Холод, кровь и любовь

      Ветер продолжал выть на улице, смесь снежинок превратилась в бурю, за которой и не доглядишь ничего, особенно, если кто-то, не дай Боже, оказался в беде. Тайга — красавица, но с суровыми взглядами и привередливыми предпочтениями: вечный холод, ибо не переносит и даже одного градуса тепла, окованные льдом трава и озера; она не любила следы на снегу, поэтому тщательно их заметала.       Антон был в растерянности. Недавнее тепло в конечностях как рукой сняло. И вроде бы Катя никогда и не нравилась ему: то она постоянно расхаживает с надменностью в глазах, то выплюнет на него недоброе замечание, а то и вовсе брехню выдумает про него да пойдет рассказывать каждому второму. Однако последнюю неделю девочка подставила под удар сомнения его мировоззрение. Буквально на днях, в прошлую субботу она взорвалась слезами, когда Полина ей и слова не давала вставить, а сегодня перед учебой за школой Петров подслушал ее разговор с Лилией Павловной, и он слышал подавленность, сопротивление чему-то в голосе... Нет, все же у него не было такой ненависти, чтобы желать ей пропажи и вовсе смерти. Катя много пакостила, но не заслужила этого. Никто из детей не заслужил!       Дверца ударилась о стену, обувь клацала при беге по деревянному полу. Надо было разыскать Смирнову во что бы то не стало! Антон быстро напялил куртку и обувь, даже о шапке не потревожился, выбежал на школьный двор. — Катя! Подай знак, что ты ещё здесь! Прошу...       В ответ ему лишь последовало собачье "гав". Со своей дряхлой лачуги выбежала Жулька, веляя хвостом. Собачонка внимательно обнюхала мальчика, как бы пытаясь вспомнить, где его видела, затем же чуть подпрыгнула и начала резвиться пред ним. Забавная и веселящая, даже в момент явно нехорошего настроения; Петров с грустной радостью пошлепал по спине четвероногого дружка. В варежке, как ни странно, он продолжал сжимать отрывок тетради, который недавно лежал на столе и на нем аккуратной рукой, но в спешке, писала она. — Жулька, милая, может ты видела Катю? — мальчик нерешительно протянул к носу зверя лист. — Хотя, думаю, это глупо пытаться попросить тебя найти ее: следов запаха она, наверное, не так уж и много оставила...       Животное прильнуло мордой к нему, отпрянуло. Ничего. Стояла. Просто стояла. Ну конечно, мог ли он вообще на нее рассчитывать? Она ж не дрессированная, не полицейская.       — Ай, черт с тобой!       Возможно, она просто опять подшутила над ним, а сейчас сидит у себя в тепле и пьет чай, воображая как проучила Антона. И очкарик очень надеется — все так и есть. Актерского таланта у нее не отнять.       Снегопад продолжал поливать землю. Холодрыга оставляла синий иней на кронах гремучих деревьев. Время близилось к восьми. Под ногами шел приятный хруст. Жуткий лес иногда страхом, однако хоть как-то отвлекал Петрова от непонятной грызущей совести. Сердце быстро билось, изливалось кровью, словно его пырнули ножом утреннего воспоминания: он, Катя, бестолковая толпа подростков и то, как девочка отчаянно нуждалась в его внимании. Ее негневное лицо — застывшая картина в его очах. — А ведь я мог ее выслушать, мог же! Ромка не сумел бы заставить Полинку даже за партой одной сидеть, не то что сходить в кино... — упрякал тот сам себя. Нахмурив брови, он заведовал обещание чаще: — Вот завтра в школе я поговорю с ней и извинюсь!       Мост через Ольшанку уже четко был приметен вдали. Оставшийся к нему путь Антон постарался как можно быстрее преодолеть, ведь от моста до дома рукой подать, а там уже можно было и пораскинуть мозгами, как ему быть, чтоб сказать, может прильстить каким-нибудь подарком... "Точно!" озарилась мысля у школьника. Петров являлся еще тем искусным художником: смог с точностью до щетины, морщинок и складок лица передать Зайчью Губу грифельным карандашом на бумаге, тем самым он не только помог лейтенанту Тихонову в расследовании, но ещё и заработал статное положение в классе. Сделать рисунок для него — дело на раз-два, а девочкам явно такое нравится.       Ненадолго Антон забыл, что меж ними такой раздор, совесть удалось укротить на миг.       Но кто говорил, что сегодня это будет последнее, о чем он будет думать? Мир жесток: подошва валенок опустилась на что-то подозрительно мягкое в сравнении с сугробом. Мальчик тут же наклонился вниз и свободной ладонью нашарил в темноте искомый предмет. Он стал приглядываться. Мягкий, кожаный, кажется, бумажник с застежкой по форме клубники.       Это Катино.       А рядом шла протоптанная дорожка в глубь тайги. Нет, не протоптанная, скорее, проволоченная кем-то по ней.