Разгадка

Не избалованные ни особыми жизненными благами, ни чересчур комфортными условиями жизни, ни изысками в еде, Аккерманы быстро приноровились к совместному быту в замке. Раньше у них были стычки и редкие разговоры. Только в бою они, казалось, чувствовали друг друга без слов. Смит ещё шутил тогда про «такое бы понимание да в мирных целях», а Леви закатывал на это глаза… Это – тогда. А теперь он готовил, носил воду из колодца, заваривал чай в паре кружек, развешивал на заднем дворе стираное бельё. О днях стирки Аккерманы договаривались заранее. Как и об уборке. Библиотеку Микаса решила отмыть почти сразу после той истории с разломленным на крыше яблоком. Она принесла из казармы всё годное постельное бельё, порвала его на тряпки и энергично принялась оттирать пыльные окна, пыльные книги, древние папки, какие-то чертежи и полки, на которые всё это когда-то свалили. Во время уборки и выяснилось, что Микаса совершенно спокойно может использовать предметы из обоих миров. И это откровенно порадовало обоих Аккерманов: одним, казалось бы, неразрешимым неудобством для них стало меньше. Леви во время уборки только успевал подносить Микасе вёдра с тёплой водой. А потом понял, что в библиотеке нет платяного шкафа, снял в своей комнате планку с крючками и приспособил её на двери нового жилища Микасы. Благо, отвёртку и ещё кое-какой инструмент для мелкого ремонта всегда держал свой в одном из ящиков письменного стола. Когда уборка в библиотеке была завершена, вернувшийся туда капитан снова застыл в дверном проёме: он заметил на окнах тяжёлые шторы. Видимо, Микаса тоже училась находить с замком общий язык. - Тёмно-зелёные, - тихо проговорил Леви. - Что? – Микаса резко, как в бою, обернулась. И в этом её движении невероятно много было для капитана знакомого и привычного. - Шторы здесь были тёмно-зелёные. Как наши плащи, - пояснил он и двинулся к тому месту, где в неизменном порядке стояли диван, пара кресел и письменный стол. – Эрвин специально заказывал. - Хорошо, - кивнула Микаса. – Вы сами, капитан, исправите? Или мне попросить? - Давай сама, - поморщился Леви. - Вы на «капитана» обиделись? Или… - Тц! Не бери в голову. Можешь и эти оставить, - он опустился в кресло и окинул взглядом отмытую библиотеку, по-прежнему соединявшую в себе цвета обоих миров. С перестановкой шкафов Леви никак не мог помочь Микасе, зато показал, как его рука проходит через предметы «серого» мира. Её взгляд при этом как-то погрустнел. - Не переживай. Похоже, здесь мы дополняем друг друга: у меня больше пространства, а у тебя – возможностей. - Просто выглядит всё неуютно как-то. Как-то коряво, что ли. - Тц! Корявого ты не видела, Аккерман. - А вы? Вы видели, капитан? – она особенно выделила голосом последнее слово. - Не обижайся. А корявого я, и правда, насмотрелся. А про себя добавил: «Особенно, когда в зеркало после госпиталя на себя взглянул». Микаса понимающе кивнула в ответ, а он продолжал: - Вот фигурки, например. Бумажные такие… Знаешь? Микаса отрицательно покачала головой. - Ладно, покажу как-нибудь… Мне, когда выписали, врач велел пальцы тренировать. А их у меня тогда было, если помнишь, на два меньше, - Леви поднял правую кисть на уровень глаз, растопырил пальцы, посмотрел сквозь них, - чем положено. И Оньянкопон привёз мне из Хизуру книжек, бумаги разноцветной. И я попробовал. Потом ещё раз. И ещё… Райнер тогда ржал, как конь, и обещал потом мои… выражения, - Леви усмехнулся, - отдельной книжкой издать. - Словарём? – Микаса тоже усмехнулась. - Ну да… Тц! Вот где коряво-то было! Ты даже не представляешь насколько. Как я тогда бесился! - Вы? – Микаса от удивления и не заметила, как присела на подлокотник его кресла. Леви кивнул и, подняв глаза, встретился с её взглядом. – Не сомневаюсь, что вы всё-таки научились. - Научился. Мелочь потом в приюте развлекал, когда ночами в грозу все в одной комнате сидели. Они тогда, после Гула, долго ещё от громких звуков спать боялись. Микаса поднялась с подлокотника. Леви – за ней… Он подошёл к столу, открыл ящик и обнаружил там стопку писчей бумаги, погладил листы, слегка касаясь их подушечками пальцев, потом разложил несколько на столе. А Микаса подошла к одному из книжных шкафов, провела ладонью по корешкам, прихватила один за верхушку: - Хотите, я вам почитаю? – предложила она и присела на диван. Потом, не дожидаясь ответа, открыла обложку, и в библиотеке зазвучал её голос. Леви впервые услышал его таким вкрадчивым и размеренным. Она, забравшись с ногами на диван, читала о человеке с погибшего судна, о том, как он собирал вещи с корабля, дожидаясь отлива, как обустраивался в новом своём жилище, не зная, насколько судьба забросила его на необитаемый остров. А он, сидя за столом, слушал. И из-под пальцев его (десятью это делать было гораздо удобнее!) появлялись корабль, пальмы, птицы, рыбы и даже лягушки. Микаса разглядит их только утром, когда поймёт, что Леви снова подсунул ей под голову подушку и подоткнул одеяло по краю. Вообще, поселившись в библиотеке, Микаса стала много читать. Она даже на крыше устраивалась с книжкой в любую свободную минуту. Да, она согласилась с капитаном в том, чтобы сохранить прежний, привычный для них когда-то распорядок жизни. Даже предложила использовать крышу для совместных разминок, а смотровую площадку воротной башни – для дружеских спаррингов. Леви поддержал первую идею и вопросительно поднял бровь на вторую: он больше не видел в Микасе солдата. И Микаса уступила. Одному движению его брови. Впервые без споров и пререканий. И теперь на башню они поднимались, чтобы разговаривать или молча смотреть на деревья и манящее лесное озеро. Там же, на башне, Микаса попросила Леви исполнить обещание и научить её делить яблоко без ножа. Он согласился и велел ей обхватить ладонями принесённый ярко-красный фрукт. Потом показал, как и куда нажать большими пальцами, объяснил, что делать дальше. Объяснял он подробно, будто инструктаж перед вылазкой проводил. Микаса кивнула и старательно всё повторила один раз, потом второй, но яблоко даже не треснуло. Тогда Леви обхватил её кисти своими, пытаясь помочь, но яблоко по-прежнему не желало сдаваться. Зато их соскользнувшие пальцы легли друг на друга. Вот тут Леви накрыло… Смущение? Да, кажется, так Ханджи, похихикивая, называла его состояние, когда щёки и подбородок пылали, кончик носа белел, а брови ещё ближе сходились к переносице. Вот и теперь он только и смог, что облизнуть губы и проговорить: - Тц! Ломать у нас с тобой, Аккерман, как-то плохо выходит. Он оставил яблоко в руках Микасы, нехотя отрывая от него свои пальцы. А Микаса будто сразу поникла, откусила яблоко и спустилась в библиотеку… После ужина Аккерманы теперь зажигали в библиотеке свечи. Микаса уже успела рассказать о своей жизни до войны, о том, как попала к Йегерам, как они с Эреном познакомились с Армином, и о том, как бегали смотреть на возвращения разведчиков, пока не рухнула стена. Трещали фитили, по стенам плыли тени, капитан слушал её голос и почему-то отчётливо вспоминал, как задрёмывал на руках у мамы в почти забытом детстве, пока она так же что-то рассказывала или напевала. «Может, так и выглядят семейные вечера?» - пронеслось однажды у него в голове… А вот после истории с яблоком Микаса забилась в угол дивана, подогнула ноги и обхватила плечи руками. Леви подошёл, опустил руку ей на макушку, но она никак на это не отреагировала. Тогда он несколько раз легко провёл ладонью по её волосам: - Тц! Ты из-за яблока? – ответом снова было молчание. – Брось! Если захочешь, мы ещё раз попробуем. - Нет, - Микаса качнула головой, сбрасывая его руку, - со мной у вас ничего не выйдет. - Ну, не выйдет – и ладно, - Леви присел на диван рядом с ней. – Просто ножом будешь резать. Ты ж не подземный ублюдок, чтобы яблоки руками ломать, лишь бы они в живот скорее попали. Говоря это, Леви опустил ладони на плечи Микасе. А она судорожно выдохнула, как будто всхлипнула без слёз, и качнулась всем телом в его сторону: - Я устала… - Микаса вдруг совершенно по-детски прижалась к капитану, положив голову ему на плечо. – Устала быть обузой… Эрену... Жану… Устала догонять, бороться, прятаться… Устала сидеть в этом каменном мешке… Устала смотреть на мир через стену… Всегда через стену… Я даже не помню, как цветы пахнут, какая трава на ощупь. Микаса не плакала – она всё так же судорожно втягивала носом воздух. А Леви молчал, давая ей выговориться. Он прижался щекой к её макушке – она обжигала его шею сначала голосом, потом дыханием. Свечи в библиотеке догорели. Тени со стен ушли на покой. А Аккерманы всё так же сидели в тишине и темноте, пока оба не задремали… Леви проснулся первым. Всё тело у него затекло, зато план действий в голове родился мгновенно. Он, аккуратно придерживая спящую Микасу одной рукой, другой потянулся к потайному рычажку на внутренней стороне подлокотника, нажал – спинка дивана с мягким скрипом откинулась, превратившись в ещё одно спальное место. Помнил ли капитан про этот рычажок раньше? Помнил. Только Микасе не решался сказать: вдруг надумает себе ещё, что он ей на что-то намекает. Смущался, одним словом. Теперь решился, чтобы, не потревожив, уложить Микасу поперёк дивана. Сам же Леви, быстро умывшись, вышел из замка и направился в сторону леса. Как собирать эти самые цветы, он понятия не имел, но почему-то думал, что если бы сон про лесной домик стал реальностью, то он обязательно бы научился. - Тц! Нет, я бы лучше отвёл её на поляну, вроде этой, - Аккерман оглядел окружавший его луг и решил, что при первой же возможности так и поступит. А пока начал собирать первый в своей жизни букет. Он ломал стебли у самой земли, выбирая самые яркие или самые приятно пахнущие цветы. Потом добавил каких-то мохнатых травинок и поспешил назад, в замок. Пока готовил завтрак, облазил все шкафы, которые смог открыть, и нашёл невысокий круглый кувшин с широким горлышком. То, что стекло кувшина отливало на свету розовато-синим, рассеяло сомнения капитана, и он, наполнив ёмкость водой, воткнул туда принесённое с улицы травяное безобразие. А когда оставил его вместе с завтраком для всё ещё спящей Микасы в библиотеке и спустился на кухню, то поймал себя на мысли, что выглядел, как какой-то влюблённый подросток, вроде Кирштайна. Короче говоря, так, что ему оставалось только глаза закатить: - Тц! Как теперь ей в глаза смотреть? Микаса проснулась от странного запаха, который забыто, но приятно щекотал обоняние, и непривычного положения тела. Она оглянулась: диван сделался шире, и она лежала на нём поперёк. Но не это было главным: на столе в пузатом кувшине стоял большой и беспорядочный букет из цветов и травы. Микаса тут же вскочила, подошла ближе, потрогала траву. - Живая… - наклонилась, пряча лицо в пахучих стебельках, улыбнулась и, сама от себя не ожидая, вытолкнула воздух из лёгких вместе с именем: - Леви… Сам бывший капитан Разведкорпуса появился после завтрака с кипой каких-то исписанных листов в руке, каким-то свитком под мышкой и странной связкой ключей в кармане: - Смотри, - делая вид, будто ничего необычного не произошло, заговорил он, - это почти всё, что дал мне замок, и мои записи про него. - Спасибо. - За что? – Леви застыл, опустив всё принесённое на стол. - За букет спасибо, - Микаса подошла к нему сзади. - Не за что… Если тебе так легче будет … - Спасибо, Леви, - она обняла его со спины, обхватив руками где-то под рёбрами. Аккерман замер от неожиданности: - Ну, уж какой вышел… На веник не очень похож? Он усмехнулся и обернулся к Микасе, которая не торопилась расцеплять руки. Леви было странно, что, стоя вот так, в её объятиях, он совершенно не испытывает неловкости. - Это называется охапка, - улыбнулась Микаса. - Я запомню, - Леви улыбнулся в ответ… Следующие несколько дней они вместе и порознь изучали найденные артефакты. Начали с ключей. Леви рассказал, как нашёл их на гауптвахте, признался, что знает назначение только одного из них, самого большого. После того, как ни один из оставшихся ключей не подошёл к ящику Ханджи, эту находку решили вернуть в комнату Леви, а ключи Микаса спрятала в одном из дальних шкафов, где хранила теперь бельё. Рулон свитка казался очень древним и выглядел откровенно хрупким, но, пока Аккерманы его разворачивали, разваливаться или рассыпаться в прах он не собирался. - Эрвин приволок его из королевского дворца. - Как? - Да хрен его знает. Выкрал, наверное. - Командор Смит? – удивлению Микасы не было предела. -Тц! А он что, по-твоему, святым был, что ли? Он и меня… - Что… вас? - Вечером расскажу, отмахнулся Леви, но, заметив пристальный взгляд Микасы, выдохнул и закатил глаза. – Обещаю. Если ты снова первой не заснёшь. Аккерманы почти синхронно хмыкнули, пряча улыбки, и продолжили разглядывать развёрнутый свиток. На нём слева направо были расположены красочные рисунки. У самого края красовалось изображение роскошного, видимо, только что отстроенного замка. Рядом с ним художник изобразил знатную, богато одетую пару его первых владельцев. Далее, за пышно выписанной стрелкой, над которой нарисована была, кстати, связка ключей – один длинный кованый и два небольших, - был изображён так же изысканно одетый юноша, но за руку он держал девушку в простом крестьянском платье. И замок рядом с этой парой выглядел уже не таким процветающим. - Смотри: снова стрелка. И снова наша связка ключей, - указал на рисунок Леви. Он нависал над сидевшей за столом Микасой, опираясь одной ладонью на столешницу. – Разворачивай давай дальше. Микаса кивнула и ещё немного раскрутила свиток: - Смотрите, - указала она пальцем, - замок зарос лесом. Никаких беседок. Никаких клумб. И девушка с прежней картинки плачет на коленях под деревом. Леви заметил, как напряглись плечи Микасы и опустил ей на одно из них ладонь, давая понять, что это всего лишь совпадение, случайность, не имеющая отношения к Аккерман: - Видишь? Дальше – только заброшенный замок и перечёркнутая связка ключей. - То есть, прежние хозяева умерли, не оставив детей? Леви кивнул: - Замок опустел – ключи затерялись. - И зачем это надо было командору? - Думаю, он решил, что именно здесь найдёт ответы на свои вопросы. Поэтому так просил Королевский совет передать этот замок Разведке. - Да… таинственный замок в лесу, кишащем титанами… Ведь про ключ на шее Эрена никто тогда толком ничего не знал. Леви снова кивнул. После этого Аккерманы перебрались со свитком на пол: стол оказался коротковат. Следующий рисунок только что рты не заставил их раскрыть от удивления: снова ухоженный замок, снова красивая пара держится за руки. И пара эта как две капли воды была похожа на Эрвина Смита и… - Хистория? – выдохнула Микаса и переглянулась с капитаном. - Но ключей-то опять нет. - И продолжения тоже… Как будто кто-то кусок свитка оборвал, - Микаса разгладила пальцами неровный край. - Подожди, - Леви поймал её пальцы и отвёл их от свитка. – Тут… Видишь? Под его ладонью показался фрагмент нарисованного огня, чья-то вскинутая рука и половина жуткого лица, которое Аккерманам ни в какой жизни забыть не удастся. - Прародитель, - выдохнули они оба. - И снова без ключей, - закончил Леви. А Микаса продолжила рассматривать ряд открывшихся теперь рисунков, стараясь не глядеть на оборванный край. - Леви, смотрите сюда. Во всех парах женщина чуть выше мужчины, кроме командора Смита и Хистории. Может, поэтому у них и не оказалось ключей? - Тц! – Леви пожал плечами, - может, замок просто сам выбирает, кому их отдать? - Это похоже на сказку… Мне мама рассказывала про ключ от всех дверей. Там старый дом тоже сам хозяина выбирал, навсегда запирая его внутри себя до выполнения какого-то условия. - И теперь эти ключи - у меня. И ты выше меня ростом. И задачу свою я тоже знал с самого начала. - Какую? - Я пришёл сюда, чтобы найти… Думал, что только тебя, Микаса. - Меня? - Я тебе обязательно расскажу… - Леви отпустил край свитка, и тот с лёгким шорохом моментально свернулся. – Выходит, Дана права и это ещё не всё. - Выходит, замок хочет, чтобы вы стали его новым хозяином… А Эрен здесь причём? Леви поднялся с пола, отряхнул брюки, пожал плечами и направился к двери, бросив ей через плечо: -Тц! Не я, а мы. - Что? - Ничего… Буду на крыше. У Микасы голова, честно признаться, тоже шла кругом. Но её почему-то волновал во всём этом только один вопрос. Она переложила свиток на стол и тоже отправилась на крышу, чтобы этот самый вопрос задать. Леви стоял на смотровой площадке, привычно сложив руки на груди. Услышав её шаги, он обернулся: - Микаса, какое слово ты услышала последним?.. Ну, из того, прежнего, мира? - ПРИНЯТЬ. - Значит, ты здесь за этим. И для тебя всё закончится, когда ты примешь всё, что… Микаса не дала ему договорить, тоже складывая руки на груди: -Леви, а кто такая Дана? Капитан настороженно взглянул на неё из-под чёлки: - Ясновидящая… Гадалка… Моя соседка по посёлку в Марли. Воспитательница в тамошнем приюте. И… - Ваша любовница? – Микаса смотрела на него в упор и не понимала, почему её это так волнует: она никогда в жизни не ревновала – она смирялась. - Тц! Микаса, люди, знаешь ли, не идеальны. Ты вот тоже долго была госпожой Кирштайн. Так ведь? Ответа он не услышал, потому что со двора перед воротной башней замка чётко разнёсся стук копыт. Аккерманы шагнули к широким бойницам, чтобы посмотреть на нежданного гостя. Это был только что спешившийся парень лет двадцати. Он вёл под уздцы коня, а возле седла была подвешена всего одна сумка. Значит, путешествовал он недолго. Молодой человек подходил всё ближе к старому замку, иногда глядя под ноги и осторожно озираясь по сторонам, потому что явно был среди этих развалин впервые. Вдруг конь поднял морду, коротко заржал и остановился. Как хозяин ни старался сдвинуть его с места, он упрямо не хотел идти вперёд. - Тц! Микаса, это ведь он нас с тобой увидел, - проговорил Леви. - Да, помню. У вас читала. Тем временем темноволосый парень с чуть растянутыми к вискам уголками глаз, высокими скулами, острым носом и тяжеловатым подбородком погладил коня по шее, открыл седельную сумку и вытащил оттуда игрушку – тряпичного кота. Отряхнув его, совершенно по-детски взял за переднюю лапу и двинулся к воротной башне. Леви увидел, как замерла и напряглась Микаса, как она прищурилась. Так вот чьи глаза странной формы были у приезжего! - Микаса, это твой… - Алекс! – она уже не слушала Леви, вся подавшись вперёд и упираясь в воздушную преграду. – Сынок! Парень остановился, прислушался и стал быстро озираться, пока его взгляд не остановился на верхушке воротной башни: - Мама? – он поперхнулся и ещё сильнее вцепился в лапу игрушечного кота, как в детстве, когда искал поддержки. – Мамочка, почему ты здесь? - Тц! Микаса, он что видит тебя? И слышит? – сказать, что Леви был удивлён в тот момент, - это просто воздух сотрясти. А Микаса уже не обращала внимания ни на кого и ни на что, кроме стоящего у стены сына. - Мамочка, - говорил в это время, подбирая слова, Алекс, - папа утверждал, что ты умерла – я не верил… Мы вот… мы к тебе с Капитаном приехали. Леви напрягся было, но увидел, что парень поднял повыше игрушечного кота. Аккерман даже улыбнулся: «Тц! Когда-нибудь, Кирштайн, ты точно огребёшь». Но сейчас Лечи больше волновала Микаса. Она прижалась к воздушной стене с такой силой, что, если бы не преграда, уже рухнула бы с башни во двор: - Алекс… Ты уже такой взрослый… - Мне двадцать три. А ты даже не постарела. Или?.. Или ты всё-таки умерла?.. Мама, ты не призрак? - Нет, сынок. Нет. Я... - Микаса гладила застывший воздух ладонью так, как гладила бы волосы сына, стоя рядом с ним. - И ты не призрак этого замка? – Микаса печально улыбнулась и отрицательно покачала головой. – И я с ума не схожу? Правда? Но почему ты здесь? Ты можешь вернуться? Чем тебе помочь? Не молчи! Поговори со мной, мамочка, - парень сыпал вопросами, ловя её взгляд и теперь уже прижимая тряпичного кота к груди. - Алекс, - Микаса всё-таки всхлипнула, - я живая… Просто меня не все видят… Расскажи мне, сынок… - Мам, смотри, - Алекс поднял игрушку над головой. Капитан невинно смотрел на замок и небо пуговичными глазами, на которые при каждой встряске падали мягкие тряпичные уши, край одного из которых был по-прежнему зашит красной ниткой. – На уши Капитана смотри, мам! Я всё-всё нашёл и прочитал. Я всё сделал, как ты просила. По щеке Микасы побежали-таки слёзы. - Твою нашивку я закопал возле того серого камня под деревом. Папа показал, где это. Хотя ему идея не понравилась. «Ещё бы,» - промелькнуло в голове у Леви, продолжавшего молчаливо наблюдать за всем происходящим, потому что его сын Микасы и Жана явно не видел. - А папа?.. Он как?.. – стирая слёзы со щёк, попыталась снова улыбнуться Микаса. – Я не бросила вас… Правда, Алекс, поверь мне… Просто так… - Я верю, мам. Так было надо? Ты хотела, чтобы он был счастлив?.. Папа часто говорил об этом с друзьями на кухне… Он не женился, мам. Он… Его отряд отправили против марлийского десанта на побережье… Марлийцев оказалось больше в разы… Потом рассказали: папа остался один. Он своих солдат прикрывать остался, - голос парня сорвался, он резко выдохнул и уткнулся в тряпичный затылок Капитана, даже сейчас, как заново, переживая известие о гибели отца. Одновременно с этим у Леви ледяной комок подкатил к горлу – ни выплюнуть, ни проглотить, - а пальцы сами сжались в кулак, который тяжело опустился на каменную кладку между бойницами: - Тц! Кирштайн… Жан… - только и смог прошептать Аккерман. - Один из ваших лучших солдат, капитан, - ладонь Микасы совсем легко и неожиданно прошлась по его плечу, - спасал своих людей… Совсем как вы. Леви кивнул, только кулак сжал сильнее и со стены не убрал, а Микаса снова вытерла мокрые щёки. Её шёпот унесло ветром – Алекс этого диалога не слышал: - Отца объявили героем. Только папу мне этим не вернули… Мам, тебе в этих развалинах не одиноко? Микаса снова отрицательно покачала головой. - А то, может, Капитана тебе оставить? – Алекс продолжал разговаривать с ней, окончательно перестав удивляться происходящему. – Его вот Саша снова зашила красным. - Саша? - Это моя жена, - пояснил Алекс, - дочка дядюшки Конни. Услышав это, Леви продолжил стоять, уперевшись кулаком в стену, но теперь уже почёсывая нос, чтобы не усмехнуться: похоже, эти отродья собираются сцепиться друг с другом навечно. - Ты женат? - Да, мам… Саша тебе бы понравилась. – Микаса кивнула. – Мы с ней твоё письмо несколько раз перечитали и решили, что она останется Спрингер, а я… Я теперь Аккерман, мам! Парень произнёс это с явной гордостью, а Микаса опять вся напряглась, и в глазах у неё появилась такая боль, словно она снова мгновенно пережила всё: гибель Эрена, травлю, донос сына хозяйки пекарни, сожаления владельца лесопилки, Жана, одиноко курящего на крыльце в полной темноте. - Что же я наделала? - Что, мам?.. Я говорю, что я фамилию взял себе твою. -Не надо, сынок! Прости меня! Я – эгоистка… Тебе же… и Саше твоей… Они… - Глупости, мам! Дядюшка Конни одобрил и кое-что мне про тебя и вашего капитана рассказал. Аккерманы же - сильнейшие? Да? И пусть их думают, что хотят, мам… «Тц! В нём точно Аккермана больше, чем Кирштайна,» - подумалось Леви. А Алекс тем временем продолжал: - Ты, мам, не волнуйся. Я никогда военным не буду. У нас с Сашей – ферма. И не думай, что я к йегеристам в пасть полезу… Не плачь, мамочка! Это же мой выбор. - Поезжай, сынок: Саша уже, наверное, заждалась, - улыбнулась Микаса сквозь слёзы и прошептала. – Будь осторожнее… Пожалуйста… Алекс помахал ей высоко поднятой рукой. Как он покинул двор, Микаса и Леви уже не видели. Она, потому что сползла по стене и, сжав кулаки, ударила ими по полу. Один раз. Потом второй. Потом третий. Он, потому что, опустившись на колени рядом с ней, перехватил между ударами её запястья: - Тц! Зачем?! Посмотри на меня. Смотри на меня, Аккерман! Кому говорю? Он поднял Микасу на ноги. Она попыталась вырвать руки из его хватки, упрямо и обречённо глядя куда-то в пустоту, и повторяла: - Я бросила его. Я втянула его в нашу войну. Я снова виновата. Теперь спокойно жить ему не дадут. Леви сжал губы, перехватил кисти Микасы левой рукой, прижал их к своей груди. А правой прижал её к себе настолько сильно, насколько мог, чтобы и рёбра ей не переломать, и вырваться не позволить. Микасу било крупной дрожью – Леви гладил её ладонью по спине, пока она не разрыдалась. Тогда, чувствуя, как намокает рубашка, Леви тихо проговорил: - Ты не виновата. Слышишь, Микаса? Ни в чём не виновата. Ты снова нас спасла. Слышишь? – Микаса ненадолго затихла. – Фамилию нашу спасла. Род. Клан… Или как там всё это называется? Он проводил Микасу до её выхода с крыши. Она на ватных ногах, держась за стену, спустилась в библиотеку, разделась и залезла под одеяло, пытаясь согреться, но понимая, что холод – у неё внутри, а не снаружи. Почти как тогда, в день её ухода. В это время в библиотеке появился Леви. Он присел рядом на всё ещё откинутую спинку дивана, протянул руку, чтобы поправить одеяло на Микасе: - Тц! А парень твой – настоящий боец. Он точно Аккерман – он справится. - Он просто мой сын, Леви, - прошептала она и буквально вцепилась в его протянутую руку. - Взрослый сын, Микаса… Время в наших мирах явно идёт по-разному… И это его выбор. Помнишь? Она всхлипнула и кивнула, сжав его пальцы: - Не уходите… Леви кивнул и прилёг на свободную сторону дивана. Когда Микаса проснулась, солнечные лучи не били ей в лицо: Леви предусмотрительно задёрнул шторы. Глаза открывать ей совершенно не хотелось. Не потому, что было страшно или стыдно, а потому, что, лёжа вот так, в очень какой-то личной темноте, она с опаской нащупывала совершенно новое ощущение, рождающееся глубоко внутри. Вчерашний приезд сына всколыхнул в Микасе всё, что многие годы копилось в её душе, как внезапно налетевшая буря поднимает со дна камешки, ветки, песок, крутит всё это водоворотами, тянет за собой по поверхности и снова прижимает ко дну. Человек, оказавшийся в воде в такую погоду, непременно захлебнётся, непременно погибнет. Именно так почувствовала себя Микаса на крыше замка: выхода нет, спасения нет – всё то чувство вины, вины перед всеми, которое копилось годами, накрывало её с головой, заливало лёгкие, топило, не давая ни малейшего шанса на глоток воздуха. Но тогда, когда она готова была пойти ко дну, её жёстко и решительно обхватила мужская рука, не позволяя выпасть из реальности. Эта рука встряхнула, вырвала на поверхность. И всё: вина, страх, боль – выплеснулось наружу потоком слёз и физической слабостью. Микаса позволила себе стать слабой, позволила себе услышать произнесённое знакомым голосом «ты ни в чём не виновата», позволила себе провалиться в долгий сон без сновидений. И сейчас, просыпаясь, она чувствовала внутри себя совершенно новую пустоту. Но не ту, которая пожирала её, а ту, которую хотелось наполнить. Вдобавок под рёбрами поселилось какое-то странно тёплое чувство, пока не имеющее для Микасы названия, а мысли в голове стали совершенно ясными. Она дала Эрену то, чего он больше всего хотел, - свободу. Возможно, он и вёл её за собой именно для этого. В любом случае, Эрен свободен и она его никогда не забудет. Жан сделал то, что считал нужным и правильным – в этом был весь Кирштайн: надёжный друг, верный муж, честный офицер. Алекс вырос, женился, сделал выбор в пользу её фамилии. И рядом с ним по воле судьбы оказался надёжный и практичный Конни. А самой Микасе впервые верилось в то, что она одна не может быть виновата во всех бедах семьи, Парадиза, человечества, потому что ни один человек не может всё предусмотреть, всё предвидеть,  всех спасти и всё исправить. Даже Сильнейший. Да, тот самый Сильнейший, который помог ей пройти через войну и исполнить предназначенное, который вчера сказал те, самые важные, слова и протянул ей руку. Микаса выдохнула и открыла глаза, наконец-то, готовая дышать, а не задыхаться, готовая принять себя. А ещё для того, чтобы обнаружить, что всё ещё держится за руку своего бывшего капитана, хотя рука эта уже наверняка онемела в неудобном положении. Сам же Леви спал рядом с Микасой, согнув свободную руку под голову вместо подушки, почти по-детски приоткрыв обычно сжатые губы, зябко съёжившись в остывшей за ночь библиотеке, потому что она попросила его не уходить. Микаса невольно засмотрелась на него, такого не воинственного, такого не дневного, потом приподняла край одеяла и накрыла его. Леви повёл плечами от неожиданного тепла, шумно выдохнул и тоже открыл глаза. Теперь они молча и сонно смотрели друг на друга. Микаса отпустила его руку – Леви несколько раз сжал и разжал пальцы, восстанавливая ток крови в них. - Вам было неудобно? Леви едва заметно улыбнулся: - «Вы» под одним одеялом звучит … нелепо. Микаса кивнула и придвинулась ближе – Леви обнял её, притягивая к себе: - Ты примешь меня, Микаса? - Да, Леви. - Только не пропадай. Ладно? - И ты тоже, - она робко, почти невинно, коснулась своими губами его губ и получила в ответ свой самый первый настоящий поцелуй, а где-то под лопатками у неё в этот самый момент пробежала то ли дрожь, то ли судорога, на которую Микаса даже внимания почти не обратила. Целуя её, путаясь пальцами в её волосах, задевая её нос своим, притягивая её всё ближе и ближе к себе, Леви не думал – он чувствовал её, сильную, заботливую, растерянную, ранимую. Чувствовал. А память оживляла домик в лесу, дрова под навесом, ведро с только что пойманной рыбой и красную букву «А», вышитую на уголках подушек в их общей с Микасой спальне.