернулся его любимый человек, не понимающий, почему его бросают вот так просто. Может, если бы Минхо не сломался в эту секунду сам, увидел бы, что ничего на самом деле не кончено…       — Нет, не нужно. Ничего не говори. Я съеду сегодня же. Думаю, нам не стоит больше находиться вместе. А с разводом разберемся позже.       — Я попрошу Сынмина помочь….       — Ах, Сынмина, — Минхо только грустно улыбнулся, но ничего не сказал. — Ну, пусть так. Будет тебе развод.              -------------------------------------------------------------------------------------------------------       — И это всё? Вы даже не удосужились нормально поговорить? — голос мамы звучал ровно, но раздражение так и норовило прорваться. Видимо, сдерживала она его исключительно из огромной любви к сыну и нежелания сделать ему еще хуже.       — За последние дни ты далеко не первая, кто считает меня идиотом, раз я просто согласился и даже не поговорил с Джисоном. Но да, это всё…       — Сынок, мне кажется, ты унаследовал от отца худшую его черту. Я могу понять, почему ты решил отпустить Джисона: настоящая любовь такая. Ты заботишься о нем, думаешь, что не скандаля и не выясняя отношений делаешь правильный выбор. Но это не так. Ты боишься правды?       — Как ничего раньше, мам. Мне так страшно…       — А что, если что-то точно так же напугало Джисона?       — Что? — Минхо не понимал, к чему ведет мама. — У нас никогда не было тайн, он мог…       — Милый… — в трубке снова послышался едва уловимый шорох. — Помнишь, сколько папа скрывал от нас свою болезнь? А ведь мы делились почти всем. И этот его идиотский план, который он придумал и в правильность которого свято верил? Что, если в действительности Джисон тоже испугался чего-то и решил закончить всё наименее болезненным способом?       — И это ты называешь «наименее болезненным»?       — Я только строю догадки на основании того, что пережила сама. А еще я не хочу верить, что Джисон, которого мы знаем, способен на такой низкий поступок. Подлые люди, какими бы хорошими не притворялись, нет-нет — да и выдадут свою натуру. Но не Джисон…       — Мам, — Минхо с силой зажмурился.       — Да, солнышко.       — Я так люблю тебя, мам. Спасибо, что ты такая мудрая. Мне очень повезло. А теперь мне пора.       — Мой мальчик, ты обязательно со всем разберешься. Люблю тебя.       

***

      Он не собирался приходить. Даже сейчас, стоя у дальнего дерева, чтобы при малейшей опасности спрятаться в его тени, Минхо то и дело ловил себя на мысли: «Беги, дурак, это была минутная слабость, в которую тупая надежда успела перехватить управление». Но повернуть назад уже не мог.       Слова мамы острыми шипами садовых роз засели под кожей. Почему он сам не подумал о вероятности такого исхода? Видел же, как в глазах Джисона отразилась боль тем вечером, почему не задумался о ее природе?       Минхо решил: он просто проглядел момент, когда Джисону было плохо. А когда тот заговорил о разводе, мог думать лишь о том, как подвел любимого человека и упиваться собственной болью. Но он не соврал Хёнджину: в первый месяц пару раз попытался позвонить Джисону — только никто не ответил. А искать встречи не хотелось: то, что он мог увидеть, грозило разрушить остатки собственного достоинства. Что бы он сделал, если бы увидел его солнечного Хани с Сынмином или кем-то другим? Наорал бы, разрушив собственное намерение уйти тихо? Упал бы на колени и умолял вернуться, потому что без него этот мир лишился смысла?       Минхо не знал. И проверять желанием не горел. Его собственное счастье было ничуть не важнее счастья Джисона. Только вот увидев этого человека — когда-то самого важного и дорогого в жизни — стало понятно, что ни о каком счастье сейчас не было речи.              Джисон изменился — и это по-настоящему напугало. Саны не стало всего пару дней назад, так что эти изменения не могли проявиться за такое короткое время. Минхо знал его слишком хорошо, чтобы не понять сразу: что-то случилось достаточно давно. Счастливые люди так не выглядят. Любящие и любимые — тоже.       Кажется, Минхо очень крупно облажался. Не понял сразу, что слова Джисона — просто попытка убежать. Ведь он тоже знал Минхо лучше кого бы то ни было. И знал, куда можно ударить. Рискованно? Определенно, ведь он мог и не поддаться на провокацию, найти нужные слова и вывести Джисона на разговор. Но не стал. И Джисон победил в этой партии. Неужели он правда знал, что так и будет? Что такого могло произойти, что он решился на настолько отчаянный шаг?       Минхо нужны ответы. А еще нужно знать, что его Джисон в порядке… Может, он просто надумывает, а в действительности всё прекрасно? Сейчас он готов отдать всё, лишь бы это оказалось правдой. Потому что вся та ненависть, которую он в редкие моменты испытывал к Джисону, теперь кажется не тяжелее пера канарейки.       Погрязнув в собственных размышлениях и всё еще пытаясь найти последние трусливые причины развернуться и уйти, Минхо не заметил, что немногочисленные люди, пришедшие проститься с Саной, начали расходиться. Еще через полчаса могила вовсе опустела, поэтому, засунув остатки неуверенности в самый дальний карман души, он направился в последний раз проститься с подругой. В конце концов, он пришел сюда в первую очередь за этим.              Пахло мокрой землей и свежими цветами. Отвратительное сочетание, навсегда въевшееся в подсознание Минхо в день похорон отца. Тогда пахло точно так же: он помнит это, хотя психика отчаянно пыталась заблокировать большую часть воспоминаний. Правда ли он чувствует сейчас этот запах? Или уставшее подсознание решает сыграть злую шутку.       С неуместно яркой фотографии на него смотрела Сана. С присущей ей хитростью сощурив глаза и мягко улыбаясь. Тогда она была счастлива. Тогда все они были счастливы. Вообще-то это фото сделал именно он: в самую последнюю совместную прогулку на озеро. Минхо невольно отзеркалил ее улыбку, не зная, почему. Просто тогда они были.              А сейчас нет ничего. Нет ее. Нет их.              Минхо закрыл глаза — и слезы наконец сорвались вниз. Он плакал беззвучно, но от этого не менее отчаянно. Плакал впервые с момента, когда ушел из их с Джисоном квартиры. Плакал о прошлом и настоящем.       Ему стало стыдно — ужасно стыдно — перед Саной. Потому что в сравнении с тем, что ее больше нет, его собственные проблемы казались такими пустяковыми. Подумаешь, потерял любовь своей жизни. Повезет — найдешь еще одну. А она лишилась всего… Да, ему было стыдно, но поделать с собой ничего не мог. Потому что, если быть до конца откровенным, завидовал ей. Сана теперь свободна. И ей больше не больно.              — Прости, милая, что так редко был рядом в последний год. Прости, что подвел тебя. Прости, что тебе одной приходилось сражаться с этим страшным драконом.              Так Сана прозвала свою болезнь. Вообще-то вполне излечимую в молодом возрасте, но с риском рецидива у 10% победивших недуг. Сана победила в битве. Но проиграла в войне: стала одной из несчастных 10%. Просто не повезло, как когда-то папе.              Минхо вспомнил, как они познакомились в центре много лет назад, когда он только начинал волонтерить. Для своего возраста Сана выглядела чересчур маленькой, поэтому он долго думал, что ей не больше восьми. Потом Джисон, тихо смеясь, рассказал о реальном возрасте Саны и ее предыстории.       Сам Хан попросился в лечащие врачи девочки, потому что видел очень высокие шансы на выздоровление. Минхо же просто навещал одинокую девочку, пытаясь хоть немного скрасить ее пребывание в центре. Они оба сильно привязались к Сане, поэтому после радостных новостей о победе над драконом как-то само собой пришло осознание, что теперь Минхо и Джисон будут принимать участие в жизни девочки уже на других правах. Они не стали приемными родителями или опекунами, нет. Просто были рядом так часто, как это позволяла работа и время.              О том, что болезнь вернулась, он узнал только в день последнего визита Саны.       

***

      Утро приятно холодило уставшие после работы мышцы. Спать хотелось ужасно, но Минхо не верил в успех затеи: последние месяцы дали понять, что только на грани обморока и окончательного истощения организм готов сжалиться и на несколько часов отправить его на заслуженный отдых. Домой он брел не спеша, предпочитая как можно дольше бродить по улице и наблюдать за просыпающимся городом.       Добравшись наконец до квартиры, которую снимал в совершенно неприглядном районе, Минхо не сразу заприметил маленькую фигуру, свернувшуюся почти калачиком у его дверей. Присмотревшись, он узнал огненно-рыжую макушку — ее сложно было спутать с кем-то. Подойдя ближе, Минхо заговорил шепотом, надеясь не сильно испугать девушку.              — Привет, веснушка.              Девушка только после этого открыла глаза и слабо улыбнулась.              — Привет, Хо.              Не став тратить время на расспросы, Минхо открыл едва поддающуюся дверь, помог подняться девушке и, слегка придерживая за локоть, повел в квартиру.              — Уютненько, — после недолгого осмотра констатировала Сана.       — Мне тоже так кажется.              Он был благодарен, что по крайней мере в голос не прозвучало сравнений с прошлой квартирой. Потому что на самом деле это была просто унылая однушка, уют в которой Минхо даже не пытался создать. Он здесь только спал, поэтому не видел смысла тратить время и силы на обустройство. Единственный диван служил и кроватью, и рабочим местом, если приходилось брать работу на дом, и обеденным столом. Да, он ел на диване — другой мебели в квартире просто не было.              — Вообще-то я пришла с тобой кое о чем поговорить. У меня есть новость. И просьба.       — Говори.       — Минхо, — Сана сделала небольшую паузу. — Моя болезнь вернулась.              Он не помнит, что тогда держал в руках, но явно не что-то, что могло разбиться. Потому что после этой фразы никаких осколков на полу не было. Он знал, потому что только и мог, что смотреть себе под ноги, не решаясь даже поднять взгляда.              — Нет… — это все, на что хватило сил и смелости. Он не мог поверить, что такое реально, Джисон же…       — Не жалей меня, Хо, не нужно. Я уже успела смириться. На этот раз мне не победить.              Наконец Минхо справился с шоком и смог посмотреть в ее глаза.              — Почему? Неужели ты думаешь, что Джисон…       — Джисон сделал всё, что было в его силах. И даже больше — подарил то, о чем я мечтала всю жизнь. Но он не бог, Хо, и не волшебник. Переписать судьбу не получится.              В тот день Минхо почему-то не уточнить, о чем она мечтала и что сделал Джисон. А теперь не узнает, наверное, никогда.              — Когда ты узнала?       — Вообще-то довольно давно. Намного раньше, чем сообщила Джисону. И намного-намного раньше, чем сказала тебе.       — Почему ты не сказала сразу? Мы тебя чем-то обидели? Я тебя чем-то обидел?       — Не принимай на свой счет, прошу тебя. Просто это был мой выбор. Веришь или нет, на этот раз я чувствовала, что умру. Мне просто хотелось еще немного пожить жизнью обычного человека, без жалости во взглядах и постоянных вопросов о самочувствии. А еще хотела, чтобы вы строили собственную жизнь, а не пеклись обо мне. Прости, что ничего не сказала сразу. Но это был только мой выбор.              Минхо только сейчас ухватился за не дававшую покоя мысль.              — Ты сказала, Джисон узнал раньше. Как он мог не сказать мне об этом?       — Я попросила. И заставила поклясться.       — Он мой муж! — мозг так и не привык к тому, что нужно бы говорить «был».       — И поэтому он очень сильно ругался со мной за такую просьбу. Но мы оба понимаем, что Джисон верен своему слову. А еще, наверное, он верил, что снова сможет меня спасти. Тогда бы и вообще ничего не пришлось говорить. Но, как видишь, не вышло.              Минхо хотелось накричать на нее, на Джисона, на весь чертов мир с его несправедливостью. Почему страдает опять Сана?       Интерпретировав его выражение лица по-своему, Сана продолжила:              — Не грусти, так надо. Я просто песчинка в потоке времени. Если так думать, становится немного легче, — девушка мечтательно улыбнулась своим мыслям и ненадолго замолкла. Прервать молчание он не решился. — Пообещай, что помиришься с Джисоном.       — Не я начал…       — Но в твоих силах закончить.              Он был зол на всех и вся, поэтому последняя фраза прочно засела на подкорке мозга. Жаль, что тот Минхо еще не знал, что случится совсем скоро. Поэтому вместо того, чтобы попытаться наладить, и правда решил всё закончить. Так, как этого хотел Джисон.       

***

      — Я знал, что ты придешь. Она была бы рада.              Голос, раздавшийся позади, вырвал Минхо из плена воспоминаний. Не поворачиваясь, чтобы сохранить хоть какое-то самообладание, он выдавил:              — Надеялся, ты уже ушел.       — Собирался, но потом увидел тебя, — в голосе звучала ощутимая дрожь.       — Мог бы и не возвращаться.       — Как видишь, не смог… Думаю, ты не захочешь говорить, но… послушай… Я столько месяцев бегал от тебя, потому что боялся: если увижу — упаду в ноги и буду молить о прощении. Видимо, не зря.              Минхо стиснул кулаки и наконец обернулся.              Стало по-настоящему больно.              — Да что ты, Джисон?! — он не собирался грубить, правда не собирался. Но остановиться теперь было невозможно: внутри с особой силой ломались не только предохранители, но и кости. — Полгода я мог знать, что с тобой всё нормально только от Сынмина. Ты даже трубку не брал.       — Ты не звонил… — едва слышно проронил Хан.       — Серьезно? Ты хочешь обвинить меня в том, что я недостаточно долго пытался добиться ответа? За что ты со мной так? Что такого плохого я сделал, что ты решил меня уничтожить, даже не объяснив причину? Я недостаточно давал тебе? Моя любовь больше была не нужна? Скажи, хотя бы сейчас скажи — стоя перед могилой Саны — что такого я сделал в этой жизни, что ты решил выбросить меня на обочину, будто больную шавку?              Ссориться на могиле Саны было не лучшей идеей. Но это первый раз, когда они видели друг друга после того злосчастного разговора.              — Я очень сильно облажался, Минхо. Но тогда у меня были причины повести себя, как последняя мразь. У меня не было выбора…       — Выбор есть всегда, Джисон.       — Давай поговорим в другом месте. Пожалуйста, я не хочу тревожить Сану…              После этой фразы пыл Минхо мгновенно сошел на нет. Джисон прав: незачем тревожить покой девушки, она достаточно настрадалась.              — С чего ты взял, что я стану тебя слушать после всего?       — Потому что у меня наконец появились ответы.              Домой они ехали молча. Минхо всю дорогу смотрел в окно, стараясь даже боковым зрением не ловить профиль Джисона. Увидеть его спустя столько времени и правда оказалось невыносимо. Он изменился: словно стал меньше ростом, похудел. В глазах больше не было и намека на искры, что наполняли когда-то любящий взгляд жизнью. Неужели и он сам сейчас так выглядел? Был только тенью себя прошлого?       Всё это не давало покоя. Если бы причина и правда была в обычном «я больше не люблю тебя», Джисон не выглядел бы словно живой труп. Да, болезнь Саны, ее смерть и похороны могли сказаться на нем, но не до такой степени. Они достаточно прожили вместе, поэтому Минхо уже доводилось видеть такое. Тогда Джисон просто не справился. Так бывает, когда слишком долго тащишь на себе всю боль этого мира: в одиночку очень легко под этим сломаться. Неужели история повторялась?       Минхо невольно нахмурился от собственных мыслей. В прошлый раз он сам увидел, что Джисону плохо. Не сразу, но хотя бы вовремя. Могло ли случиться так, что он настолько ослеп от собственного счастья и любви, что упустил самый важный момент? Момент, когда еще можно было все полечить. Подуть на рану, залепить пластырем и не дать превратиться в огромный раскол между ними.       За этими мыслями время пролетело слишком быстро. Минхо не успел подготовить себя к возможным последствиям разговора. Слова Джисона, сказанные у могилы Саны и то и дело звучащие в голове, он просто игнорировал. Пути назад нет. Сегодня законится всё.               Квартира ничуть не изменилась с его последнего визита, разве что стало как-то… пусто? За чистоту и уют здесь всегда отвечал Минхо. С его уходом время здесь застыло. Несмотря на собственную обиду, ему было ужасно тяжело смотреть на это: всё здесь указывало на то, что с Джисоном было что-то не так.              — Чай? — Минхо не сразу услышал слабый голос, хотя звучал он буквально за спиной.       — Не думаю, что это хорошая идея. Чем раньше мы со всем закончим, тем быстрее я уйду.       — Тогда давай хотя бы присядем, — Джисон прошел вперед и опустился на край дивана. От взгляда Минхо не укрылось, как мелко тряслись его пальцы.              Опустившись в кресло напротив, Минхо посильнее сцепил руки в замок. Не потому, что на бессознательном уровне хотелось отгородиться от Джисона, нет. Просто его руки тряслись не меньше.              — Наверное, мне стоит начать с самого начала? — на губах Джисона промелькнула тень горькой улыбки.       — Я был бы признателен, если бы ты так и сделал.       — Тогда давай начнем с того дня, когда для меня действительно всё изменилось.              -----------------------------------------------------------------------------------------------------       Ты, наверное, и не догадываешься, что день нашей встречи был худшим для меня. Точнее, был таким до момента, пока в коридоре я не столкнулся с тобой.       Мой отец умер парой лет ранее — мой идеальный отец, который был для меня абсолютом и примером во всем. Смириться с его смертью было непросто, слишком рано он ушел, но со времен боль притупилась. Утром того дня мне в руки попалось одно письмо. Папа получил его еще до смерти, поэтому оно оказалось в коробках со старыми документами, которые я разгребал вот уже некоторое время. Чужие письма читать нельзя, знаю, но что-то заставило меня заглянуть внутрь. Лучше бы я никогда этого не делал.              В письме говорилось, что у отца есть внебрачная дочь, о которой следовало бы позаботиться. Женщина, написавшая письмо, была при смерти и просила лишь о том, чтобы ее ребенок был в безопасности. Никаких имен, адреса или телефона — ничего, чтобы убедило меня в правдивости. На долю секунды даже подумал, что это глупая шутка, но зачем тогда отцу было хранить письмо вместе с ценными документами? В голову пришло только одно: нужно было связаться с поверенным, отвечавшим за все дела отца.       И это было моей второй ошибкой. Мог же просто забыть о письме, списать всё на розыгрыш… В общем, всё подтвердилось. Отец сделал тест, который подтвердил родство, но ребенка не признал. О девочке, очевидно, никто не заботился. А менее чем через год его не стало.       С тех самых пор я то и дело возвращался к этому, пытался найти хоть какие-то зацепки и узнать, что стало с моей сестрой. Когда умерла и мама, а у меня, кроме тебя, не осталось совсем никого, я стал активнее привлекать к поискам специалистов.       Минхо, я понимаю, что ты сейчас, скорее всего, очень сердишься, ведь я не говорил тебе ничего об этом. Оправдания у меня нет, я просто боялся. Даже спустя столько лет не хотел верить, что отец оказался совсем не тем, кем я его представлял.              Поиски не давали результатов, так что в конечном итоге я прекратил их и смирился. С меня было достаточно, в конце концов, всё, что было в моих силах, юыло сделано. Наверное, больше никогда эта тема не всплыла бы, если бы не отвратительно извращенное чувство юмора Судьбы.       Когда болезнь Саны вернулась, мы изучили любой доступный способ лечения, каждую зацепку, которую удавалось найти. В одной из статей, что попались мне на глаза, говорилось о варианте лечения с помощью трансплантации костного мозга. Но требования к донору были просто заоблачные. Шанс найти такого для сироты был почти на уровне нуля.       Понятия не имею, что заставило меня сдать тест на совместимость. Просто пришел на работу и сделал. Тогда-то и узнал, что мы родственники. И я снова прошу у тебя прощения за то, что не нашел в себе сил сказать правду сразу, но мне нужно было время всё осознать, проверить и уже потом поговорить с вами.       Пока Сынмин через своих друзей помогал с этим всем, я продолжил проходить тесты. Нужно было убедиться, что точно смогу стать донором. Но был и нюанс: ее болезнь всегда передавалась только по отцовской линии, т.е. Сана была носителем, но ее дети бы не смогли унаследовать болезнь. А раз у нас один отец…       Понимаешь, к чему я веду, Минхо? Это чертова генетическая лотерея, в которой я стал невольным участником. Если бы не эта череда случайностей, я бы никогда не узнал, что могу быть носителем. Хорошая новость была в том, что современная медицина могла выявить вредоносный ген и дать ответ. Плохая была в том, что в моем возрасте смертность от болезни была 99%… Она может никак не проявляться до самого последнего, а может, как в случае Саны, быть диагностирована в детстве, следовательно, шансы в этом случае сильно вырастали.              В день, когда ты ушел, я узнал результаты. Да, по документам мы с Саной оба были носителями. Более того, тесты показали, что и у меня болезнь прогрессирует, просто бессимптомно. Вот такое вот проклятие рода. Но знаешь, что убивало меня сильнее всего? Нет, не то, что я, видимо, умру. Я не мог смириться, что потерял шанс спасти Сану, но даже это не причинило мне такой боли, как осознание, что тебе придется пережить мою смерть.       Минхо, ты так много страдал после смерти отца… Я просто испугался, что моя смерть сломает тебя окончательно. Самонадеянно? Да лучше бы так, но даже слепой увидел бы, что я значу для тебя. И в тот единственным желанием стало хоть как-то уберечь тебя.       Я не хотел, чтобы все закончилось так. И теперь понимаю, насколько несправедливо это было по отношению к тебе. Но в тот момент я был в ужасе, поэтому не видел ни единого выхода, где нам не было бы больно.       Если бы ты просто возненавидел меня, твоя боль рано или поздно утихла бы. Мы оба знаем, что вынести предательство для тебя не было чем-то новым. Ты бы даже не узнал о моей смерти — я бы позаботился об этом.              -------------------------------------------------------------------------------------------------------              Минхо так остервенело засмеялся, что горлу стало больно. А потом бросился к Джисону и что было сил рванул его вверх, схватившись за воротник рубашки. Тот совсем не сопротивлялся, чем еще больше приводил в ярость.       А потом послышался звонкий удар: Минхо вовремя одумался — и вместо занесенного кулака на щеку опустилась лишь ладонь. Но и этого оказалось достаточно, чтобы голову Джисона отбросило в сторону.              — Как же я ненавижу тебя, Джисон, просто ненавижу. Ты чертов слабак и трус.              Хан впервые за вечер посмотрел ему в глаза.              — Я чертов слабак и трус. И мне жаль…              Минхо с силой оттолкнул его — и Джисон грохнулся с высоты своего роста прямо на пол.              — Заткнись, просто заткнись. Тебе жаль, серьезно? Ты превратил мою жизнь в ад на несколько месяцев, а теперь говоришь, что можешь умереть в любой момент? Сразу после похорон человека, которого я тоже любил? И что теперь, мне вдруг должно полегчать? Как ты вообще себе это представляешь?              Он с силой дернул себя за волосы, а потом закричал. Голос почти сорвался, а из глаз хлынули горячие слезы. С ними утекали и последние силы, поэтому Минхо просто рухнул на колени.              — Лучше бы ты меня просто пристрелил, Хани. Потому что сейчас я даже не представляю, как это пережить.              Джисон, даже не пытаясь встать, просто подполз к нему и обнял со спины, укрывая своим теплом от мира.              — Мой тест был ошибочным, какой-то идиот случайно или намеренно перепутал образцы, не знаю. Мы узнали об этом только пару недель назад, Сана еще была жива. Я не знал, как вымаливать у тебя прощение, поэтому тянул до последнего. Но теперь вижу, что натворил, Минхо. Я отвратителен и не заслуживаю тебя, поэтому, пожалуйста, не прощай меня. Ты имеешь полное право меня ненавидеть, пусть это будет моим наказанием за всю ту боль, которую я причинил. Только не плачь из-за меня.              Теперь Минхо рыдал прямо в голос, даже не пытаясь унять истерику. Будто ему было всего пять. Он плакал от боли. От обиды. От несправедливости и от потери. Но сильнее всего он плакал от облегчения.       Дрожащими руками он потянулся к Джисону и ухватился за его ладонь, прижимавшуюся к собственной груди.              — Ты неисправимый идиот и самый худший партнер в мире.       — Я неисправимый идиот и самый худший партнер в мире.       — Ты не заслуживаешь меня и моего прощения.       — Не заслуживаю.       — И ты будешь гореть в аду.       — На самом большом костре.       — Но даже так я не способен отказаться от тебя, Джисон. Мне нестерпимо больно и я в ужасе. В ужасе, потому что ты так просто отказался от меня. От нас.       — Поверь, всё это время я ненавидел себя намного больше, чем ты меня. Но даже так я предпочел бы, чтобы ты просто считал меня предателем и мразью, чем потом скорбел. Минхо, я знаю тебя слишком хорошо. Поэтому ни за что не поверил бы, что ты позволишь себе убиваться по такому отбросу, как я. Близкие уходят, оставляя после себя только шрамы. Боль от предательства куда безобиднее, чем от смерти.       — Ты идиот, Джисон, ты такой идиот. И ничего, видимо, не понимаешь…              Они просидели на полу еще какое-то время, не проронив больше ни слова. В конце концов Минхо убрал руки Джисона и встал, отряхнул колени и направился к двери.       Хан только смотрел, боясь сделать еще хуже. На что он только рассчитывал? Он собственноручно разрушил всё прекрасное, что между ними было, а теперь думал, что простое «мне жаль» затянет все раны?       Джисон-Джисон, ты же врач…              Хлопок двери, эхом разнесшийся по полупустой квартире, не привел его в чувства. А может это и не дверь была, а его собственное сердце наконец не выдержало и разорвалось.