Circles

Волчья шкура жмёт и душит,

Сердце мечется в груди.

Голову склони послушно,

Роль сыграй и отойди.

Жизнь – жестокая череда взлётов и падений. Это Рома уяснил ещё давно. Взлёт – сестра ведёт его на линейку первого сентября в первый класс, неуклюже подбадривая. Падение – отец, вернувшись с войны, впервые поднимает на него руку, и мир вдруг раскалывается на «до» и «после». Снова взлёт – мама наконец находит работу, где платят лучше, а Рита учится отвечать на нападки отца, бесстрашно закрывая собой Рому. Не менее значимое падение – отец умирает, а Рита уезжает учиться во Владивосток. И это всё напоминает Роме бесконечный замкнутый круг. Словно катаешься на карусели, и не можешь слезть, от чего уже начинает тошнить. Его судьба – терпеть удары и позорно клацать зубами, его судьба – стать жестким и мерзким, вытащить иглы агрессии наружу и научиться справляться со всем самому. Он перестал прятаться за спиной Риты ещё когда ему только исполнилось одиннадцать. Маленький, напуганный, не совсем всё понимающий, он брыкался и кусался, выкрикивая что-то про то, что не позволит обижать маму и сестру. Хотя, конечно, он мало что мог сделать взрослому человеку, которого покалечила война. Вся его личность – острые осколки травмы. Об этом он старался не думать. Зачем? К нему давно привязался образ типичного хама-хулигана, и он примерно ему соответствовал. Когда было надо – дрался, когда не надо – тоже дрался. Иногда ему срывало крышу. Иногда в голове совсем ничего не оставалось, только сердце стучало где-то в висках, глуша здравый смысл. И тогда перед глазами всплывало лицо отца – совершенно пустое и яростное, таким он его запомнил. Что ж, яблоко от яблони. Именно поэтому Рому всегда одолевала чистейшая злоба при виде нормальных семей, именно поэтому он тонул всё глубже, не находя повода оттолкнуться от дна, именно поэтому он возненавидел Петрова в тот же день, когда тот переступил порог их класса. У Петрова было всё. И по нему это было видно. Рубашка выглажена, мешков под глазами нет, злобы в этих глазах нет, и окуляры его наверняка дорогущие. Рома до сих пор помнил, как они с мамой старательно откладывали деньги на очки для Риты, когда та училась в одиннадцатом классе, потому что зрение её ухудшилось ещё полтора года назад. И у Ромы было право сорваться на Петрова. Хотя бы за то, что он, идеальный и правильный, почему-то явился в их посёлок. Что ему тут делать? Почему бы не наслаждаться жизнью в нормальном крупном городе? Почему?!

***

В общем, новый год у Ромы начался не то, чтобы очень хорошо. Само празднование было неплохим – ему привычно было встречать праздник с мамой и Бяшей, но вот январские каникулы пока выходили какими-то очень скомканными и настроения у него всё время не было. Мысли впивались в него, как голодные волки, бесконечно терзая. Бяша ежедневно пытался его взбодрить, вытащить на улицу, чтобы поиграть в снежки или просто подышать воздухом. Но Рома, даже если и соглашался, всё равно как-то очень много думал, выпадая из диалогов. И его это ужасно бесило. Никогда в жизни ещё он так много не анализировал и не рассуждал. Бяша даже думал, что Рома заболел, когда тот не отрываясь пялил в стену пару минут с полунадетым на ногу ботинком. Но Рома не заболел, в нём просто уже месяц варился и настаивался чистейший яд. Когда чаша переполнится – лишь вопрос времени. И всё это было связано, как ни странно, с появлением новенького в их классе. Перевёлся посреди года, явился в класс с опозданием в первый день, так ещё и зубы начал показывать Ромке, едва он отпустил пару безобидных насмешливых комментариев в его сторону. Ещё и рядом с Полей постоянно виться начал. Казалось бы, в жизни ничего не поменялось, планета не схлопнулась, только цифра на календаре сменилась, вот и всё. Только вот Рома сам себе боялся признаться, что его жжёт чувство, очень похожее на тупую ревность. Но он ведь клялся себе сто раз, что Полину давно отпустил, и его вообще волновать не должно, кто там с ней общается. Весь этот детский сад с агрессией и криками кончился классе в восьмом, и хватило с него отвращения в Полинином взгляде ещё тогда. Только почему-то сейчас чёрная бурлящая неприязнь всё равно наполняла его до краёв. Петров. Господи, как же он его уже смертно заебал! Весь такой отутюженный, правильный, в очках этих своих. И Рома был готов его игнорировать, пока не заметил, как Полина всё чаще с ним говорит. Улыбается, смеётся. В столовую с ним ходит. Ну вот что она в нём нашла? И Роме отчаянно хотелось, чтобы он мог вывалить куда-то все эти эмоции. Высказать, попросить совета. Но куда? Из Бяши советчик, как из Ромы балерина, а мама... Нет, маму грузить нельзя. Вот бы Рита была здесь, и тогда... — Ромка, ты че такой смурной, на? — А тебя ебёт? – он смотрит на Бяшу вполоборота и выгибает бровь в вопросе. — Ты в пустую кружку минуту смотришь, ты меня-то за дурачка не держи! Они сидели у Ромы уже полчаса, отогревались после похождений по посёлку. Может, он и правда выглядел, как забитая собака, раз Бяша смотрел на него такими искренне-обеспокоенными глазами. Ну вот и что теперь? Объясняться? Тупо. — Всё нормально, Бяш, забей. – чистая ложь, нихера у него не нормально. Рома заставляет себя встать и подлить себе чая в кружку. Тёплый чайник приятно обжигает кожу, заземляя при этом голову. На вкус этот чай по персональным Ромкиным ощущениям был никаким, зато согревал хорошо. И маме нравился. Это главное. — Ромыч, на, ну че такое? Ты месяц уже ходишь такой, будто тебе мозги последние из черепушки вытащили. — Я те щас! – Рома шутливо замахивается на Бяшу сушкой из вазочки и театрально хмурится. – Не парься. Разберусь. Возможно, Бяша хотел ещё что-то сказать, но Рому расколоть было очень сложно. Ещё в пятом классе, когда он совсем сходил с ума по Полине, Бяше пришлось пытать его неделю по несколько часов в день, чтобы тот всё выложил, как есть. Поэтому сейчас оставалось, пожалуй, только смириться и ждать. Разве что не пойти в совсем наглое наступление… — Опять что-то с Полинкой? – бросает последнее предположение Бяша, надеясь, что это не вызовет бурной реакции. — Я же миллион раз сказал, с Полиной – всё. Никаких больше, – Рома неопределённо вертит рукой в воздухе, не имея смелости озвучить статус их канувших в лету взаимоотношений. Они замолкают. Но в воздухе чувствуется, как у Ромы коптится котелок от мыслей. Он и правда себе свято клялся, что отпустил Полину. Но даже если романтических чувств там больше никаких не было, то привязанность точно осталась. Они ведь общаются неплохо, даже, можно сказать, дружат! Она ему часто с домашкой помогает, иногда они гуляют даже. Да, перерыв в общении им дался тяжело, никто ведь не знал, что делать, когда Рому перемкнуло и он дрался с кем попало в седьмом классе. А потом, когда в себя пришёл в конце восьмого класса, очень тяжело было всё восстанавливать. — Ой, мальчики, а вы чего тут? Гулять же уходили, – на кухню входит мама, уставшая, но улыбчивая, и Рома мигом смягчается. В её присутствии он был самым послушным сыном на свете. Ну, почти. — Мы погреться зашли, мам. — Здрасьте, теть Оксан! – Бяша довольно улыбается, обнажая свои не самые идеальные зубы. Он любил Ромкину семью, пожалуй, больше, чем свою. — Привет-привет, Бяша, – она улыбается в ответ, доставая из шкафа свою красивую чашку со странными узорами. – Не против, если я тут с вами посижу? Они оба активно кивают, обозначая свою любовь к компании Ромкиной мамы. Она была замечательной женщиной: доброй, чуткой, крепкой, справедливой. Рома иногда нарадоваться не мог. И за что это ему, такому раздолбаю, такая чудесная мама? И как она вообще после пережитого ужаса не растеряла своей нежности? — Ром, а ты чего задумчивый такой? – сразу попадает точно в цель. Нокаут. — Вот и я ему тоже об этом говорю, теть Оксан! – тут же вскрикивает Бяша, тыкая пальцем в Рому. Предатель. — Ну-ка. Случилось чего? – мамин почти строгий тон нагонял мурашек. — Нет, мам, это Бяшка головой ударился просто, когда падал в снег, – пока что получалось отбиваться от их общих нападок, используя приём «ебало кирпичом». — Смотри мне. Дальше, к счастью, разговор шёл о чём-то отвлечённом. Школа, праздники, салюты, снег, погода. Рома успел раствориться в домашней атмосфере и его даже отпустили эти гадкие переживания. Но только на время. Стоило Бяше выйти за порог их дома, шутливо раскланявшись, Рому снова накрыло волной противных мыслей. И ведь он пытался с ними бороться! Поцапался пару раз с Петровым, чуть не поцапался с Полиной, и думал столько, сколько он за всю прошлую жизнь не думал. И ведь не поймёшь, в чём его проблема! Всё никак не хотело укладываться по полочкам и- — Ром, тебя к телефону! — Меня? Он почти плюхнулся на кровать в своей спасительно тихой и прохладной комнате, но его нагло отвлекли. Интересно, кто там? Бяша до дома добраться бы не успел так быстро, а если не, он, то кто? На секунду в голове вспыли скудные догадки. Полина? Рому аж в жар бросило. Нет, не Полина. Она на него даже не смотрит после того, как Рома в коридоре чуть не подрался с Петровым после гневной тирады о «избалованных городских». Тогда... — Ну привет, лодырь, – из телефона почти мурлыкали, в голосе слышалась улыбка. — Рита! – Рома едва не взвизнул от счастья. Его мольбы о спасительнице были услышаны! – Ты, бессовестная, чего обзываешься? — Ой, не ворчи, маленький ещё, – ехидничала сестра. – Как дела у тебя? — Живой, как слышишь, – довольно паясничал Рома. Ему казалось, что его лицо вот-вот треснет от улыбки, и, хотя Рита звонила совсем недавно – поздравить с Новым годом, он уже успел соскучиться. Более того, в настоящий момент она казалась ангелом, посланным, чтобы разобраться в Ромкиных проблемах. – У тебя как дела? — Ой, такой тут ужас, Ром, – слышно было, как она театрально вздыхает. – И магазины эти везде, и людей так много разных, и в театр сходить можно, и в кино. Выматывает! — Я скину тебя в сугроб, когда ты приедешь, – привычно ворчал он, хотя внутри шевелилась почти что тоска от того, что он правда не может сейчас физически затолкать свою любимую сестрицу в ледяной сугроб. Она ведь приедет в лучшем случае только летом… — А ты откуда знаешь? — Что?! – Рома почти вскакивает с табуретки и почти роняет трубку на пол. Прекрасная утопичная догадка уже вертится на кончике языка. – Стой, ты- — Тшш, – недовольно шипит Рита. – Да, приеду. Только ты маме не говори, ладно? Сюрприз будет. Она думает, у меня там с сессией завал страшный, но я почти всё уже досрочно сдала. Остались только экзамены с самыми неприятными преподавателями. Вот их сдаю, и приеду к вам. К февралю ближе, думаю. — Рит, ну ты... – он почти хотел рассыпаться в словах любви, но долг младшего брата призвал его язвить и кривляться. – И пораньше могла бы сдать, знаешь, тупая чтоль? — Ой, отстань, чья бы корова мычала… – из трубки слышится смешок. – В общем, жди меня, приеду, и кончится твоя сладкая жизнь, понял? — Рит, стой, – Рома, поняв, что сестра собирается вешать трубку, резко сменил тон на серьёзный и стал говорить тише. Он всегда ощущал себя маленьким напуганным мальчиком в такие моменты. – Ты можешь... Мы можем...? Ну... — Что-то случилось? – её тон голоса тоже стал почти ощутимо ледяным. Она умела мигом подстроиться под ситуацию. — Нет, я... Ты же Полину помнишь? — Ой, ещё бы. И как ты в пятом кл- — Стой! В общем, я ж поклялся и себе, и ей, что, мол, всё, – дождавшись задумчивого «угу», он продолжил, – Только вот месяц назад где-то к нам новенький пришёл, и мне-то на него по барабану было, но он так хорошо с Полинкой общаться начал, что я ну... — Завидуешь? – без тени упрёка. Удивительно, как она сквозь трубку безошибочно считывает эмоции Ромы. — Не знаю, – честно признался он. – Я ж не пиздабол какой, я честно сказал, что отпустило меня, но, когда он вот так просто к ней... и она довольная такая. И Петров этот тоже как будто идеальный весь. Прям для неё компания. И видно, что хорошо у него всё, и семья нормальная, и он сам нормальный. Бесит, блять! Ну вот в моменте я взъелся, пару раз мы с ним поцапались, так Полина теперь на меня вообще не смотрит. — Ром, – из трубки послышалось копошение. – Ты решил, что ты недостаточно крутой какой-то в её глазах? Или в глазах других одноклассников? — Да нихера я не- — Давай так, – Рита вошла в режим мудрой советчицы и Рома был почти уверен, что она поднимает указательный палец вверх, как карикатурные заучки, – Ты у меня молодец, это во-первых. Ты знаешь, как ты вырос с пятого класса этого? И я не про рост. Ты теперь говоришь вдумчивее, рассуждаешь. Меняешься к лучшему. И зависть твоя, если это она, имеет место быть. Ты же в этот раз сразу кулаками махать не пошёл? — Не пошёл, – тупо согласился он, умалчивая, что ему, вообще-то, очень хотелось разукрасить довольное лицо Петрова парой синяков. — Вот. Ну случился инцидент. Никто не умер? — Не умер. — С Полиной помириться хочешь? — Хочу. — Тогда извинись перед ней. Лично. Потому что наезжать на чужих друзей только потому, что они «идеальные» – не очень хорошо. И не лезь ты к новенькому этому, не он виноват в твоём мировоззрении и заморочках. Понял? — Понял, Рит, не тупой, – он тяжело и протяжно вздохнул. Не ясно, какая часть совета звучала страшнее: про Полину или про Петрова. – Но просто... А если она опять подумает, что я, ну... того? — Ром, у тебя язык и зубы на месте? — Ну...да. — Ага, а мозг в черепушке? — Наверное? — А я, честно, иногда сомневаюсь. Ты объясни ей всё. Не убьёт же она тебя, в конце концов, а тебе легче будет. Может, даже дружбу не растеряете, она ведь девочка хорошая, понимающая. — Да знаю я, Рит. Спасибо, – Рома напряженно потирал переносицу. — Не за что, – слышно было, как она улыбается. – Спасибо, что доверяешь, лодырь. — А ты городская буржуйка, – шутливо парировал он, хотя был в шаге от того, чтобы разрыдаться, как маленький мальчик, от щемящей в груди благодарности. – Тогда до скорого? — До скорого, я приеду и тебе ещё надоем. Пока-пока! Рома шумно выдохнул и нехотя положил трубку. Внутри плескалось приятное тепло от того, что у него всегда был человек, с которым он мог обсудить всё то, что считал уязвимостью или слабостью. За все свои почти семнадцать лет он ни перед кем так душу не выворачивал, как перед Ритой. И, учитывая это, ему было смешно вспоминать времена, когда они отчаянно дрались за право доесть последнюю булку, испечённую мамой. Иногда их баталии доходили до ссадин, а то и крови. Хорошо, что они повзрослели. Хорошо, что Рита есть. В лицо он ей, конечно, такого не скажет. И ведь она приедет! Не очень скоро, ещё три недели, но приедет! Рома не видел её с самого лета, когда она, вырвавшись из лап подработок и учебной практики смогла приехать к ним почти на месяц. Ох, а как Бяша обрадуется! Сначала не поверит, конечно, но обрадуется до жути, когда поймёт, что Ромка не пиздит. От ощущения счастья внутри почти порхали бабочки и цвели подснежники. — Как там Рита? – слышится мамин голос из зала. — Всё хорошо, ма! На учёбе только тяжело немного, – увиливал Рома. Он был уверен, что сама Рита сказала практически то же самое. — Ну и почему ж вы у меня так изъясняетесь одинаково, – почти вздохнула мама. — Так получается, – парирует Рома и скрывается в своей комнате, стараясь не улыбаться совсем уж как дурак. Секрет, такой приятный и замечательный, отзывался теплом в сердце. Завтра он точно поговорит с Полиной, если она захочет с ним разговаривать. И разберётся наконец со всеми сдвигами в своей до странного раскалывающейся голове. Календарь на шкафу нещадно тыкал красным прямоугольником на цифру пять. До конца каникул оставалось жалких пять дней. Хотя, учитывая, что 10 числа им всё же придётся идти в школу, то четыре. Какой ужас.

***

Утро началось с неизвестно откуда взявшейся головной боли и звенящей тишины. Мама ушла на работу, тут два плюс два сложить не трудно. Что действительно трудно, так это разлепить глаза и поднять себя с кровати, чтобы не умереть от голода, потому что живот тянет так, словно Рома не ел целую вечность. Ему удается сесть на кровати только с третьего раза, а когда он вспоминает, что сегодня он собрался говорить с Полиной, становится и вовсе дурно и появляется желание плюхнуться обратно. И день вроде бы солнечный, и ветра нет, но зато внутри та ещё метель. И почему у людей всегда всё так сложно? Там промолчи, тут подумай, вот так скажи, лишнего себе не позволяй. Вечно жить как в ежовых рукавицах приходится. Да и язык кулаков Роме куда более понятен. Рома нервно фыркает себе под нос и всё же встаёт с кровати. Находит в себе силы сделать на завтрак пару бутербродов, чтобы потом в пару мгновений поглотить их. Видимо, стресс совершенно вымотал его организм. А ведь ещё ничего не успело произойти! Только вот перед Полиной он себя всегда чувствовал так, словно он только что марафон пробежал, и теперь его заставляют бежать еще один. В целом, Морозовы – народ страшный. Чего стоит только дед Харитон… Номер Полины Рома помнил наизусть, но всё равно вытащил из своего стола блокнот, где неровным почерком были выцарапаны цифры. Может, так он оттягивал неизбежное. Потому что перед тем, как подойти к телефону и сделать хоть что-то, он с минуту отрицал происходящее. Хотелось наплевать на всё и уйти гулять с Бяшей, но в голове тут же звучал строгий голос Риты. Она, конечно, не сделает ничего Роме, но получать от неё осуждение – достаточное наказание. Не думая, Рома хватает трубку и быстро-быстро набирает номер, про себя умоляя, чтобы Полина не услышала. Господи, а если ему ответит её дед? — Алло? – это была Полина. Это хорошо? Или плохо? — Полин, привет, это я, – Роме вдруг показалось, что у него сразу два сердца, потому что одно стучало в привычном для себя месте, а второе – где-то в шее. – Ты это... Занята сегодня? — Рома? Зачем тебе? – слышно было, как она хмурится. Но не вешает трубку. Уже что-то. — Я... Поговорить можем? Пожалуйста, – Рита бы четвертовала его за тупость выражений и трясущийся голос. — Ром, вот ты... – тяжелый вздох. – Хорошо. Только не долго и около моего дома. У меня планы. — Хорошо! – неожиданно резво отозвался Рома. – Я ща, Полин. Минут десять. Пятнадцать максимум! — Давай, жду. И Рому так окрылило это «жду», что он действительно мигом собрался. Нацепил поверх свитера свою излюбленную кожанку, которая едва спасала от кусающегося мороза, напялил шапку и, ободряюще глянув на себя в зеркало, помчался к дому Полины. Точно нужно было прояснить одну вещь – сейчас всё не как тогда. Он в неё не влюблён больше. И злой такой не из-за ревности. Рита сказала, что это зависть, но Рома не совсем был с ней согласен. Просто... что-то. Какие-то странные неприятные чувства, но не ревность. Точно не она. Рома помнил, как разбивал кулаки о чужие лица без доли сожаления, помнил, как голову уносило куда-то, куда не надо. Помнил, как разочарованно Рита на него смотрела, когда учителя в школе снова докладывали ей про Рому, а ведь она выпустилась ещё до пика его сумасшествия! Возвращаться к этим ощущениям не хотелось. Поэтому ему надо знать, что Полина ничего лишнего не думает. Почти бегом Рома достигает знакомого дома. До привычного аккуратный и даже снаружи уютный, он вызывает укол ностальгии. Вот бы... — Ты прямо вовремя, – Полина возникает перед ним внезапно в своём голубом зимнем пальто и смешной пушистой шапке. Аккуратная, холодная, до скрипа зубов идеальная. Но её Рома знал достаточно, чтобы не реагировать так же, как на Петрова. — Я старался, – ему требуется пара мгновений, чтобы перевести дух. – Я ж не сильно отвлекаю? — Говори, раз пришёл, – она хмурится, и в этом выражении лица читается тихо бурлящая злость. Не хотелось бы сейчас быть огретым чем-то вроде чехла от скрипки. — Полин, я это... Я ж вижу, что ты недовольна, что я с Петровым поцапался. Ну и думаешь, может, что я опять эту всю клоунаду начну, – Рома неопределенно вертит рукой в воздухе. Н-да, с выражением мыслей и эмоций у него туговато. – Только вот я не начну, – он встречается со скепсисом в голубых глазах. – Правда! — Ром, зачем опять эту тему мучить? И как я должна тебе верить? — Да потому что ты на меня как на долбоё- как на дурака смотришь! – он старался много не ругаться при ней. Ну прямо джентльмен, как сказала бы мама. – Я ж серьёзно! И мне хреново, что мы не говорим с тобой вообще из-за этого Петрова, – он почти выплёвывает эту фамилию. — Ты вот мне скажи, – она тяжело вздохнула, теребя край своей перчатки. – Антон тут причём вообще был? Он разве виноват, что тебе не угодил чем-то? — Ну вспылил я немного, да. Прости, – он виновато опустил глаза, стараясь найти хоть какие-то аргументы. «У тебя язык и зубы на месте?». Ох, Рита, если бы всё было так просто. — Ты перед Антоном лучше извинись, – Полина ворчала, но было видно, как она смягчается. – Ты молодец, конечно, что руки при себе держишь, но ты пойми, он у нас месяц только проучился, и ты за этот месяц дважды его так пугнул, что я бы... Я бы на его месте точно что-то плохое сделала. А он мне говорит, что всё хорошо. Покрывает тебя, мол, ты же его не ударил даже ни разу, хотя мог. — Ну, мозги у него значит есть, – Рома тут же осекается под чужим стальным взглядом. – Ладно, понял я, понял. И че ты мне предлагаешь, идти перед очкастым извиняться? — Ром, – Полине уже даже не надо было говорить, она просто очень осуждающе смотрела. — Ла-адно, – обречённо тянет он. – Но ты просто пойми, что я... Что ты мне... В общем, ты же помнишь, что я тебе говорил ещё в конце восьмого класса, да? — Помню. — Если что, ничего не поменялось. И ты мне как подруга всё ещё дорога, – Роме приходилось ногами топтать покалеченную гордость. — Ой, ладно тебе, – Полина наконец оттаивает и распахивает руки для объятий, чему Рома несказанно рад. – Но перед Антоном извинись, ладно? — Шоколадно, – ворчит он куда-то в чужое плечо, ощущая, как приятно с плеч спадает груз. О своих скоро брошенных обещаниях он подумает потом. Пока что ему вполне себе хорошо. – А че за планы у тебя, если не секрет? — Да вот, гулять иду. С Антоном как раз, обещала ему показать всё. — А-а. Ну ладно. Блять. В Роме в этот момент всё заскрипело и заполыхало. Ему титанических усилий стоило не скорчить гримасу отвращения и не пойти расставлять капканы на пути от дома Петрова до Полины. Надо держать себя в руках. Они же всё решили. Как цивилизованные люди! — Спасибо, что решил извиниться, правда. Я ценю. — Да ерунда, че ты. Увидимся тогда? — Увидимся. Полина улыбается, и Рома на автомате зеркалит этот жест. Извиняться перед Петровым? Ещё чего! Вот прямо сейчас Рома пойдёт и будет слёзно вымаливать прощение всеми доступными способами перед этим... Этим! Он искренне надеется, что Полине не видно его сжатых кулаков и недовольного взгляда, который прямо кричит «убью нахуй!». И он искренне жалеет, что не может прямо сейчас нажаловаться Рите на всё на свете, потому что та, скорее всего занята. Остаётся одно – вытащить Бяшу из дома и выкрутить весь негатив в голове на минимум. Иначе Рома просто взорвётся.

***

— Ну ты чё, на! Мог бы позвонить, – Бяша скакал на одной ноге около выхода из своего дома, стараясь натянуть ботинок. – Я б вышел. — Вышел бы он, – Рома фыркает, наблюдая крайне забавную картину. – У меня дела были. — Дела, на! Ишь че придумал, – Бяша, наконец справившийся со злосчастным ботинком, теперь застёгивал куртку. – Чё за дела-то? — Пошли, расскажу всё. Рома томил Бяшу в неведении ещё несколько долгих минут, из-за чего тот недоверчиво на него косился, ожидая, когда его наконец просветят во всё. — Ну чё там, на? Ты как воды в рот набрал! — Да по мелочи, Бяш. С Полинкой вот кое о чём перетёр. — Да ну! – Бяша готов был состроить хитрую морду и начать верещать что-нибудь в духе «тили-тили-тесто», но Рома заговорил быстрее: — Да-а. Старые дела решали. Но это не главное, – он довольно улыбнулся, очень по-хитрому, зная, какая реакция последует. Нельзя такую новость сообщать без интриги. — Ну-ка, ну-ка! Че у тебя там?! Рома моментально прыснул. Невозможно было смотреть на Бяшино возмущение, потому что он был свято уверен в том, что от него утаили что-то важное, раз Рома так разулыбался. — Ромчик, на! Ну-ка колись! Ромы хватило только на громкий смех, смешивающийся с попытками не задохнуться. Бяша очень смешно негодовал, раздувая ноздри и выпячивая губу. — Щас, щас! – он хватал ртом воздух, но тут же заходился в новом приступе смеха. – Бяша, я тебя умоляю, блять, хватит такое ебало корчить! Уже вместе они заливаются громким хохотом и пытаются прекратить это минут пять, потому что периодически их разрывает просто от факта того, что они смеются. — Ну... ну ты блять и гандон, Ромыч, на... – Бяша, тяжело дыша и опираясь на собственные колени обеими руками, издавал финальные короткие смешки. — Да я-то чё? Это ты так смешно орал, что меня порвало! – Рома растянулся в довольной улыбке. Всё-таки притащиться к Бяше было хорошим решением, в голове почти опустело. – У меня для тебя такая новость, ахуеешь! — Чё-ё? – тупо тянет Бяша, готовясь принять любой удар. — Мне тут птичка одна напела, – заговорщически начинает Ромка, – Что она собирается приехать к нам в посёлок через недельки три. — Кто она-то, бля? Какая, нахуй, птичка? – Бяша пару секунд хмурится в непонимании, а потом его накрывает осознание. – Стой... Да ну, гонишь, на! — Ещё б я гнал! Рита приезжает! – Рома почти подпрыгивает от восторга, произнося эти слова. – Вчера звонила, маме просила не говорить. Обещала экзамены досдать там какие-то и приехать. Представляешь? Бяша ничего не отвечает, только заключает Рому в крепкие объятия и начинает раскачиваться туда-сюда, довольно хохоча. Для них обоих Рита была кем-то вроде наставницы. Вечно знает больше, подсказывает, выгораживает. И смотрит так понимающе из-за своих круглых очков, что сразу спокойно становится. И сама Рита к ним обоим одинаково относилась – иногда страшно подкалывала и нещадно жалила правдой, а иногда поддерживала, как никто другой. — Подарок ей надо приготовить, на! – вдруг вопит Бяша, наконец выпуская Рому из своих цепких рук. — Вот удумал. Какой подарок? — У тебя не знаю какой, а я придумал уже, – гордо заявил он, уперев руки в бока. — Ах ты- И Рома в шутку погнался за Бяшей, пока тот, громко вопя и хохоча, сверкал пятками, надеясь оторваться. И в этот моменте было столько всего светлого, столько прекрасного, что хотелось в нём и остаться. Не выныривать в реальность, где существует Петров и прочая чепуха, не ходить в школу, не просыпаться в страшную рань. Просто вечно дурачиться с Бяшей среди ослепительно-белых сугробов, зная, что меньше, чем через месяц к ним приедет Рита, и мама, конечно, очень обрадуется. Пару часов они носились по посёлку, иногда перекидываясь снежками. Дошли до самого большого магазина, поговорили с продавщицей, которая усиленно жаловалась им на боль в коленях, успели пару раз съехать с холма на кем-то брошенных картонках. В общем, Роме нравилось делать вид, словно они ни капельки не повзрослели. Ему думалось, что они ещё сотню раз успеют повзрослеть. Успеют почахнуть от подготовки к экзаменам, успеют пострессовать от будущего, от ответственности, от собственной потерянности. Сейчас он не хотел вообще ни о чём волноваться. Но, придя домой, довольный и с розовеющими щеками, он обнаружил у себя на столе им же и оставленный блокнот с телефонным номером Полины. Полина... Они прощались на хорошей ноте, она теперь, вероятно, даже снова начнёт нормально говорить с Ромой, но если он не выполнит данное ей обещание... — Ром, ты в душ пойдёшь? Взмок, наверное, весь от ваших забегов по посёлку? – из кухни слышался заботливый голос мамы, Рома застыл со снятым свитером в руках. — Пойду, мам. Он всегда держал свои обещания. Он не был каким-то там пиздаболом или ещё чего, но... Этот дурацкий Петров пробуждал в нём худшие эмоции. Как все эти «городские», которых он иногда видел в телике. И ведь хотел же, блять, по-хорошему! Нет, ему надо было приклеиться к Полине. И быть при этом тошнотворно идеальным. Роме хотелось скрежетать зубами от таких мыслей. Он-то никогда не был идеальным парнем. Вечно в передрягах, вечно в ссадинах, так ещё и из «проблемной семьи». И эти осуждающие взгляды от каждого второго в школе он терпеть не мог, потому что знал, что они так смотрят ещё и из-за Риты, которая в старшей школе пахала днями и ночами, лишь бы поступить в этот свой юридический ВУЗ бесплатно. А Рома лентяй. Рома хулиган, неуч, разгильдяй и бездарность. Кто вообще Рома в сравнении с этим Антоном? И как быстро Полина снова от него откажется? От злости хотелось выть. В душ он заполз быстро. Хотелось смыть с себя эти мерзкие эмоции и не возвращаться к ним больше никогда, но чем больше времени он проводил под горячими струями, тем хуже становилось. Он завидовал. Это было ясно, как день. Ему тоже хотелось быть идеальным. Ходить в красивых белых рубашках, правильно отвечать на уроках, нормально общаться, не фильтруя с усилием речь. И Рома был уверен – если он попытается извиниться перед Петровым, он скорее рожу ему набьёт, чем скажет что-то хорошее. А такого исхода допускать нельзя. Он же, блять, обещал себе! От бессилия хотелось крушить всё вокруг. Выходя из душа, Рома ощущал себя ещё хуже, чем когда заходил туда. На вопрос мамы про ужин он лишь отмахнулся, сославшись на то, что не голодный, хотя нормально он не ел с утра. Оставалось зайти в комнату и бездумно упасть на кровать, полыхая ненавистью к самому себе и... Петрову. Его неестественно светлые волосы, его заумный вид, его улыбки, адресованные довольной Полине. Роме хотелось залезть на стену. Почему кто-то мог быть прилежным и приемлемым в обществе без усилий, а кто-то... Кто-то – Рома. Практически все остальные парни в их классе были почти одинаковыми. Немного грубоватые, рассеянные, не любящие учёбу и не придающие ей значения. И Рома почему-то решил, что все такие, что это природой так заложено. Нет же! Явился уникум. От злости он сжал руками подушку и резко выдохнул. Ему надо было успокоиться. Выпустить пар, прийти к равновесию. Ещё один его проёб – и Полина к нему на пушечный выстрел не подойдёт. И вот это уже будет плохо. Так что до конца каникул Роме нужно было провернуть невероятное – перестать злиться и плеваться ядом в Петрова. Ага, как же. Полина была дорога Роме, но она просила о невозможном. А именно – засунуть всю свою гордость куда подальше и быть паинькой, притворяясь, что всё у него хорошо и он осознал, как вопиюще несправедлив был по отношению к Антону. Но это бред! Сущий, блять, бред! Петров заслужил получить ложку дёгтя в своей нескончаемой бочке мёда, он заслужил помнить о том, что всё, что он имеет – привилегия, и Рома не даст ему об этом забыть, это уж точно. А Полинка... Ладно. Рома разберётся, всегда разбирался.