Разгадка

      Большой серый камень на морском побережье облюбовал себе место как раз на границе земли и воды. Волны и ветры за многие годы обтесали его, не оставив острых углов и сколов. Галька укрепила, обсыпав вокруг. Он резал волны во время шторма. Мешал ветру выдувать песок за собой. В жару он отбрасывал прохладную тень. Камень этот внушал ощущение несокрушимой надёжности. Наверное, поэтому здесь, у моря, Леви Аккерман давно облюбовал именно его. К нему Габи привозила капитана в кресле. Уперевшись в его прогретую глыбу, Леви впервые после Гула встал на ноги. К этому камню, переводя дух после долгого пути из города, Леви прислонял сначала костыли, а потом – трость. Именно за этот камень хватался, делая первые, такие долгожданные, самостоятельные шаги. Этот камень стал поддержкой и опорой для бывшего капитана Разведкорпуса Парадиза. - Интересно, откуда он здесь? – как-то раз спросила Габи. Аккерман только плечами пожал, переводя взгляд с бескрайней морской глади на большеглазое лицо своей взрослеющей спутницы: - Титаны кусок скалы пнули и пятками придавили. - Шутите? Он лежит здесь, наверное, лет двести, - говоря это, Габи безрезультатно пыталась собрать разлетевшиеся волосы в хвост. - Значит, и он титанов остановить пытался, - невесело усмехнулся Леви и перехватил взбунтовавшиеся девичьи пряди. – Ленту давай, отродье! Когда копна каштановых волос была стянута на её затылке, Габи склонилась над поверхностью валуна, почти упираясь в него носом: - Он красивый… - Кто? - Камень. - И в чём красота? - Смотрите: внутри серого – прожилки. Белые, розовые, чёрные, голубые… - она сосредоточенно водила по поверхности валуна указательным пальцем. – И блёстки какие-то в глубине… - Тц! Красотища, - чуть насмешливо протянул Леви, поневоле вглядываясь в то место, куда она указала. – Мне больше нравится, что он тёплый, - Аккерман провёл по камню рукой, будто пыль столетий смахнул, - и воздух вокруг себя греет. - Значит, он как вы, капитан, - сорвалось с девичьих губ. Леви тогда дёрнулся, обернулся и замер… Это случилось совсем недавно. Чуть больше двух месяцев назад. Ещё до того, как Леви начал видеть странный сон. До того, как с Леви начало происходить что-то странное. Сон этот был особенным. Он повторялся и исчезал, не давая досмотреть себя до конца. Это не был один из тех кошмаров, которые уже оставили капитана в покое после войны. За все прошедшие годы Леви понял, что помнить товарищей можно, даже отпустив их и смирившись с потерей. Они ушли не зря. Он остался в живых тоже не зря. Ему есть, о чём рассказать Эрвину, Ханджи, Майку, Моблиту, Нанабе и остальным. И чем увереннее становилось это понимание, тем дальше отступали военные кошмары, тем чаще друзья заходили в его сны просто поговорить, как будто на чай. Дышалось Леви от этого легче. И жилось как-то… живее. До этого сна. Солнечный день. Деревянный дом в лесу. Шум недалёкой речки. И странное понимание того, что этот дом - его, что он точно знает расположение комнат за окнами, что помнит, какого цвета скатерть лежит на деревянном кухонном столе и какой вышивкой эта скатерть украшена. А стол и табуреты на кухне такие же крепкие и прочные, как тот самый камень у моря… Увидев всё это впервые, Аккерман проснулся с улыбкой: всё это там, во сне, казалось правильным и почему-то желанно-тёплым. Во второй раз сон оказался длиннее. Теперь Леви вспомнил, что и свежее постельное бельё в спальне тоже украшено вышивкой. В правом верхнем углу наволочек и пододеяльника чьи-то умелые руки расположили красную букву «А». Он даже ощущал, какой мягкой была перина, как согревало по ночам одеяло. А ещё… Он ложился в эту постель не один. Леви снова улыбнулся, только теперь уже во сне… А ведь он думал, что всё то «не монашеское», что сводило его изредка с соседкой Даной, лишь минутная слабость мужской природы. А вот глядите же: во сне он явно был женат. И это ему нравилось, пока… Пока в уютное сновидение не явился странный Морок. Он принялся сыпать Леви в глаза песок, влезать к нему под кожу, стягивать лицо странной, чужой маской. Аккермана в этот момент сковал паралич, и всё тело заныло так, будто Ханжди только что сшила его из ошмётков. А Морок этот дом, лес и речку видел по-своему, осваивался в капитанском сне, хозяйничал в нём… Леви дёрнулся в постели, разлепляя ресницы, поднялся и побрёл умываться. По пути в ванную почувствовал, что руки и ноги пробирает озноб, хотя спальня была отлично протоплена. А ещё кран повернуть ему удалось не сразу. Леви цыкнул, выругался, взглянул на отказывавшиеся слушаться руки и остолбенел: кожа на них показалась ему белёсо-прозрачной. Прозрачной до такой степени, что косточки и суставы можно было пересчитать. - Тц! Что за… - прошептал Леви, не сводя глаз с собственных пальцев, которых снова почему-то видел десять. – Твою ж мать! Это же мои руки? Капитан заставил себя закрыть глаза, глубоко вдохнуть, выдохнуть и снова осмотреть свои кисти… Теперь руки были как руки. Вполне капитанские. Пальцев на правой руке по-прежнему не хватало. Леви вернулся в комнату, поднял со стола кувшин и судорожно начал глотать воду, абсолютно игнорируя стоявший рядом стакан. Напившись, поставил кувшин на стол, поморщился, вспомнив, что пил прямо через край, вытер губы и, откинув левой пятернёй чёлку со лба, попытался присесть на край стола. Рука каким-то чудом проскользнула мимо опоры, заставив Леви снова цыкнуть и повторить попытку. На этот раз удачно. - Тц! Глюки у меня, что ли? С чего бы? – капитан потёр раскрытыми ладонями лицо. – Дом, жена, гадость эта, которая в меня влезла, - это сон. А пальцы?.. Мои пальцы?.. Хрень какая-то… Весь день, заполненный делами в приюте и архиве, Леви удавалось отгонять панику. Правда, вечернюю встречу с Оньянкопоном он всё же решил отменить. Вообще, решил в ближайшие дни лишний раз ни с кем не встречаться. Он мог бы, конечно, и не спать, но усталость его к вечеру валила такая, какая раньше накатывала только после вылазок за стену. И Леви снова видел тот же сон. Теперь в нём к прежним картинкам и знаниям добавились сложенные под навесом наколотые на зиму дрова. Им наколотые… В руке Аккерман держал топор, собираясь к вечеру закончить с большими поленьями, оставленными у крыльца. Подходя к ним, Леви услышал из окна дома тихий женский смех. И уже готов был вспомнить, чей он… Но снова явился Морок. На этот раз Леви сопротивлялся. Пытался сопротивляться. Он откуда-то знал, что важно не дать Мороку застелить глаза и прилипнуть к лицу чужой маской. Главное – увидеть ту, которая смеялась сейчас через окно, ту, которая украшала вещи вышивкой, ту, которая там, в доме, делила с ним постель… Морок снова оказался сильнее – Леви проснулся совершенно разбитым и обнаружил, что лежит поверх одеяла. Капитан закатил глаза, рыкнул и поднялся с кровати: «Может, это от холода? Протопить вечером сил не было». Он решил просто снова нырнуть под одеяло. Но поднять его край не смог: руки странным образом хватали пустоту, а одеяло не двигалось. - Тц! Давайте ещё и постель моя будет… - не успел Леви выйти из себя, как пальцы надёжно ухватили край одеяла. - Херь какая-то… Аккерман улёгся поудобнее. Для верности даже подушку решил попробовать взбить. Получилось. Только пальцев на правой руке снова увидел… пять. Странности продолжались изо дня в день: с утра и до вечера среди людей он чувствовал и вёл себя, как обычно, а вечером, вымотанный, как никогда раньше, проваливался в сон. Он уже видел, как вернулся с рыбалки с отличным уловом, как со скамеечки под окном поднялась она, как пошла ему навстречу, слышал, что она что-то говорит… Но снова являлся Морок. И Леви боролся с ним за себя, за неё, за дом, за право просто быть счастливым. И чем сильнее он сопротивлялся во сне, тем больше терял, проснувшись в реальном мире: то мыло мимо рук проскользнёт, то карандаш пройдёт сквозь пальцы, то за дверную ручку потянуть не получится. Одним словом, с ним творилась какая-то дичь. А тут ещё Дана, та самая соседка, в гости заглянуть решила. Она выросла в семье знахаря, поэтому многие её побаивались, а кое-кто и ведьмой не стеснялся обозвать. Войдя в дом Леви, она даже плечами передёрнула и заявила, не здороваясь: - Холодно от тебя. - Тц! И тебе – здравствуй… Тепло у меня, - привычно-беззлобно огрызнулся Аккерман. - У тебя – тепло, а от тебя – холодно. - Не люблю твоих загадок. Чаю? - Подожди, - Дана обошла вокруг него. – Ты что, волосы покрасил? - Нет. - А куда ж седина с затылка делась? - А она была? - Была. И даже очень тебя украшала. Дана посмотрела на него странно. Как-то снизу и сбоку. Потом кивнула на диван: - Присядь, - Леви опустился на самый край. – Дай мне свою руку, - она присела напротив, протянув к нему свои раскрытые ладони. -Тц! Давай ещё на кофейной гуще погадаем или карты разложим, - но руки ладонями кверху всё-таки протянул. Дана долго смотрела ему в глаза и водила большими пальцами по раскрытым капитанским ладоням: - Ты таешь, Леви. -Тц! Я… Что? - Таешь. Уходишь из нашего мира. - Это болезнь? - Нет. - Смерть? - Нет. Это жизнь. Но другая. В другом мире. - Значит, смерть. - Ты же, умиравший уже, знаешь, что мир не двухцветный и не трёхмерный. Не всякая жизнь у людей - жизнь. И не всякая смерть – смерть. - Прости, - Леви вынул свои кисти из пальцев знахарки. – Я же просил тебя на мне не практиковаться. - А я и не практикуюсь – я правду тебе говорю. Леви поднялся с дивана, отошёл к окну, сложил руки на груди и уставился в темноту: - И что это за хрень такая? - Так бывает. Здесь ты всё уже успел, а умирать тебе ещё рано. Вот ты и продолжишь жить. Только в другом мире, - Дана подошла к Аккерману сзади, положила ладони ему на плечо, упёрлась в них подбородком, а Леви продолжал изучать непроглядную темень с другой стороны окна. – Для нас ты исчезнешь, но мир наш видеть, слышать и чувствовать не перестанешь. Тебе не нужны будут наши вещи, наша еда, наши дома и наши заботы: у тебя всё будет новым. - И вы меня видеть не сможете? - Ну, почему?.. Кто-то сможет. - Кто? - Узнаешь… В своё время. - Тц! Я что, призраком стану? – брови Аккермана сошлись к переносице, привычно образуя глубокую складку на лбу. - Для всех нас – да. - Хреновая перспектива. - Почему? - Как тебе объяснить?.. Просто жить хочется. По-людски. Вроде уж и получатся стало. - Так ты и не умрёшь, - Леви, услышав это, кивнул. – Ты всё время других защищать старался. Других спасал. О других думал. А миру равновесия хочется. Пора тебе и для себя пожить. - А здесь?.. - Нет. В этом мире ты так не сумеешь. Вот и уйдёшь туда, где сможешь. - Зачем? - Чтобы вспомнить, кто она… Чтобы одолеть Морок. Леви судорожно сглотнул. Про свой сон он никому не рассказывал: - Тц! Кто он?.. Что за загадки такие? - Все отгадки там и найдёшь. - А когда найду? - Тогда всё и закончится, - дальше Дана шепнула ему в самое ухо, как будто кто-то мог её подслушать. – Последнее слово, которое между мирами услышишь, запомни. Соседка ушла, тихо прикрыв за собой дверь и оставив Леви в полной тишине и полном ступоре. Оказавшись в одиночестве, он присел на край подоконника. Думать не мог. Делать ничего не хотел. И спать, разумеется, не собирался. А когда его отпустило, мысли заработали быстро и слаженно, как элитный отряд на поле боя. Да, Леви понимал, что он уйдёт. Уйдёт скоро. Уже уходит. И это неизбежно. А здесь, в этом мире, останутся другие. И сейчас нужно о них…Это перед тем, решающим, сражением Аккерману казалось, что, останься он отлёживаться после ранения, про него все забудут. Теперь же, если он молчком исчезнет, обязательно найдутся те, кто поднимет тревогу или начнёт кутерьму с поисками: Арлерт, Райнер, Оньянкопон, Фалько, Габи, приютские ребята или их воспитатели. Леви даже ухмыльнулся мысленно: всю жизнь старался привязанностей избегать, а теперь столькими ниточками с этим миром связан, что в кокон закрутиться можно… Значит, исчезновение своё, хочет он того или нет, Леви придётся как-то объяснить. -Тц! Чёрт! – Аккерман отвернулся от окна и обвёл взглядом комнату. - Только как? Действительно, Эрвин бы придумал, Ханджи бы нафантазировала, Йегер, ничего не говоря, ломанулся бы туда, куда хочется, а Аккерман бы впала в ступор, уставившись в одну точку. Аккерман... Микаса… С чего это вдруг она вспомнилась? Все эти годы в растущем клубке привязанностей Леви эта ниточка, красная, как шарф на её шее, была спрятана далеко, в потайном кармашке, подальше от чужих глаз. И только он сам точно знал, в каком именно кармашке, потому что ниточка эта одним своим концом крепко зацепилась, казалось, за его мизинец, а вторым уходила в никуда. - Надо было всё-таки собраться… съездить на Парадиз, - вздохнув, запоздало пожалел капитан. – Да что уж теперь? Кто его знает, что там, в другой-то жизни? Леви порывисто выдохнул, отгоняя непрошенные мыли: - Тц! Сейчас о другом надо… О другом… Или?.. Да вот же оно! – объяснение собственного исчезновения уже сложилось в его голове. Сложилось ясно, чётко, неоспоримо. – Я же сам говорил, что мир без титанов должен быть до омерзения прекрасен. Так что мешает мне его посмотреть?! Аккерман тут же решительно направился к столу. Он напишет всем, что оправился путешествовать, но дату возвращения пока не определил, а в конце добавит, что просит не искать его, не писать ему и ни о чём не сожалеть, потому что все они, конечно же, снова встретятся. Да, он напишет Армину, Оньянкопону, Кирштайну и Фалько – остальные все равно узнают от них. Текст писем уже практически сложился в голове капитана. Но («Тц! Этого следовало ожидать!») стул от стола отодвинуть ему не удалось, не удалось достать бумагу, взять карандаш тоже не удалось: пальцы знакомо уже проходили сквозь предметы этого мира. - Тц! Зараза! – огрызнулся было Аккерман, но тут же, выдохнув, вспомнил про мыло, про одеяло и медленно произнёс. – Это мой стул, моя бумага и карандаш тоже мой. Это сработало. Значит, он теперь может контактировать здесь только с тем, что ему реально принадлежало. Отлично! Когда знаешь обстановку, действовать намного легче. Через час письма были уже сложены двумя стопочками на столе: Армину и Жану - справа, Оньянкопону и Фалько – слева. За это время капитан удивился только однажды – когда нашёл в нижнем ящике своего стола несколько конвертов: - Неужели я писать кому-то собирался? – и, помолчав (кого уж обманывать-то!), ответил сам себе. – Да. Собирался. Но так и не написал… Ладно. Сожаления всегда казались Леви напрасной тратой времени, особенно если изменить ничего уже нельзя. Плакать можно, сходить с ума от кошмарных снов тоже. Но сожалеть… - Тц! Что там берут в долгие путешествия?.. Одежду? С этими словами Леви распахнул – свой! – шкаф, провёл ладонью по – своим! – вещам, висевшем в нём. Хорошо, что в жизни он не носил ничего особенно яркого и вычурного. Сдержанные и сугубо практичные пиджаки, брюки, рубашки, майки, пара свитеров, пальто и перчатки быстро были сложены в – свой! – чемодан, с которым Леви когда-то выписали из госпиталя. Туда же в толстом слое бумаги легло бельё из комода и чистая обувь из тумбочки в коридоре. Себя же капитан увидел теперь в старой форме Разведкорпуса: белые рубашка и брюки, высокие сапоги, ремни УПМ и даже зелёный плащ на плечах. Усмехнувшись таким причудам памяти, он отправился в центр города, где до сих пор стояли под навесом оружейные ящики для сбора вещей нуждающимся. Когда-то именно Леви пришла в голову идея прикрепить на крышки ящиков ярлычки с названиями предметов гардероба, чтобы путаницы было меньше. Наверное, именно это помогло ему поднять крышки со – своими! – ярлычками и разложить принесённые вещи. Затем Аккерман добрался до городской свалки, в которую, широко размахнувшись, забросил чемодан: там его точно искать не будут. Теперь он продумывал все свои действия до мелочей, потому что времени у него - понимание этого становилось всё яснее - оставалось не так много. Вот позволишь себе уснуть, а там – неизвестно, что будет. Теперь путь Аккермана лежал к детскому приюту. Ключ от задней двери у него был свой, а дверь библиотеки никогда не запиралась. Все свои книги он уже несколько месяцев назад перенёс сюда. Ему, проводившему целые дни с ребятнёй, было проще взять отсюда домой несколько томиков, чем таскать кучу книжек в приют и обратно. Войдя в библиотеку, он увидел, что принесённые им стопки всё ещё лежат неразобранными на столе. - Вот ленивые отродья! – беззлобно усмехнулся Леви, понимая при этом, что найти нужное на полках ему сейчас было бы трудно. Он перебрал книги и выбрал те, что нравились Фалько: истории о трёх товарищах, переживших большую войну, о волшебной силе Рождества, перевернувшего жизнь жуткого скряги, и о дружбе мальчишки и лиса, повесть о жизни кадетов и странные сказки с изображениями людей в ярких костюмах Хизуру. Забрав их с собой, Леви вышел в полутёмный коридор. Во многих комнатах за закрытыми дверьми ребята явно ещё не спали: в одной тихонько шелестели прочитанные странички, во второй приглушённо, но задиристо спорили два мальчишеских голоса, а третий бубнил, чтобы они угомонились уже и дали поспать, в следующей жили девочки, и оттуда доносился хруст откушенного яблока и сопение чьего-то упрямого носа. - Тц! Прямо, как… - капитан на секунду нырнул в воспоминания, но быстро вернулся и покинул приют, забросив ключ далеко в колючий кустарник. Остаток ночи Леви провёл, тихонько покачиваясь, на – своих! – качелях возле – своего! – дома и глядя на звёзды: - Вот интересно даже: в том, новом, мире звёзды такие же, как тут? Или нет там никакого неба и никаких звёзд? Или Дана просто успокаивала, говоря, что я не умру во сне? Когда поднявшееся солнце осветило новый погожий день, Леви уже шагал в сторону почты. Нужно было отправить письма на остров. Компанию письмам составляла небольшая посылка: Конни написал как-то, что его маме после всего пережитого трудно стало ходить, вот Леви и решил оставить ей свою верную помощницу – крепкую складную трость. С почты Леви отправился в банк, где снял со своего счёта все сбережения и попросил упаковать деньги в бумажный пакет. С этим довольно увесистым свёртком в руке он двинулся в порт, где у пассажирской кассы увидел незнакомых ребят, покупавших билеты до Парадиза, и, заговорив с ними, выяснил, что они едут навестить младшего брата в приюте, где выросли сами. По спине капитана при этих словах пробежали мурашки: - А я про ваш приют тоже наслышан. Вот, - он протянул ребятам свёрток,- воспитателям передайте. - От кого? – поинтересовалась девушка, убирая посылку поглубже в рюкзак. -Тц! Это не важно… Просто передайте. Ребята кивнули, проводили странного незнакомца удивлёнными взглядами, а уже через минуту забыли даже о том, как он выглядел. А Леви только сейчас заметил, что всё это время перемещался по городу в совершенно штатских тёмно-серых брюках и такой же рубашке. Он задумался было, когда уже успел переодеться? Потом быстро махнул на это рукой: после разберётся, как это работает. А пока принялся за уборку, привычно уже пробубнив: «Моя швабра, моя тряпка, моё ведро». Он мыл, чистил, протирал, и ловил себя на мысли о том, что никогда в жизни он ничего не копил и не собирал, кроме, пожалуй, нашивок погибших друзей. Да и те оставил в приюте на Парадизе – целее будут, а он когда-нибудь заберёт их и решит, что с ними делать. А теперь о таком количестве вещей мог это самое слово «моё» сказать, что просто богачом себя ощущал… Закончив уборку, Леви почувствовал невероятную усталость: вторые сутки без сна давали о себе знать, – но он не сдался. Взялся раскладывать на столе нехитрые подарки друзьям: Оньянкопону – конверт с давно уже оформленными документами на свой дом, чтобы друг передал их потом Фалько и Габи, и совершенно новую чайную пару; Фалько – те самые, его любимые, книги; Габи – альбом, коробку карандашей и журнал о поделках из бумаги, которые ей так нравились; Райнеру – пару баночек с заветными листьями, чтобы парень окончательно отказался от спиртного и перешёл на чай. Оставались только костыли. Леви довольно долго наблюдал за окнами домика напротив. В нём с матерью жил Макс, мальчишка, потерявший ногу во время Гула. За последний год он здорово вырос и опираться на прежние костыли ему было неудобно, а для Леви Райнер в своё время раздобыл особенные, с ростовой регулировкой. Дождавшись, когда окна в доме Макса погасли, Аккерман перешёл дорогу и просто опустил костыли на соседское крыльцо – пусть парень ходит… А потом, не торопясь, - некуда ему было больше торопиться – Леви вернулся к себе, постоял несколько минут во дворике, поправил пиджак на плечах, выдохнул и поднялся на крыльцо. В комнате капитан ещё раз оглядел стол с разложенными на нём вещами, обошёл идеально убранные кухню и спальню. Удовлетворённо кивнул и вернулся в гостиную… Теперь у него всё было готово. Да и медлить, казалось, больше не стоило - Леви устал, поэтому поудобнее уселся в любимое кресло у окна, откинул голову на спинку и закрыл глаза… И почти сразу явился Морок.. И взглянул на него знакомыми изумрудно-зелёными глазами. Или это только приснилось?.. Но сегодня, даже во сне, Аккерман точно знал: иногда, чтобы победить, нужно не сражаться… Солнечное утро застало Леви всё в том же кресле. Была суббота. В дверь постучал Райнер. Потом он вошёл, увидел занятый аккуратно разложенными стопками стол, приблизился и прочитал записку, которой были прикрыты жестяные чайные баночки… Леви, улыбаясь, наблюдал, как бывший Бронированный титан ошалело озирался по сторонам и окликал хозяина дома… Леви дождался остальных: Оньянкопон, как обычно, пришёл вместе с Габи и Фалько. Только теперь Аккерман поднялся и покинул свой марлийский дом… ххх … Леви шёл к морю. На нём в этот раз были простецкие тёмные штаны и просторная рубаха вроде той, что он носил когда-то в Подземном городе. Лицо больше не стягивали шрамы. Ноги были здоровы. Все пальцы – на месте. На мир из-под длинной чёлки он смотрел двумя совершенно зрячими пронзительно синими глазами. Он шёл к тому самому, давно облюбованному камню на границе воды и суши. Камень этот, как и раньше, нагревался за день, а по ночам отдавал тепло остывшему воздуху и потемневшему морю. Леви помнил это потому, что много раз за прожитые после Гула годы приходил сюда и держал руку над серой с цветными прожилками глыбой. Прислонялся к нему ноющей поясницей, разглядывая море на закате… Мог ли он назвать этот камень своим? Конечно, мог. Поэтому и сидел сейчас на нём, обнимая подтянутое к груди колено. Он уже и забыл, как это удобно. Вторая его нога свободно покачивалась, почти касаясь лёгкой набегающей волны… Леви оказался на морском берегу босиком. Но это его уже не настораживало и не пугало… Глаза пытались зацепиться за какую-нибудь точку на горизонте… Но море укачивало, не давая опоры и навевая всё тот же сон… Домик среди леса в горах… Сложенные под навесом дрова… Ведро с недавно пойманной рыбой…И девушка, неподвижно сидящая на скамеечке у дома… Потом снова попытался прийти разъедающий Морок, но теперь Леви прогнал его, просто тряхнув головой… Значит, капитан всё-таки победил и… наконец-то разглядел девушку… Удивился и понял, что теперь её оставалось только НАЙТИ.