Разгадка

      Нет, сейчас Аккерману было точно не до иронии, даже над самим собой. Его вдруг ощутимо повело вперёд, в сторону замка. Леви шагнул. Потом ещё раз. И ещё. Под сапогами захрустели осколки, зашуршала посеревшая трава. Каждое движение давалось почему-то с трудом. Ноги стали неприподъёмными. Воздуха не хватало. Пот заливал глаза. Волосы слиплись. Сердце стучало с перебоями. Но откуда-то Леви знал, что останавливаться нельзя, что нужно добраться, дойти, доползти («Твою мать!») до серой растрескавшейся стены. И он давил отяжелевшими ногами в высоких армейских сапогах оконное стекло, рассыпанное на поляне, стирал с лица ослабевшей рукой пот, смаргивал с ресниц темноту, стеной встававшую перед глазами, и упрямо рвался сквозь чёрно-серую завесу прежнего мира. Наконец его вытянутая вперёд рука нащупала каменную кладку. Ладонь легла поверх глубокой трещины в стене. И Леви вдруг остро ощутил, совершенно ясно понял: это – всё! Лёгкие горели. Воздух в них больше не проникал. Аккермана согнуло пополам. И свет в его глазах погас… Что это было? Сколько это продолжалось? Леви не мог объяснить, когда с явным облегчением открыл глаза, выпрямился, глубоко и свободно вздохнул. Оказывается, ладонью он по-прежнему опирался на стену замка. Только вот трещины, которую (он прекрасно это помнил!) накрыл ладонью, не было. Аккерман провёл пальцами по совершенно ровной каменной поверхности и… внезапно получил ответ на тот вопрос, который задавал себе всю дорогу из Марли сюда. Организм отозвался почти мгновенно и самым естественным образом, заставив капитана опрометью метнуться за конюшню. Быстрыми, привычными движениями застегнув брючный ремень и оправив рубашку, Леви прислонился было спиной к стене конюшни, но потом наклонился, упёрся ладонями в колени и беззвучно рассмеялся: - Тц! Всё. Живой. Мертвецу бы отлить не приспичило. Он отряхнул ладони, выпрямился и, даже с каким-то удовольствием, услышал голодное урчание в животе, ощутил, как гудят ноги после многодневной ходьбы. Чувства вернулись как-то все и сразу, развеивая сомнения. Теперь можно было оглядеться: - Что за?.. Деревья вокруг были зелёными. Желтоватая трава чуть выгорела на солнце, которое белёсым кругом красовалось на вечернем небе. Вдоль горизонта пролегла ярко-алая полоса, обещая завтрашний ветер. И замок… Замок Разведки абсолютно целым исполином возвышался на холме среди поляны. Аккерман подошёл к колодцу, поднял ведро, полное прозрачной воды, вымыл руки, шею, умылся, влажными пальцами откинул с глаз изрядно отросшую чёлку. Всё вокруг него выглядело так, будто он вернулся в старые, добрые («Тц! Добрые?») времена Разведкорпуса. Вот сейчас соберутся на построение Арлерт, Браус, Спрингер. Кирштайн будет походя собачиться с Йегером, а Аккерман, стоя поодаль, флегматично наматывать на шею свою красную тряпку, которую она всё ещё упрямо именует шарфом. Имир приобнимет за плечи Хисторию, у выхода из подвала задорно взвизгнет Ханджи, и Эрвин совершенно несолидно высунется из своего окна по пояс и попросит зайти к нему после обеда. Миражи стали настолько реальными, что Леви быстро поднял из колодца ещё одно ведро и опрокинул его себе на голову: - Нет. Это не прошлое, - он, резко мотнув головой, стряхнул остатки влаги («Как пёс… Тц! Вот бы Йегер порадовался!»). – Это и есть мой новый мир. Тот самый. Получается, я только что границу перешёл. Живой. Здоровый. Целый. Голодный… Как-то слишком много хорошего… Обтерев ладонью лицо, Аккерман больше уже решил ни о чём не думать – просто отправился к воротной башне замка. Он пришёл сюда, чтобы найти. Значит, теперь - самое время разобраться, что здесь и к чему… Мысли вернулись утром. Утро пришло внезапно и ударило солнечным лучом по глазам и по носу, который Леви отчаянно потёр раскрытой ладонью. Так он реагировал на яркий свет только в детстве. Эта мысль заставила мгновенно проснуться. Проснуться и оглядеться вокруг. Ну, как оглядеться? Быстро пробежать широко раскрытыми глазами по потолку, стенам, не задёрнутому шторой окну, чтобы резко подняться и сесть. Неожиданным Леви казалось решительно всё. Нет, комната была точной копией его комнаты в штабе разведки, но… Проснулся капитан на кровати, а такое в прошлом мире случалось с ним нечасто. Ноги ниже колен затекли, и при попытке встать их начинало характерно покалывать. Видимо, потому что спал Леви («С какого перепугу?») почти поперёк кровати, и ноги оставались без опоры. Леви снова цыкнул («Что-то слишком часто сегодня») и продолжил осматриваться: смятая подушка с задранным углом («Видно, плечом в неё во сне упирался»). - Нет, это точно не прошлое, - проговорил капитан, осматривая теперь уже себя. Уснул он прямо в брюках и вчерашней рубашке, от которой – он оттянул ворот и принюхался – пахло, конечно же, пылью и потом. Картину завершали не чищенные с вечера форменные сапоги, сброшенные здесь же, у кровати. Леви захотелось зажмуриться и снова упасть головой на подушку: - Тц! Я напился вчера до беспамятсва, что ли? Нет. Голова была лёгкой, мысли ясными. Капитан явно выспался, и ему ничего этой ночью не снилось. Недоумение росло вместе с удивлением. Шлёпая босыми ногами по каменному полу, капитан прошёл в рабочую часть своего кабинета. Стол, пара стульев, крючки для одежды у двери, закуток с горелкой, когда-то подаренной Ханджи, начищенным чайником, парой кружек и полочка с несколькими чайными жестянками. Даже маленькое зеркало, тщательно задвинутое за эти самые жестянки. Конечно, Леви не испытывал постоянного желания любоваться собой, особенно после взрыва громового копья, но опрятность внешнего вида считал обязательной. Вот и сейчас, выдвинув зеркало, взглянул на себя: лоб, брови, морщинка между ними, глаза, нос, губы – всё его, всё на месте. Подбородок чуть шершавил пробившейся, как обычно, к утру щетиной – надо бы побриться. А вот на щеке обнаружилось странного вида красное пятно. Но и здесь недоумение быстро сменилось догадкой: угол подушки, тот самый, смятый и загнутый, отпечатался. -Тц! Надеюсь, я хоть слюни во сне не пускал, - пробубнил Аккерман. – Не знаю, на что я здесь вообще способен. Леви привычным жестом отправил зеркало за чайные запасы, повернулся к двери. И именно здесь, как будто подтверждая эти слова, на глаза капитану попалось его старое верное кресло, со спинки которого свисал короткий коричневый китель Разведки. Форменная куртка была брошена настолько небрежно, что воротник скрючился, один рукав перевесился через спинку, а другой, зацепившись эмблемой с Крыльями Свободы за подлокотник, уронил манжет прямо на пол. И это зрелище стало для Аккермана последней каплей. Леви закатил глаза, который раз за утро громко цыкнул и понял, что близок к панике: титан с ним, с новым миром, главное – в кого он сам здесь превратиться может. Конечно, предательский голосок внутри проскулил что-то вроде: «А почему нет? Здесь можно расслабиться. Сказали же тебе про «поживи для себя». Леви снова закатил глаза, вспомнил, что в таких ситуациях нужно держаться за что-то привычное, и, обувшись, рванул во двор замка, к колодцу, чтобы стянуть наконец-то грязную рубашку, будто она была виновницей всей этой неразберихи в голове капитана. Наматывая круги вокруг знания, Леви восстанавливал мысленно события вчерашнего вечера. Он хорошо помнил, что, войдя в замок, даже не рассмотрел его внутреннее состояние, а просто совершенно автоматически двинулся в сторону столовой. Там, в полной тишине и пустоте, на офицерском столе привычно красовалась его миска со стандартным для разведчиков ужином: тушёная картошка с прилипшими к ней пёрышками лука и небольшими мясными кусочками и горбушка тёмного хлеба. Рядом, как и полагалось, лежала чистая ложка. Капитан, не размышляя, поужинал, вымыл посуду, а потом поднялся к себе и заснул, свалившись, как выяснилось, поперёк кровати. Леви остановился, несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, размялся, на несколько минут застыл, уперев руки в бока и подставив лицо солнцу, и, прихватив у колодца рубашку, отправился в замок: кожа, блестевшая от пота, зудела и настойчиво требовала горячей воды и мыла. Войдя в просторный нижний зал, Аккерман внимательно огляделся. Всё вокруг было цело и привычно: каменные ступени главной лестницы с коваными перилами, два ряда скамеек вдоль стен, по одну сторону – вход в столовую и офицерские душевые, по другую – коридор, ведущий в казармы. И вот в этом-то коридоре что-то необъяснимо зацепило его взгляд. Это «что-то» было непонятным, непривычным и засело в мозгу занозой. Поэтому Леви заколебался: в душ или посмотреть, что там такое? Но зачесавшееся с новой силой плечо расправилось с выбором за него. В душевых всё тоже выглядело вроде бы привычно. На том же месте, где и раньше, крепились металлические ящики с мылом и полотенцами, в тех же углублениях висели ключи от них, в предбаннике так же была протянута верёвка для одежды и чуть кривовато поблёскивало зеркало на стене, а на полке под ним красовался моток верёвки, которую растягивали во дворе, чтобы развесить для просушки одежду. От этого мотка на капитана повеяло лёгкой грустью: на полочке под зеркалом его оставляла только Нанаба… Отмывшись, Леви переоделся в лежавшую на скамейке смену, растянул ту самую верёвку во дворе между деревьями, перекинул через неё постиранную рубашку и решил прогуляться. - Разведка дальних рубежей. Так, кажется, говаривал Эрвин, - усмехнулся он и углубился в лес. Деревья росли, как и прежде. Гигантские, но совершенно безопасные. Леви и не заметил, как начал воспринимать эту самую безопасность своего нового мира как данность. Это оставляло мозгу возможность усиленно думать, что было сейчас для Аккермана крайне необходимо: - Допустим, этот мир существует как ещё одна ветка Путей. Или параллельно («Тц! Спасибо, Эрвин, что объяснил бестолочи!») с нашим миром, - рассуждал Леви, присев под деревом. – А это важно? Важно, что здесь всё вроде бы знакомо, но точной копией прежнего мира не назовёшь. Почему? А вот хрен его знает! Что-то всё равно здесь не так. В руке у Аккермана сама собой оказалась сочная ярко-зелёная травинка: - Еда, горячая вода, одежда, кабинет и даже уборная на этаже – всё реально. Только как, мать твою? И что мне здесь делать? Как её искать? И что за призрак здесь водится? Леви так задумался, что не заметил, как сжал травинку зубами и начал её жевать. Только сладковатый привкус во рту быстро отрезвил капитана. Он вскочил, смачно сплюнул под ноги и пожалел, что не захватил с собой флажку с водой: -А сам я? Какой? Травинки грёбаные жую, ноги в ручье полощу, с чайками болтаю, вещи разбрасываю. Вот ведь гадство! С этой мыслью Аккерман двинулся назад, в сторону замка. В нижнем зале решил-таки пройтись всё же по казарменному коридору. Но у входа в него как будто в стену упёрся. Нет, вход был, коридор был, никаких завалов в нём не было, но стеной, прочной и непроходимой, стал сам воздух. Леви попытался снова – нет! Он провёл по этой невидимой преграде ладонью, приложил к ней ухо – тихо? Нет. Что-то там, в казармах, шуршало и хлюпало, как если бы там сидел человек с сильным насморком или если бы там кто-то долго плакал. - Странно… И стучать, видимо, бесполезно… Выходит, и здесь – стены. А я не титан, чтоб их рушить. Мысли, похожие на эти, не отпускали капитана, пока он поднимался к себе, вешал мятый китель на крючок у двери, заваривал чай, перестилал постель. Кстати, чистое бельё нашлось на полке в шкафу («Тц! Как? Откуда?»). Факты и странности копились, наслаиваясь друг на друга, как будто стремясь превратить мозг капитана в кашу. - Нет. Так я точно свихнусь, – подвёл итог Леви, стоя у окна кабинета с чашкой крепкого чая в руке. – Надо начинать всё записывать. Капитан, оставив чашку на подоконнике, повернулся к столу, и… челюсть у него отвисла сама собой: на пустой до этого рабочей поверхности сейчас лежала аккуратная стопка бумаги, стояла чернильница, за крохотный скол на краю которой зацепилось перо. Моментально справившись с удивлением, Леви решил проверить внезапно возникшую идею. Для этого он отвернулся к окну и подумал: - Я пером-то уже и писать разучился. Вот карандаш – отличная штука. А ещё лучше ручка, в которую чернила можно просто залить. Помню, видел такую в Марли. После этого Аккерман, зажмурившись, обернулся: на столе не было больше никакой чернильницы, никаких перьев – лежало несколько карандашей и перочинный ножик, точно такой же, какой подарил ему однажды Райнер. Результат Леви устроил. Он, тут же шагнув к столу, выдвинул ящик: внутри стояла та самая шкатулка с нашивками погибших. Но когда Леви в прошлом мире навсегда, как он думал, покидал штаб Разведки, это хранилище его личных потерь и боли уже было отдано на хранение в детский приют. Подумав об этом, капитан задвинул ящик, затем выдвинул снова – шкатулки не было. Леви удовлетворённо кивнул: кажется его отношения с замком и новым миром начинали проясняться. Леви поудобнее уселся за столом, расстегнул верхние пуговицы рубашки и потянулся за первым листом. -Тц! И что? Писать всё подряд, чтобы не двинуться? Нет. Как раз здесь и нужна система, - Аккерман на секунду задумался, сжав пальцами карандаш. В ушах звучал низкий голос Даны: «не умрёшь», «ни наша одежда», «ни наша еда». Эти слова и стали первой записью капитана. Он тут же отметил крестиком две первые фразы. Да, он жив и уже понял, как всё это время умудрялся переодеваться. Ему нужно было просто подумать, даже мельком, в чём ему будет удобно, и одежда менялась. Или вот: захотел сменить постельное бельё – чистое нашлось в шкафу. А что, если он просто представит привычные вещи развешанными и разложенными в шкафу. Леви зажмурился. Перед глазами встала его комната в Марли, а в ней – гардероб с распахнутыми дверцами. Видение прервалось звуком задвинутого ящика за спиной. Леви дёрнулся от неожиданности и взглянул через плечо. Потом поднялся из-за стола и закрыл шкаф, попутно окинув взглядом его содержимое. Оно выглядело точной копией его послевоенного гардероба: - Отлично. Теперь хоть не нужно будет каждое утро думать, чем зад прикрыть. Теперь – еда… Здесь тоже долго думать капитану не пришлось. По-видимому, замок в определённое время просто воспроизводит привычный солдатский рацион Разведкорпуса, оставляя еду на закреплённом за капитаном месте в столовой. А что, если представить себе что-то другое? Как с одеждой. Спускаясь к ужину, Леви вдруг вспомнил, как впервые после госпиталя попытался яичницу себе пожарить. Тогда это было провальной идеей: спасибо, Оньянкопон появился вовремя – иначе Аккерман бы дом точно спалил. Воспоминание горчило на языке, как подгоревшие овощи. Зато в столовой обнаружились три яйца в миске, немного масла, соль и разогретая на плите сковорода. - Жарьте, капитан, раз уж вам так захотелось: теперь и пальцы на месте и сил на это хватит, - как будто предлагали ему. После ужина в голове Леви сложилась первая внятная картинка устройства его нового мира: замок определённо обладал какой-то своей памятью, поэтому воспроизводил все памятные Аккерману детали устройства штаба Разведкорпуса, но мог и подстраиваться под желания и мысли своего нового («кстати, кого? Хозяина? Очень сомнительно. Скорее…») временного жильца. Именно «временного», потому что Леви прекрасно помнил - и даже уже записать это успел, - что, как только «он найдёт – всё закончится». Выходит, с едой, водой, одеждой Леви разобрался довольно быстро: «Живи, капитан, и не парься!» Но обострённое опытом чутьё подсказывало Аккерману, что загадок впереди ещё много, что не все разгадки его обрадуют, что не на беспечный отдых его снова закинула судьба, несмотря на радужные предсказания. Видимо, вопросов у Леви в любом мире будет больше, чем ответов.