Разгадка

      Леви сидел на сухих и тёплых досках палубы, прислонившись спиной к металлической переборке. Пассажиры сюда не заглядывали, а пробегающие мимо матросы ожидаемо его не видели. Он только что согнул совершенно здоровые ноги, чтобы оправить подвернувшийся низ тёмно-коричневой штанины совсем не армейских брюк. Заодно стряхнул с них пыль и невесть каким образом прилипшие опилки. Теперь его руки расслабленно лежали на коленях и пальцы правой руки обхватывали запястье левой. Леви не знал, как там, в своей свободе, чувствует себя Йегер, но был уверен, что голова-то у него уж точно приросла, судя по тому, как выглядел сейчас сам капитан. Абсолютно ясно ему было только одно: своей нынешней свободой он доволен, потому что даже не думал, что такое возможно. Просто плыть. Просто дышать. Просто чувствовать себя целым и здоровым, как раньше. Почти как раньше. То, что он оказался в новом мире совершенно один, Леви не смущало: одиночества в его жизни было сколько и какого угодно. Было смертельно-тоскливое, когда ребёнком сидел в углу комнаты с остывшим маминым телом. Было растерянное, когда смотрел вслед уходящему Кенни. Было агрессивное, когда увидел останки Фарлана и Изабель. Было тёмное и безвыходное, когда погиб Эрвин. Было опустошённое, когда улетела Ханджи. Было пронизанное нестерпимой болью, когда валялся в госпитале после Гула и в те моменты, когда возвращалось сознание, запрещал пускать к себе кого бы то ни было. Было накрывающее ночными кошмарами, даже тогда, когда (довольно редко, правда) просыпался рядом с Даной. Одиночество было рядом с Леви всегда. Да, впрочем, почему было? Теперь вот – тоже. Новый, неизвестный, почти совершенно не понятный мир, в котором Аккерману предстоит пребывать, если верить предсказанию, пока он не найдёт. Кого? Ответ на этот вопрос был для Леви очевиден: ту, которая вышивала красную букву А в уголке наволочек, ту, для которой колол дрова и ловил рыбу, ту, которая смеялась на кухне их общего домика в лесу, ту, которой так и не написал в прошлом мире. Он же разглядел её, пока сидел на тёплом камне у моря. Только имя её вслух назвать не решался, как будто боялся спугнуть… Значит, тихое счастье и для него было возможно? О том, что этот новый мир для него закончится тогда, когда он найдёт, Леви не думал. Он должен… Нет, так было бы раньше. А теперь? Теперь он хочет, просто хочет её найти. Капитан вздохнул, вздёрнул подбородок так, чтобы в лицо ему светило солнце, прищурился. Грусти не было. Страха не было. Но было ощущение, что кто-то его пристально разглядывает. Леви приоткрыл глаза и скосил их в сторону упёртого в него взгляда. На поручне самодовольно восседала чайка и нахально рассматривала его глазами-бусинами. Сначала она изучала Аккермана правым глазом, потом, неуклюже перетаптываясь, развернулась и, опустив тяжёлый клюв, стала таращиться на него левым. Леви медленно раскрыл глаза и уставился на птицу в ответ: - Тц! Чего вылупилась, как Йегер на командора? – он подался вперёд и резко махнул рукой в сторону чайки. – Лети уже, чудище! Птица нехотя, как бы пожав плечами в ответ, взмахнула крыльями и продолжила прерванный на гляделки с человеком полёт. А Аккерман снова прислонился спиной к переборке и прикрыл глаза: «Надо же, чайка!» Каждый раз, когда одиночество пыталось его сломать, раздавить, уничтожить, в жизни Леви появлялись те, кто сделать этого не позволял: друзья, заменявшие семью, кадетская мелочь его второго элитного отряда, Оньянкопон, медсестра, поднявшая-таки его на ноги, приютские мальчишки и девчонки. И рядом с ними, и ради них он поднимался и упрямо осваивался на новом месте. А вот теперь у него есть целый мир, в котором его видят только животные. Тут Леви невольно вспомнил соседскую кошку. Когда он покидал навсегда свой марлийский дом и весь прежний мир, она, узнав соседа, подбежала к нему, зашипела и плюхнулась задом прямо в дорожную пыль. Хохотнув над этим воспоминанием, Аккерман потянулся к затылку и затёкшей шее, размял их пальцами. Поднялся. Прошёл несколько раз по пустующей палубе. Поводил плечами. Хотелось подойти к борту и облокотиться на поручни, но Леви остановил себя: мало ли. Пройдут локти сквозь дерево и металл, и плюхнется бывший сильнейший воин за борт. Проверять, умеет ли в этом мире плавать, он не стал. Ведь в прежнем мире так и не научился. Поэтому Аккерман просто сложил руки на груди и снова прикрыл глаза. И именно сейчас его вдруг посетила мысль: с того момента, как заснул в последний раз на своём диване в гостиной, он не испытывал ни усталости, ни голода, ни жажды, никаких других человеческих потребностей. «Хотя… - подумал Леви, пожав плечами, - я же не человек – призрак. Правда, живой… Тц, живой же?» А воображение тут же начало рисовать ему картинки из сказок, которые он сам читал приютским ребятам. Призракам в этих сказках полагалось в лохмотьях по коридорам замков гулять и цепями греметь. Леви чуть заметно усмехнулся: не похоже это было на него теперешнего. Не похоже. Как бы ни менялась на нём одежда, в лохмотьях он ни разу себя не видел. Цепи? Да какие цепи, когда он столько лет крылья на спине носил, с УПМ летал, падал, поднимался, терял, заново начинал, мир без титанов увидел, Морок во сне одолел. И вдруг – цепи… Тц, не про него эта сказка. Точно не про него. А вот замок? Замок Леви за всю жизнь знал только один. Тот, в котором размещался Разведкорпус. И именно к нему бывшего капитана тянуло. Тошно, маятно, неодолимо. Именно поэтому после долгого плавания спускался он на землю Парадиза… Оказавшись на острове, Леви огляделся: отстроенный морской порт был теперь поделён на грузовую и пассажирскую части. В пассажирской стоял остеклённый павильон с кассами и залом ожидания. Где-то неподалёку грохотала железная дорога. Быстрой вереницей двигались прибывшие. Кричали и махали руками встречавшие... Вот если бы каким-то чудом здесь, в этой толпе, вдруг мелькнула бритая макушка Спрингера или раздался бы внезапный визг Браус из буфета, а на скамейке материализовался бы мерно бьющий себя прутиком по сапогу Кирштайн. Или вон там, у кассы, стояла бы… - Нет! - Аккерман цыкнул и даже глаза закатил от таких мыслей, потому что с чудесами у него в жизни было не важно. Никакое чудо (никакое!) не вернёт всех, кого он потерял. Оставалось только шумно выдохнуть, тряхнуть головой и двинуться в ту сторону острова, где когда-то квартировал Разведкорпус Парадиза. Леви шёл, не торопясь: торопиться было некуда. Раньше он никогда просто так не гулял. А вот теперь можно было не опасаться, не озираться, не прятаться. Оружия у него при себе нет. Титанов нет. Да и капитана Леви тоже уже, собственно, нет. Путь выдался не близкий. По ночам Аккерман присаживался под деревьями не потому, что устал, а для того, чтобы просто побыть в тишине. Он только сейчас понял, как ему этого не хватало. На звёзды Леви всегда любил смотреть. Теперь они скрывались от него за ветками деревьев, заставляли искать себя, без спроса затевая с ним игру в прятки. И он с азартом втягивался в неё, наклоняя голову то вправо, то влево. Да, в эти ночи он вдруг понял, что азартен, хотя в прежнем мире даже в карты не позволял себе играть. А сейчас эта азартность ему в себе нравилась. Однажды он оказался ночью у небольшой речки и, подвернув штанины выше колен, уселся на берегу, опустив босые ноги в воду. Леви помнил, что так любили делать его ребята в разведке, а он ни разу не пробовал: субординация, мать её! Сначала впечатления были странными (кстати, земля под ногами и вода вот теперь ощущались в это мире так же, как в прежнем): речка немилосердно щекотала ступни и щиколотки. Потом от этого захотелось тихо и беспричинно рассмеяться, вдруг почувствовав себя подростком. А ещё во время ночных остановок Леви ложился на спину в высокую траву и размышлял. Мысли были разными. Но чаще думалось ему о жизни, теперешней и прошедшей. Леви, сколько себя помнил, ел мало, да и не всегда было что, спал, понятное дело, тоже катастрофически мало, страдал, мёрз, терял друзей, обливался потом и кровью, своей и чужой, изнурял тело тренировками, носил за голенищем сапога нож. А теперь… И сапог-то на нём не было, не то, что ножа. Да и незачем: ни обувь, ни оружие не нужны, чтобы лежать в траве, смотреть в небо и вспоминать, что скоро – пора звездопада. Раньше его ребята высыпали в такие ночи во двор замка, наплевав на отбой и комендантский час, задирали головы, загадывали желания. Леви тоже смотрел с крыши, но ничего не загадывал. А что тогда было загадывать? Выжить? Не искалечиться? Спасти на ближайшей вылазке всю эту ребятню? От бесполезности таких желаний тогда оставалось только цыкать. Леви и теперь цыкнул, увидев падающую звезду. И снова ничего не загадал. Только сейчас от этого сделалось ему настолько легко и спокойно, что глаза закрылись сами собой… Днём же Леви не раздумывал – шагал, слушал, смотрел по сторонам. Парадиз менялся – жизнь заполняла растоптанные титанами земли. Люди строили на них дома, копошились в огородах, окликали играющих во дворах детей. Вот хозяйка дома, мимо которого Аккерман проходил, вернулась с рынка с полной корзиной овощей, а её муж пристроился с газетой за столом, под уличным навесом. Леви остановился: газеты он читал в последний раз, когда Габи его ещё в кресле по улице возила – позже просто необходимости не было: мировые новости Армин с Оньянкопоном сообщали, а их городок и выросший рядом с ним приют были настолько малы, что все и всё друг про друга и без газет знали. Но сейчас Леви не сдержался и бегом метнулся к мужчине, замер у него за спиной, зажал в кулак поднятую чёлку и заскользил глазами по строчкам. «Тц! Веду себя как пацан, - мелькнуло у него в голове, - но разведку же в новом месте дислокации никто не отменял». По мере чтения основных новостей ему стало понятно: Парадиз менялся не только внешне. Получалось, что власть Хистории стала скорее данью традиции, чем реальной силой. Хизуру, конечно, оставалась союзником, но не столь бескорыстным, как казалось раньше: уникальные природные ресурсы острова привлекали и их. Армия снова пополнялась и вооружалась – Парадиз явно готовился к новой войне. Видимо, изувеченный Гулом мир очнулся и собирался мстить. Война казалась бесконечной. Но важнее всего, понял Леви, что йегеристы стали главной и единственной мощной силой на острове во всём: от идеологии до культуры. Газетные заголовки сообщали об установке нового памятника Эрену, о сносе надгробий на могилах разведчиков по всему Парадизу, об официальном признании всех, пытавшихся остановить Гул, предателями. Строчки, в которых упоминалось о нём самом, он даже проглядывать не стал. Конечно, он слышал обо всём этом, ещё живя в Марли. Но… Теперь выходило, что все их идеалы, все поступки, все жертвы, все смерти полностью обесценены. Кулак свободной руки Аккермана непроизвольно сжался до предела: так хотелось кому-нибудь челюсть свернуть. - Тц! Кому ты, призрак, чего свернуть здесь можешь? – ухмыльнулся Леви, с усилием разжал пальцы и, махнув рукой, собрался уходить. Но именно в этот момент его глаза скользнули по новости на последней странице: в Шиганшине до сих пор не могут найти пропавшую жену шефа городской полиции майора Кирштайна. От этого известия у Леви затянуло где-то возле сердца, да так, что, дойдя до поворота дороги, он, задыхаясь, остановился под деревом: «Не может у меня ничего болеть. Не должно… Тц, и Кирштайну, выходит, надо кого-то найти. Даже интересно…» Пока Аккерман себя уговаривал, растирая грудь кулаком, рядом с деревом, по дороге, прошла женщина с ребёнком. - Мама, смотри, - зашептал малыш, роняя матерчатого зайца. – Это под деревом призрак, что ли, из замка? - Пойдём, сынок, - женщина посмотрела туда, где стоял Леви, но, конечно, никого не увидела, подняла игрушку, подхватила ребёнка на руки и ускорила шаг. «Стоп! Как так-то? Я же даже до замка ещё не дошёл… Или там уже есть хозяин? – растерялся Леви, потом горьковато усмехнулся. – Ладно, поживём – увидим.» А ближе к вечеру Аккерман уже смотрел сквозь густую листву на замок Разведки. Вернее, на то, что от него осталось. Искалеченные пожаром башни с расползшейся черепицей. Растрескавшиеся, вероятно, от взрывов стены. Вывороченный каменный блок, разворотивший колодец. Осколки стёкол в разбитых окнах. Сорванная с петель и брошенная у входа мощная деревянная дверь. И повсюду – то, что можно было расколоть, разорвать и выбросить из окон. Не было видно только книг: их или сожгли, или оставили на полках, не желая тратить на них силы и время. Осколки. Руины. И почему-то уцелевшее здание конюшни. Всё складывалось в картину чудовищной пытки: штаб Разведкорпуса жгли, взрывали, выворачивали его внутренности наружу. - Тц! Кто-то нехило так оторвался. Замок-то в чём виноват? – подумал Аккерман, хотя, конечно, понимал, и кто, и почему, и зачем. Теперь Леви точно знал, почему когда-то решил не возвращаться на Парадиз. Он не выносил бессмысленного разрушения, бессмысленного убийства, а теперь всё это остров бросил ему в лицо. Капитан не заметил, как вышел из кустов в старой форме Разведкорпуса, не помнил, как упрямо двинулся к серым останкам замка, который когда-то заменил ему дом, как оглядывался и не понимал, почему всё вокруг вдруг окрасилось в чёрно-серо-белые тона: с деревьев и травы будто стёрли зелень, с неба – синеву. Леви Аккермана окружали лишь серые, мёртвые руины прежней жизни. Тень прежнего мира… С возвращением, капитан…