Холод, кровь и любовь

      Поцелуй казался страстным, воздушным. Их руки переплелись в замки у талий, слились в единство юношеские души. Изредка они покачивались, каждый заводил поочередно своего партнера в темный угол безжизненного коридора, потихоньку приближаясь к музыкальному кабинету, где после граммофон отрывисто заиграл "Лунную Сонату" Бетховена.       А далее Екатерина и не знала того, что происходило за стенами этого отвратительного класса, который принадлежал той скрипачке. И в этом случае было б хорошо оставаться в невежестве, да только вот что было плохо: талант "воображение" ее погибшего отца достался девочке, черт бы его побрал! В голове всплывали все те же лица и образы, тонущие в неге необузданных желаний, люди, чьи ангельские крылья погрязли в этом... — Дерьме. — шикнула она, заканчивая мысль вслух. Смягченные глаза пустовали, таранили дверь. Слезы девочка уже давно выплакала, когда изливала душу Антону, но они для него остались лишь напросной занозой, которая больше отторгнула ее последнюю надежду на проблеск света в лесу разочарований. Руки, что все таки озябли несмотря на обильное топление батарей, только и подавали вид отчаянья, сжимая, сгребая кожу на ладонях. — За что же ты так, Тоша? Неужто я плохо намекала, что тебе с ней не по пути; отвратительно сыграла роль травмированной девочки, что прячет боль под маской? Но нет, я не играла, это все – кошмарная явь! Почему тебе не жаль? — голос дрожал, пока бубнил в тишине исповедь. С неба лились пушинки снега за окном, покрытый узорами мороза... — Ох, Морозова! Тварь ты бессердечная, зато еще та сердцеедка! Полшколы по твою душу бегает, однако твой эгоизм и этим ненасытен... Ах, мой Антоша...       Смирнова была готова поклясться, как услышала чей-то томный вздох по то сторону, и все же небольшая слеза скатилась вниз. Последняя надежда канула в пучине их нежностей. ИХ нежностей! Судьба отобрала ее отца, навострила мать против нее, Полина присвоила себе подруг Кати, рассказав самый потаенный секрет ее, а после и забрала Антона — новенького, человека, который мог бы спасти от холодной тайги общества, человека, коий один на весь поселок — небезопасный мир девочки. Был ли смысл теперь оставаться ей здесь?       Она рванула в привычный 203-й кабинет; блевотного цвета стены будто сдавливали пустую, с забывшими с летами воспоминаниями черепную коробку, больше и больше оказывая давление на ее промерзшее до самых тканей сердце. Плевать, что каблуки так громко цокали по полу! Плевать! Никому нет дела. Русая коса растрепалась совсем, обезображивая еще больше внешность Екатерины, когда недосып с этим не хуже справлялся. Все равно. Не шла девочка уже элегантно, с высоко поднятым подбородком, походка напоминала на подстреленную кабаргу. Приземлился сначала ее взор на последнюю парту третьего ряда, где всегда сидел Петров, затем и туша упала на стул. Его предметы были все на месте. Долго времени она не тратила, вырвала листок из тетради по русскому языку, за которую явно тот скоро отхватит, ибо уже не единожды это делал ради своих друзей-бунтарей. Дальше, под напором сдержанных эмоций и до конца невысказанной боли, начала она выводить ручкой, словно гусиным пером, письмо.       На улице темнело, открытая форточка приветливо приглашала ветер внутрь, и по голым ногам девочки пробежал колкий холод. Под тусклым светом лампы, "Татьяна" усердно писала послание к "Онегину". Наконец сеанс писания окончился. Да не просто писания, а стихосложения. Вот за это все-таки отца можно поблагодарить. Ведь именно он при жизни сочинял ей сказки и посвящал стихи, ни один не похожий на другой.       Мрачная мысль вспыхнула жарким пламенем внутри: "Может кровью окропить? Яснее и драматичнее будет мой посыл". Но нет, отрезвела та, Катя не хочет и хоть каплей походить на Полину. Она не такая. Не такая! Этой записки вполне будет достаточно, чтобы намекнуть.       Медленные шаги, запертые в оковы мучения, двинулись на выход.                                           * * *       Голосистый смех разносился вперемешку, глухое хихиканье было как мужским, так и женским. — Ха-ха, Антон! Не знала, что ты не только художник, но еще и романтичный ловелас. — шутила темноволосая девочка, отчего лицо Антона дико зардело. — Это был мой лучший вечер, но, к сожалению, нам пора расходиться, иначе мой дедушка сильно распереживается, а в его возрасте это противопоказано. Ну, Ромео, до завтра!       Морозова мимолетно приложила губы к щеке своего друга и поспешила к дедушке. — А, да... Пока! — прокричал ей вдогонку Петров и проложил путь за своим рюкзаком.       В голове витали только мысли о незабываемой музыке, что не прекращая трещала, и о участнице ночных грез — Полине, настолько они туманили его взгляд, что неладность в его принадлежностях он заметил только после того, как сложил их все в недры "сумки" и на парте остался лишь одинокий лист, исписанный страшным почерком.       Он понял, что был неправ, как только уловил суть строчек и сложил мозаику всех слов. Внезапно очки сами спали с его переносицы. — Катя...                                           * * *

"Зимнее поле"

Хотелось б мне пройтись с тобою

По простору полевому,

По заснеженному склону

Рука в руке, и сцену ту немую,

Пока все будут в поле сечь,

Хочу внутри ее сберечь.

Стремимся вдаль, да к горизонту.

Буйный ветер аромат мне твой

доносит;

Плачет нос — да коварно же

морозит —

Внимает тот несносному

комфорту.

Учую дом, учую страсть —

Ну что за тишь и благодать!

Лестны мечты, окутавши мой ум,

В забвенье поражают находу;

Забуду я дорогу и в каком году

Обрела я первый свой костюм.

Но все же это сон, ничего такого

нет.

Иду по снегу. "Одна по полю

бредит..."

Воет вьюга злобно, сносит ноги,

Слезы отдала туче грозовой;

Вязну намертво в грязи лужевой:

Познаю ж мыслей темные чертоги.

Дом, школа и зло — бывайте,

Мама, друг и мир — прощайте!