Тень солнца

Пришла весна. Деревья распустились, воздух стал мягче, но в отношениях Джухуна и Мартина перемены наступали медленнее, чем тает лёд на реке — почти незаметно, но необратимо. Они просто… существовали в одном пространстве — с уважением, с дистанцией, с тихой надеждой, которую никто не осмеливался назвать. Однажды Джухун заболел. Лихорадка, ломота во всём теле. Он пропустил пары, не отвечал на сообщения, даже Юстина не могла добиться от него больше, чем «всё нормально». На третий день в дверь постучали. Он открыл — и увидел Мартина с пакетом в руках и термосом. — Я… Джеймс сказал, что ты заболел, — произнёс тот, не заходя. — Принёс суп. И чай. И лекарства, которые ты обычно берёшь. — Ты не должен был, — прохрипел Джухун. — Я знаю. Но… можно войти? Джухун колебался. Потом молча отступил в сторону. Мартин вошёл, поставил пакет на кухонный стол, включил чайник. Всё — без лишних слов, без навязчивости. — Почему ты здесь? — спросил Джухун, завернувшись в плед. — Потому что, когда ты болел на первом курсе, я ушёл на свидание, а ты лежал один. Ты сказал потом, что это нормально. Но я запомнил твой голос. Он был… пустой. — Это было давно. — Но я всё ещё помню. Тишина. Только шум чайника. — Ты не обязан искупать прошлое, — сказал Джухун. — Я не искупаю. Я просто… хочу быть тем, кем должен был быть. Он подал Джухуну чашку с тёплым имбирным чаем — его любимым, с ложкой мёда и долькой лимона. — Откуда ты знаешь, как я его люблю? — спросил Джухун, глядя в чашку. — Я спросил у бариста в «Sunrise». Ты всегда брал его по утрам после бессонницы. А ты не спал, когда… когда думал обо мне. Джухун поднял глаза. — Ты знал? — Нет. Но теперь знаю. И… мне жаль. И в этом было больше честности, чем во всех прежних «я рядом».

***

Мартин не остался надолго. Просто убедился, что Джухун поел, принял лекарства, и ушёл. Но на следующий день пришёл снова. И на третий. Просто: принести еду, помыть посуду, сменить простыни, сидеть молча, пока Джухун спит. Юстина приходила тоже. Однажды они встретились в коридоре. — Он заботится о тебе, — сказала она. — Да. — Ты позволишь ему вернуться? — Я не «позволяю». Я смотрю — может ли он остаться. Она кивнула. — Он не такой, как раньше. — Никто не остаётся таким, — сказал Джухун. — Даже я.

***

Когда Джухун выздоровел, он нашёл на подоконнике маленький горшок с фиалками. Рядом — записка: «Они цветут долго. Даже когда кажется, что всё кончено». Без подписи. Но он знал — от кого.

***

На следующей неделе была общая вечеринка выпускников старших курсов. Джухун не хотел идти. Но Юстина сказала: — Ты не должен прятаться. Ни от него, ни от себя. И он пошёл. Мартин был там. Он не подошёл первым. Просто стоял у стены, со стаканом виски, и смотрел, как тот смеётся с Юстиной. Но когда их взгляды случайно встретились, Мартин не отвёл глаз. Джухун тоже не отвернулся.

***

Позже, когда все начали танцевать, Джухун вышел на балкон. Сразу за ним — шаги. — Можно составить компанию? — спросил Мартин, останавливаясь у перил. — Если не будешь говорить о прошлом. — Я не о прошлом. Я о… настоящем. Ты выглядишь счастливым. — Да вроде я обычный. Долгая пауза. Ветер шевелил занавески из зала, музыка доносилась приглушённо. — Я читал Рильке, — тихо сказал Мартин. — Зачем? — Потому что ты читал. И я хотел понять, что ты находишь в этих строках. — Ты… действительно изменился. — Не сам. Ты изменил меня. Просто я был слишком глуп, чтобы понять это раньше. Они молчали. Город дышал под ними. Звёзды мерцали над крышами. — Я не знаю, можем ли мы начать заново, — сказал Джухун. — Я не прошу начать заново, — ответил Мартин. — Я прошу… просто быть рядом. Каким бы ты ни был. С кем бы ты ни был. — Даже если я буду с Юстиной? — Особенно если ты будешь с ней. Потому что это значит — ты будешь счастлив. А этого я хочу больше всего. Джухун смотрел на него — и впервые не чувствовал боли. Только грусть. И… надежду. — Ты стал похож на того, кого я всегда хотел видеть, — сказал он. — Но слишком поздно для «если бы». — Не поздно для «сейчас». — Что ты хочешь? — Хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Не как друга. Не как привычку. А как человека — со всеми шрамами, с правом на выбор, с правом не прощать.

***

Он вернулся в зал один. Юстина сразу подошла. — Ты плакал? — Почти. — Он сказал что-то важное? — Он сказал… правду. Она взяла его за руку. — Тогда слушай сердце.