Circles

Судьба злодейка-интриганика,

Любой косяк – её обманка

Оставшиеся каникулы прошли в очень странном темпе. Роме казалось, что время то неумолимо летит вперёд, пропуская мимо часы и дни, то застывает, разрешая ему отдышаться. Всё, казалось, было соткано из тягучей материи, вязкой и мерзкой. Мысли неизбежно возвращались к школе, к урокам, к рутине, которая не упустит шанса ударить побольнее. К счастью, Бяша не позволял Роме совсем зачахнуть. Казалось, они заново открыли в себе энергию младшеклассников, и, как два огромных лося, постоянно дурачились на улице, находя всё новые занятия. Чаще всего снег приходилось вытаскивать из таких мест, где его быть не должно физически. В целом, это помогало забыться, и Рома был даже готов мириться с постоянно замерзшими конечностями, пока... — Ну че, на, добегался я, Ромыч, – из телефона лился страдальческий хриплый голос Бяши, слова были едва различимы. На дворе было девятое января. — Да ну не-ет, ты гонишь, – отчаянно тянул Рома, желая, чтобы это всё было тупой Бяшиной шуткой. — Да если бы, – Бяша пару раз шмыгнул носом, будто для большей правдоподобности. – Ваще пиздец, братан, встать кое-как смог, лишь бы тебе звякнуть. — То есть завтра не придёшь, да? — Никак, Ромыч, я подыхаю, на. — Бля-я, – он нервно трет рукой лицо. – Ладно, выздоравливай, что ли? — К понедельнику буду как огурчик! – от громкого возгласа Бяша начинает кашлять. — Лечись давай, огурчик блять. У Ромы получается выдавить искреннюю улыбку, пусть Бяша её и не видит. Они прощаются, и по ощущениям внутри становится ещё более гадко, чем до этого. Одиночество в школьных буднях было мучительным. Без Бяши будет до тоски скучно, уроки будут казаться пыткой, а спина Полины, маячащая впереди, и вовсе станет заточенной гильотиной, висящей над шеей приговорённого. Роме захотелось прогулять. От одной пятницы ничего ведь не будет, а там выходные, Бяшка долечится и... Но он ведь обещал маме взяться за голову. Обещал поднажать во втором полугодии, потому что скоро выпускной класс, и ничего ему не светит, кроме пиздюлей, если он не перестанет прогуливать. Более того, при мысли об оценках сразу вспоминалась Рита. Она ведь смогла взять себя в руки и со своих неуверенных четверок выползти на круглые пятерки. И Рома надеялся, что сможет по той же схеме из троечника стать хорошистом. Пожалуй, это было наивно, учитывая, что сестра его явно обходила в показателях интеллекта. Она просто никогда не пеклась о цифрах в дневнике, а за голову взялась, чтобы маме не пришлось переживать за её учёбу. Какой-то бесконечный ужас. Рома, конечно, предполагал, что с возрастом его догонят какие-то проблемы, о которых он и вовсе не думал в детстве, но эти проблемы по ощущениям были бесконечными. И почти нерешаемыми. — Бля-ять, – взвыл он, закрывая за собой дверь в комнату и сразу же падая лицом в подушку. Вечная череда невезения. И ведь учебный год-то нормально начинался! Они выбирались с Бяшей и Полиной погулять, катались на великах до речки, пока ещё было тепло, потом даже были дома у Полины, чай пили. Дед её, конечно, немного нагонял жути, но это не создавало никаких проблем. В общем, как говорится, и трава тогда была зеленее, и воздух чище. Может, виновата зима? Холодная, особенно неприветливая в их краях, она вгоняла в тоску и уныние, заставляя считать дни до своего окончания. Ветра выли, мели метели, а снега иногда бывало столько, что из двора не выйдешь. Может быть, и правда виновата зима. Только вот Ромкины загоны от этого никуда не денутся. Ну и пиздец. *** В школу он всё таки заставил себя прийти. К первому уроку, без опозданий, ну прямо прилежный ученик. Только вот всё равно отсутствие Бяши резало без ножа. Все остальные в классе были совсем не такими, как Бяша. Они были скучными, с ними толком не повеселишься. Тоска! — Привет, Полин, – однако напомнить о своём существовании всё равно было крайне необходимо. Рома, практически не думая, оказался у второй парты среднего ряда, почти по-хозяйски кладя руку около аккуратно сложенных тетрадок. — Привет, Ром, – она даже улыбается. Что ж. — Как дела? – единственное, что он может спросить. Тупо, абсолютно тупо. Даже хорошо, что Петрова пока что тут нет, а то ещё и перед ним позорился бы. — Да хорошо в целом, – она задумчиво вертит ручку между пальцев. – Единственное, что плохо, это то, что у меня скрипка сегодня после уроков позже, чем обычно. По темноте домой идти, – она тяжело вздыхает, а Рома, напротив, мигом расцветает. Это же идеально! — А давай провожу? — Нет, спасибо, Антон уже пообещал, – и Полина улыбается так, что Роме хочется этого Антона закопать где-нибудь в лесу. Сколько он ему еще, блять, будет палки в колёса вставлять?! Там Антон, тут Антон. Где вообще этого Антона ещё не было?! — Привет! – слышится из-за спины. Ну пиздец. Как говорится, вспомни про говно... Рома оборачивается и прищуривается, от чего Петров мигом подбирается. Смешной и жалкий. И видно по нему, что из-за присутствия Ромы переживает, но и с Полиной-то ему надо поздороваться. — Привет, Тош! – от того, как Полина мигом засветилась и разулыбалась, стало почти тошно. – Я уж боялась, что опоздаешь. — Не-ет, чего ты, – он зеркалит улыбку, и Рома почти начинает скрежетать зубами. – Привет. Чего? Это он кому? Пялит из-за своих окуляров, хмурится. Куда пялит-то? — Привет? – почему-то выходит вопрос. И что это за почести? Они ж не подружки, чтобы здороваться. Но в ответ только кивают. Болванчик, блять. — Ой, а вы помирились? – вдруг довольно вскрикивает Полина. Её, кажется, несказанно радовала такая догадка, даже жаль было её расстраивать. — А мы и не ругались, – отрезает Рома. Вот так. Дальше диалог уйти не успевает из-за вошедшей в класс Лилии Павловны, поэтому тирады о том, какой Антон – гандон, не следует. Ну блять! Рома честно пытался! Игнорировал, избегал, комкал свою агрессию, наступая себе на горло. И тут вдруг этот поганец решает, что он самый умный, и может с ним спокойно здороваться. Ну прямо герой! Спасибо, что хоть мозгов хватило ручонку свою не тянуть при приветствии, Рома бы её отгрыз нахуй. С подёргивающимся от нервов глазом Рома плетётся за свою излюбленную четвёртую парту. Не самое далёкое место, но и не близкое. Списать можно на раз-два, и дурака повалять от души. И не пересадят, потому что это не пятая парта, не «камчатка». Красота ведь! И если бы с его места не было бы прекрасно видно Петрова, который расположился рядом с Полиной, было бы ещё лучше. И как же пиздецки сильно Рома ненавидел тараканов в своей башке. Неосознанную жестокость, которая всегда напоминала ему об отце, инстинктивную агрессию, которая сквозила в любых его действиях. И чтобы его отпустило, ему всегда нужно было какое-то потрясение. Драка всегда отлично лечила. Потому что физическая боль приятно разливалась по телу, мешая думать о чём-то другом. Руки ныли, лицо ныло, рёбра и подавно. Приятно, когда мозг отключается в угоду поддержания рассудка в норме. Но если на одной чаше весов было желание начистить Петрову морду, на другой было кое-что куда более важное – одобрение Полины. — Пятифанов, – словно из другого мира донёсся голос Лилии Павловны, – А Игорь где? — Болеет, – хмуро отозвался Рома. К его удивлению, нотаций не последовало, урок продолжился, но тоска от отсутствия друга рядом накрыла с новой силой. Спустя два урока всё же получилось раствориться в рутине. Периодически Рома черкал что-то на полях тетрадки, засматривался в окно или, к своему удивлению, слушал учительницу. В таком же тягучем темпе пролетели оставшиеся уроки, и Роме это показалось почти вечностью. Он даже не пытался больше говорить с Полиной – знал, что взбесится. И самое плохое – это лишь вопрос времени. Ещё пара взаимодействий с Петровым, и у Ромы позорно слетят тормоза. К концу шестого урока – географии – он успел немного задремать, поэтому вещи свои собирал немного заторможенно. Почти все успели выйти из класса, и Рома ощущал себя почти что черепахой. Но ему придавало сил то, что совсем скоро он будет дома. В покое. Но, стоило ему покинуть кабинет, он почти столкнулся с Петровым. Да чтоб его, блять! — А... а ты... – он смотрел на Рому так, словно увидел пришельца. Раздражительность полыхнула с неистовой силой, мигом перебивая сонливость. — Че ты там, бля, мямлишь? — Не знаешь, где 16 кабинет? Мне сказали, что у меня документы потерялись, надо заново подписать, – он как будто вложил в эту просьбу всю смелость, надо же. И, видимо, Полина пулей улетела на занятие, раз она не смогла ему подсказать. — Я тебе че, экскурсовод? На первом этаже он, ясен хуй. Самый дальний, за доской с расписанием, поэтому хуй найдёшь. И ты не пизди со мной так, будто мы дохуя лучшие подружки, понял? — Да. Спасибо, – по нему видно было, что нихуя он не понял. Домой. Надо домой. Не допускать мысли, что вся эта клоунада была, чтобы позлить. Не допускать мысли о том, что чужая речь вежливая, хотя сам Рома на месте Петрова себя бы послал на все четыре стороны. Господи, ну и херня! Рома летит вниз по лестнице, сгребает с крючка в гардеробе кожанку, криво нацепляет шапку и, сжав зубы, направляется домой. Снег громко хрустит под ногами, а весь остальной мир будто замирает. За пределами школы всё ощущалось тихим и несуразным, а мороз проникал под кожу, целясь во все жизненно-важные органы. Злодейки-ели, до странного безмолвные, будто наблюдали и насмехались, мол, «смотрите, кто-то опять нк в духе из-за сущих пустяков». Рома почти не замечает, как сильно захлапывает входную дверь. Мамы, конечно, дома нет. Оно и к лучшему. Рома, пересекая порог дома, чувствует, что он не только злой, но и голодный, как волк. Может, он потратил слишком много энергии на переваривание того факта, что он воспламеняется так же легко, как спичка. И весь этот вихрь глупых ситуаций срабатывает, как подтекающий кран. Вода капает, капает, а когда это капанье сведёт тебя с ума – вопрос времени. Получается отвлечься на готовку. Отчего-то страшно захотелось жареной картошки, поэтому Рома, не жалея сил и времени, сделал её достаточно много, чтобы хватило и маме. Монотонные занятия, не требовавшие огромного интеллекта, здорово его расслабляли. Более того, сейчас он вкусно поест. Все заёбы потом. Потом.

***

— Ну ты же обеща-ал, – обиженно тянет Оля, пока Антон приходит в себя. Сестра вихрем носилась по его комнате, уговаривая пойти посмотреть с ней телевизор, но Антон проспал час или даже два после школы, и сейчас был не очень в состоянии думать. Его загоняли по кабинетам из-за каких-то там бумажек, и ему было бы на них всё равно, если бы Лилия Павловна не смотрела ему прямо в душу, когда просила зайти в шестнадцатый кабинет. Более того, ему пришлось пережить унизительный диалог с Пятифановым. Что может быть хуже? — Тоша-а! Может, что-то и может быть хуже. Особенно, когда после сна голова трещит так, словно её сжимают тисками. Антон морщится и, щурясь, смотрит на Олю. Очки лежат на тумбе, поэтому сестра кажется светлым пятном, скачащим туда-сюда. — Да пойдём, посмотрим этих твоих... каких-нибудь. Не хотелось признавать, но в нём мерзкими червями копошилась тревога. Абстрагироваться он вполне умел, за свои 10 лет в школе он натерпелся слов вроде «очкарик» или «зубрила», хотя на круглые пятерки Антон никогда не учился. Всё это для него не было новым, и это расстраивало. И, пожалуй, злило. Но он достиг финальной стадии – принятия, поэтому особо не высовывался. Полина отлично скрашивала его школьные будни, и в целом ему этого было достаточно. Не сказать, что ревнивый яростный взгляд Пятифанова – отличный бонус, но он вроде как старался держать руки при себе. Хотя, может это вопрос времени? — Тош, Тош! Достань кассету с «Далматинцами»! – радостно пищала Оля. Она никогда не смотрела этот мультик одна, потому что боялась, что Стервелла её заберёт. Вслух она, конечно, об этом никогда не говорила. — Сейчас, не кричи. Антон быстро находит в кипе кассет нужную, и мысленно настраивает себя на то, что придётся сидеть и слушать испуганные возгласы сестры, которая на вопросы о том, не нужно ли выключить мультфильм, будет отчаянно мотать головой. Странная она иногда. — Тош, а у меня вот такая же собачка когда-нибудь будет. — Да-а? – вставляя кассету в видеоплеер, Антон в изумлении вскидывает брови. Он не озвучивает мысли о том, что мама собак не любит, да и далматинцы, вероятно, стоят больше, чем всё их имущество. Под увлечённые рассуждения Оли о собаках, мультфильм начинает проигрываться. Антон, в общем, мог даже не слушать и не смотреть, сюжет он помнил наизусть. Голоса, доносящиеся со стороны экрана, никак не мешали думать, к счастью или к сожалению. Антон тонул в своих рассуждениях и воспоминаниях. Время летело излишне быстро. Казалось, ещё вчера он пришёл в новый класс, поцапался с Катькой из-за журнала, чуть не подрался с Семёном, чуть не подрался с Ромкой, подружился с Полиной, ещё раз чуть не подрался с Ромкой. Негативные моменты заметно перевешивали. Хотя вот с Катей они теперь в нейтральных отношениях. Не грызутся почти. Скорее всего, она смирилась с присутствием Антона в их школьной жизни и даже почти перестала искать поводы его подколоть. Семён на уроках почти не появлялся, поэтому тоже не сильно волновал Антона, но вот Рома... Абсолютно уникальная история. Антон мог бы сказать, что он обычный туполобый хулиган, которого совсем скоро ждёт тюрьма, но, вероятно, был бы не прав. У него было достаточно навыков анализа и эмпатии, чтобы понять – всё не так просто. Да, Ромка вспыхивал, как спичка, да, выглядел так, будто ему ничего не стоит превратить чужое лицо в фарш, но что-то его останавливало. Антон быстро сложил два плюс два: дело было в Полине. После общения с ней и молчаливого наблюдения за Пятифановым, только глупый бы не отметил, что что-то здесь не так. Антон предполагал самое очевидное: у Ромы к Полине чувства. Какие – пусть сам разбирается. Главным было то, что эти чувства служили балластом, который не давал Пятифанову свободу действий. Да и Антон не трус какой-то. Он за себя постоять мог, просто драться не очень любил. Слова – да, но кулаками махать... Последнее дело. Хотя в последнее время ему казалось, что скоро до этого дойдёт. По крайней мене, сегодня Ромка смотрел на него так, словно готов задушить прямо на месте, несмотря на то, что Полины рядом не было. — Тош, ты слушаешь? — А? Да, да... — Ничего ты не слушаешь! – насупилась Оля, складывая руки на груди. — Извини, Оль, задумался. Про что ты? — Я говорю, почему вот она злая такая? – она указала пальцем на экран, где Стервелла вальяжно покуривала сигарету. — Не знаю, завидует, может? – он выдал первое, что взбрело в голову. – Ну, что остальные сами по себе счастливы, а она так не может. Оля только мычит что-то вроде «а-а», и замолкает, снова с головой погружаясь в вымышленный мир. Антон, в свою очередь, глубже закапывается в собственные мысли. Рефлексия настигала его постоянно, как бы он не пытался убежать от неё. Может, особенность была в нём самом – ему нравилось дрейфовать в собственной голове, изучая длиннющие полочки с воспоминаниями.

***

Следующий день в школе начался с позорного опоздания, осуждающего взгляда Валентины Андреевны, и ужасающего осознания – их решили нагрузить лабораторной работой по физике во второй учебный день после каникул. Пока Антон мысленно ругал себя, обвиняя во всех грехах мира, учительница продолжала сверлить его взглядом. Ушло достаточно времени, прежде чем ступор от стыда и шока прошёл, только вот... — Прости-и, – Полина свела брови и выглядела сейчас, как нашкодивший ребёнок. – Я думала, что ты не придёшь, ты же не опаздывал никогда, а Катя уболтала меня ей помочь. Антон был готов прямо сейчас развернуться и уйти. Он ни за что не будет делать эту дурацкую лабораторную работу один! Это же... Ну, во-первых, скучно, во-вторых, он не великий физик, сам вряд ли поймёт, что от него хотят. — Петров, чего стоишь? – Валентина Андреевна была ужасающе строгой, злить её не рекомендовалось. – Морозова и без тебя прекрасно справится, а ты вон, – она задумалась на мгновение, сканируя класс, – Иди к Пятифанову. Может, в его голове даже отложится что-то. Звучало, как приговор. Антон был готов умолять, чтобы это оказалось дурным сном. А Полина... предательница! Подумаешь, опоздал на пару минут. Будто это конец света. Выдохнув, Антон поплёлся к четвёртой парте. Ромка смотрел на него так, словно он готов четвертовать его на месте без всяких сожалений. Сразу вспомнилась их первая стычка, где в Антона летели все обзывательства, начиная с «избалованного городского», заканчивая чем-то и вовсе страшным. — Ну че, садись, Петров, – Пятифанов почти щёлкает зубами, когда стаскивает со свободного стула свой рюкзак. — Ага. Антону предстояла пытка. Он даже не заметил Полину, которая оглянулась, чтобы хоть как-то показать свою поддержку. Всё тело было в напряжении, глаза скользили по описанию лабораторной работы в учебнике. Ничего сложного – собрать электрическую цепь, измерить показатели, поменять приборы, измерить показатели... Антон, в целом, справился бы и один. Только вот у них в кабинете вряд ли было ещё оборудование. — Ну, чё застыл? – Ромка расслабленно откинулся на стул, словно ожидая чего-то. — Читаю описание, – почти огрызнулся Антон. Напряжение между ними было почти физически осязаемым. Антон неспешно начал доставать из выданного набора провода, лампочки, приборы. Поставил их по порядку, соединил, проверил, чтобы плюсы и минусы нигде не совпадали, чтобы ток шёл без препятствий. Ромка всё это время молча наблюдал. И, пожалуй, так было даже лучше. Пока он молчит, ничего страшного не произойдёт. — Хм... странно, – Антон нахмурился, глядя на отказывающуюся работать цепь. Всё было на месте, но несчастная лампочка отказывалась гореть даже после того, как все условия для этого были выполнены. — Ц, долбоёб,– злостно послышалось сбоку. Антон был готов к чему угодно, кроме того, что Ромка замкнёт ключ, и цепь действительно заработает. Значит, не просто так сидел. Может даже вникал во что-то, обращал внимание на последовательность. Это явно не клеилось с образом, который Пятифанов хотел сам себе создать. Было бы ему совсем всё равно, он бы продолжил молчать, или выдал бы что-то вроде «делай чё хочешь, мне-то похуй». Антон задумался на пару мгновений, а потом кивнул – не ясно кому, себе или Ромке. Записал показатели, начиркал вывод и отчего-то довольный до жути сдал свою тетрадку учительнице, которая смерила его странный взглядом. Пятифанов же не особо спешил, но Антон видел, как тот тоже дописывает вывод, корча предельно недовольное лицо. Что ж, зато они не подрались прямо на уроке. — Тоша, мне правда так жаль! – уже на перемене Полина раскаивалась, складывая руки в умоляющем жесте. — Да ладно тебе, ничего страшного же не случилось. — Не случилось, но мне всё равно так неловко, – она хмурилась, и было видно, как её грызёт совесть. — Не переживай, Полин, правда. Я же всё равно сделал эту лабораторную. — А Рома... Ну, всё нормально? — Всё хорошо, – отрезал Антон. Столько же раз, сколько он благодарил судьбу за Полину, он проклинал её за Ромку. Не хотелось впутываться в чужие старые разборки, не хотелось быть красной тряпкой на ветру, не хотелось сыпать соль на старые раны. Только всё неизбежно вело к этому, когда он общался с Полиной. Прожигающий недовольный взгляд Пятифанова можно было ощущать почти физически. За каникулы Антон успел немного расслабиться, но теперь... Он опять каждый день ощущал себя так, словно проходит проверку. Шаг вправо, шаг влево и-и... никогда не знаешь, когда на тебя снова налетят. Но остальные уроки проходят спокойно, и Антон расслабляется. Привычно болтает с Полиной, стойко выдерживает уроки и даже успевает получить похвалу от Лилии Павловны за хороший анализ «Кому на Руси жить хорошо». В общем, к концу дня Антон почти порхал, а утреннего напряжения словно и не было никогда. — Тош, ты домой? – Полина, заматываясь в свой пушистый шарф, подняла на него глаза, полные надежды. — Ну... да, а что? — Пойдём вместе? Или тебе ещё Олю ждать? — Пошли, – Антон пожимает плечами, накидывая рюкзак. – Нет, она сегодня раньше меня закончила. Уже дома, наверное, папа её забрать обещал. Полина торопливо кивает, пока возится с тонной пуговиц на своём пальто. Антон вечно подкалывал её за это, мол, купила бы обычную куртку, не собиралась бы так долго. Но в ответ он получал только выговор о том, что он ничего не понимает и вообще у него нет вкуса. Что ж, зато он мог надеть куртку за минуту, в отличие от некоторых. Довольный, Антон выходит из гардероба, и чуть не валится на пол, потому что спотыкается о чью-то ногу. Едва получается устоять на ногах и не встретиться носом с грязным полом. Моментально настроение сменяется, а на лицо наползает злость и недоумение. Но, стоит поднять взгляд, всё становится ясно. — Зачем? – почти шипит Антон, встречаясь глазами с Ромкой. — Что зачем? – не нужно быть гением, чтобы понять, что Пятифанов прячет довольную ухмылку. — Не строй из себя дурачка, плохо получается. Что, чёрт возьми, Антон сделал на этот раз? Чём навлёк на себя эту бредовую волну ревности? Он же просто поговорил с Полиной, он весь день с ней разговаривал, как и месяц до этого! — Всё равно не понимаю, – Ромка пожимает плечами, и это выводит из себя. — А я ведь допустил мысль, что ты нормальный, – цедит Антон сквозь зубы. – А ты опять какой-то чушью детсадовской занимаешься, лишь бы кусочек Полининого внимания получить. — Чё ты блять несёшь?! – моментально вспыхнул. Как обычно. — Только вот попытки эти – жалкие. И ты тоже. Антон знал, что этими словами лично вырыл себе могилу, и почти что сиганул в неё. Стоило видеть это бушующее пламя в чужих глазах. Ну, слова ведь обратно не возьмёшь? — Заткнись, уёбок. Как и ожидалось, терпение лопнуло. Антона ловко пригвоздили к стене, сгребая за грудки. Боль прошибла спину, но он вида не подал. Не хватало ещё, чтобы сочли нытиком. — Об этом я и говорю, – щурясь, продолжал Антон. Горит сарай – гори и хата, да? Рома не стал слушать его умные мысли дальше, занёс кулак и ударил под дых так, что в глазах заплясали звёзды, а воздух вышибло из лёгких. Антон хотел было вырываться и бить в ответ, но его отпустили. Он тут же понял, почему – Полина наконец-то вышла из гардероба, и теперь недоумевающе оглядывала их. — Рома, ты опять? – сталь в её голосе даже немного помогла вернуться в реальность и абстрагироваться от боли. — Нет, Полин, ты чего? Мы с Антоном просто болтали, – своё имя из чужих уст в этом случае звучало отвратительно. Хотелось вгрызться ему в глотку, чтобы он больше ничего такого не говорил. — Да что ты? – она нахмурилась и мигом оказалась рядом с Антоном. – Тош, ты как, в порядке? — Да, Полин, всё хорошо, Рома же сказал, мы просто болтали. Он проговаривал имя Пятифанова со всем возможным отвращением и неприязнью, чтобы тот понимал, что Антон сейчас не просто так умолчал об ударе. Он ещё найдёт способ укусить в ответ. — Ну, раз так, пошли? – Полина явно ему не верила, но давить не стала. Вместо этого она недовольно зыркнула на Рому, вложив в это, как показалось Антону, что-то личное. — Да, пойдём, – он тупо кивнул и потупил взгляд. Почему-то было ощущение, что если посмотреть сейчас на Пятифанова, станет хуже. Ещё хуже, чем есть. Антон был уверен, что Рома провожал их взглядом, полным ненависти и непонятной злобы. Хотелось завыть. Что вот такого успел сделать Антон, чтобы заслужить подобное отношение? Он заходит в нужный класс нервно и неуверенно, так ещё и с опозданием. Дыхание сбилось от беготни между кабинетами, а глаза нервно бегали по стенам и полу, изучая обстановку. Едва он открывает дверь, в него впиваются больше двадцати пар глаз: любопытных и настороженных. — Ну, вот и нашёлся, видимо! – незнакомая девочка с длинной русой косой почему-то смотрит на него так, будто он испортил ей жизнь. – Говорю же, что не перепутала, ничего не поменяли. — Я тебя поняла, Катерина, садись на своё место, – учительница, с которой Антон уже успел пообщаться за пару дней до своего официального начала учёбы в новой школе, нечитаемо глядела из-под своих очков куда-то сквозь него. Лилия Павловна, кажется. — Совести нет никакой, опаздывает ещё, а мне доказывать, что я права, – так называемая Катерина фыркает и морщит нос, нехотя отходя от стола учительницы. — Да я не... Здравствуйте, – тупо мямлит Антон, пригвоздив взгляд к полу. Как же стыдно! — Че мямлишь-то, новенький? – послышался чей-то гадкий голос. Антон покосился на источник и пожалел: мерзкий, почти абсолютно круглый ученик с мерзкой ухмылкой тыкал в него пальцем. Что было хуже, послышались смешки. — Ну-ка, угомонись Бабурин! – Лилия Павловна, кажется, конкретно на Антона не злилась. – Это Антон Петров, он к нам приехал из Москвы. Теперь будет тут учиться. — Хуясе, из Москвы, это он чё тут тогда забыл? – послышался хрипловатый голос с задней парты. — Пятифанов, без выражений, будь так добр! Антона поглотили воспоминания. Он ведь ничего им не сделал! Ни Кате, ни Семёну, ни, блять, Роме! Им просто удобно было за него зацепиться, удобно было самоутвердиться, удобно было просто ненавидеть. Ну из Москвы и из Москвы, волновать их это вообще не должно. Может, Антон охуеть как мечтал о жизни в убитом селе где-то на Дальнем Востоке?! — Анто-он! – пробивается сквозь пелену гудящих мыслей. — А? — Точно всё хорошо? Мне показалось, звук был, будто Рома тебя ударил, – Полина свела брови и смотрела прямо в душу своими бледно-голубыми глазами. — Да, Полин, я просто задумался, пустяки. — Хорошо, – и не ясно было, верит ли она ему, или потом пойдёт пытать Рому. – Я не знаю, что с ним опять такое, правда! Он может быть хорошим, когда захочет. Просто не хочет, видимо... — Полин, не переживай ты так, – Антон поражается её бесконечному желанию опекать его. Он ведь не маленький, сам всё уладит. — Как скажешь. Но, если что, ты скажи! Он у меня отхватит, у-ух! – она угрожающе махнула кулаком и Антон рассмеялся. Пока Полина на его стороне, он точно сможет снести нападки Ромы.