Вечерняя песнь

— Уважаемый глава ордена, я, мои шиди и шисюны хотим подать жалобу на Шень Цинцю и попросить вас привлечь его к наказанию за его гнусные деяния, — руки Ци Цинци упирались в стол, а взгляд чаще падал на Шень Цзю, чем на Юэ Цинъюаня, к которому она обращалась. Какое неуважение, подумала Шень Цзю, невозмутимо обмахиваясь веером. Она вполне ожидала такой реакции. Лю Цинге на днях весело провел время где-то в кустах, не имея возможности пошевелиться, — и, если быть честной, Шень Цзю даже не терзает совесть за то, что на него могли напасть в таком уязвимом положении, она бы даже была этому рада, — Ци Цинци только дай повод напасть на нее с новыми обвинениями, Вэй Цинвэй почему-то всегда поддерживает ее, Му Цинфан, хоть и был лекарем, почему-то легко велся на все, что ему скажут, — Шень Цзю, конечно, к медицине никакого отношения не имеет, но это дополнительная причина, по которой она не доверяет Му Цинфану свое тело, ведь как он может быть хорош в своем деле, если не проверяет достоверность информации, — а Шан Цинхуа в целом бесхребетный и всегда пойдет за большинством. И это все такие веские причины, чтобы подать на нее официальную жалобу главе ордена, не так ли? — Шень Цинцю не раз выставлял орден в плохом свете в глазах других людей. Он груб, высокомерен и не считается ни с кем, кроме себя. В прошлом году он, будучи еще учеником, позволил себе отчитать ученика ордена Хуаньхуа, с которым у нас и так натянутые отношения. Это ли не показатель? — она вещала, как настоящий оратор, нужно признать. Шень Цзю усмехнулась про себя, подумав о том, что она бы неплохо продавала, будь она торговкой, — Так же он систематически посещает бордели, чем ставит под сомнение компетентность членов нашего ордена. Особенно в последний месяц! Его видели заходящим внутрь множество раз! — У вас есть доказательства этому? — Юэ Цинъюань потирал виски с самого начала Собрания. Это была одна из немногих вещей в ордене Цанцюн, которые по-настоящему нравились Шень Цзю — требование доказательств. В других орденах на это обычно закрывали глаза, но в Цанцюне нельзя судить кого-то или что-то без доказательств. Хотя удивительно, что Юэ Цинъюань все же вспомнил об этом принципе, учитывая количество порицаний в сторону Шень Цзю даже от него самого, которые не имеют под собой ничего вещественного. — Нет, — на секунду замялась Ци Цинци, — Бордель отказался предоставить нам список его посещений. Но тем не менее! — с новообретенной пылкостью продолжила она, — Его видели там множество раз, а в самом борделе не отрицали, что он его посещает. Шень Цзю мысленно поморщилась, в который раз слыша в речи женщины слово «бордель». Теплый Красный Павильон не был борделем, и называть его так — оскорбительно и невежливо, ведь он является публичным домом с куртизанками, а не с проститутками, как выразился тогда Лю Цинге, что все еще злило ее. — Продолжай, Ци-шимэй, — глава ордена дал отмашку, безмолвно предлагая перейти к следующей теме. — Шень Цинцю так же нанес травмы Лю-шиди, когда тот пришел забрать его из борделя, чтобы он перестал порочить имя нашего ордена и получил свое наказание. А затем, используя нечестные методы, — жестикуляция Ци Цинци, кажется, достигла своего пика, — он оставил Лю-шиди в опасной ситуации! Шень Цзю невольно слегка улыбнулась в ответ на это, хоть улыбка и была скрыта веером. Если честно, будь ее воля, она бы добавила Лю Цинге еще пару-тройку травм с помощью «нечестных методов». Юэ Цинъюань нахмурился. — Что это значит? — Он использовал на мне талисманы окаменения, а затем сказал слугам борделя вынести меня на улицу и оставить где-то за городом! — лицо вмешавшегося Лю Цинге пылало о ярости и, наверное, стыда, ведь он попался на очередную уловку Шень Цзю. — Исходя из перечисленного, мы просим главу ордена принять меры по отношению к Шень Цинцю, — подал голос Вэй Цинвэй, помогая распалившейся Ци Цинци успокоиться и сесть. Несколько секунд в Зале была тишина, пока Юэ Цинъюань наконец не поднял глаза на Шень Цзю. Смешанная с тоской снисходительность в его взгляде, словно она была каким-то нашкодившим ребенком, настолько вывела ее из себя, что когда он предложил Шень Цзю сказать что-то в свое оправдание, — что разожгло злобу и старую обиду в ней еще сильнее, ведь какого черта она должна сидеть тут и оправдываться перед этой кучкой придурков, — она с громким щелчком закрыла веер, достала из рукава свиток и с большей, чем нужно, силой, положила его в центр стола. — Я подаю встречную жалобу на Лю Цинге, — ядовитым голосом сказала она, глядя в глаза Юэ Цинъюаня, игнорируя возмущенный вздох со стороны Ци Цинци, — Этот свиток был передан мне Мадам Теплого Красного Павильона, — она нарочно выделила название, чтобы ткнуть в это носом других Владык, — Он заверен печатью Мадам. Юэ Цинъюань, развернувший свиток, удивленно кивнул, подтверждая ее слова. — Возможно, — прищурившись продолжила Шень Цзю, — Есть определенные причины, по которым Мадам Павильона отказалась давать какую-либо информацию некоторым людям. — Шень…! — снова завелась Ци Цинци, но Шень Цзю, полностью игнорируя ее, продолжила. — Мадам Павильона в этом свитке выразила свою жалобу на Пик Байчжань, его Владыку Лю Цинге, и в том числе — на орден Цанцюн. Жалоба содержит информацию о причиненном Лю Цинге ущербе Павильону, который исчисляется в трех сломанных предметах мебели, пяти пробитых стенах и одной разбитой вазе. Лю Цинге так же напугал куртизанок Павильона, как минимум шесть клиентов, и к тому же избил восемь сторожей. — Да он же сделал все это, чтобы вытащить тебя! — Ци Цинци все не унималась, но этот аргумент прозвучал слегка глупо даже для ее союзников. Кроме Лю Цинге, может быть. Шень Цзю не особо была уверена в его умственных способностях. — Это оправдывает погром, который он устроил? — презрительно подняв брови спросила Шень Цзю. Юэ Цинъюань, дочитавший свиток, в котором было более детальное описание произошедшего, а также учет нанесенного материального ущерба, удрученно кивнул сам себе. — Это действительно было… неправильно с твоей стороны, Лю-шиди, — сказал он. Неправильно? Серьезно? Именно неправильно? Юэ Цинъюань вообще осознает масштаб проблемы? Или его мягкая натура не позволяет ему выразить ничего, кроме грустного родительского взгляда? Шень Цзю закатила глаза. Позорище, а не глава ордена. Пока Ци Цинци пыхтела от негодования, а Лю Цинге терялся между тем, чтобы вспылить и пристыдиться от слов Юэ Цинъюаня, Му Цинфан впервые подал голос. — Какое отношение вообще эта жалоба имеет к тебе? Ее подал бордель, ты не можешь выдавать ее за свою. Вэй Цинвэй кивнул, поддерживая его слова. На губах Шень Цзю появилась хищная ухмылка, которую она не спрятала за веером. — Я являюсь таким же пострадавшим от деяний Лю Цинге посетителем, — она сделала несколько взмахов веером, чтобы некоторые Владыки успели открыть рот для возражения, — А так же Мадам Павильона в своем свитке указала меня как представителя ее позиции, — чтобы снова их перебить. Пока Владыки Пиков застыли то-ли от изумления, то-ли от недоумения, Шень Цзю продолжила говорить. — Поскольку весь материальный ущерб, причиненный Лю Цинге, оплатил я, избавив его от этой проблемы, я считаю, что моя вина, — Шень Цзю фыркнула, — искуплена. Подтверждение этому есть все в том же свитке, — она приподняла полы своего одеяния, чтобы встать, — Если на этом все, то я ухожу. Уверен, Совет Владык примет справедливое решение в отношении наказания Лю Цинге с учетом требований Мадам Павильона, — ее слова сквозили тонной сарказма, который она даже не пыталась скрыть. Проигнорировав возглас, раздавшийся из-за дверей после того, как она вышла из Зала, Шень Цзю встала на Сю Я и направилась к своему Пику. Может быть, ее резкость и приказной тон были слишком даже для нее, но Юэ Цинъюань был до ужаса мягкотелым, и с огромной вероятностью примет ее слова и засчитает оплату ущерба Павильону как наказание. Если бы ее твердая рука этого не сделала, то Собрание продлилось бы еще кучу времени, пока глава ордена бы метался с решением. Он совсем не умеет регулировать конфликты между Владыками Пиков, в отличии от конфликтов с внешним миром, что давало ей уверенность в том, что он действительно выберет и назначит справедливое наказание Лю Цинге и Теплый Красный Павильон получит свою справедливость. Победное настроение испортила только внезапная тошнота по дороге на Пик. Шень Цзю подумала, что ее укачало на мече от стресса и решила приготовить себе мятный настой по возвращению. *** Слухи о произошедшем на Собрании Владык разлетелись по всему ордену, что не было удивительно. Люди начали презирать Шень Цзю еще сильнее, обвиняя ее в наказании, которое понес Лю Цинге, а так же не особо тихо шептаться о том, что она наверняка подкупила Мадам Павильона, чтобы та подала жалобу, добавила в нее лишние детали и назначила Шень Цзю своим представителем. Ее это не особо волновало, ведь приближался первый для нового поколения Владык Пиков отбор учеников, и многое нужно было подготовить — заказать различные вещи, форму в цветах Пика, закончить с ремонтированием тренировочного поля и проверить общежития для учеников на предмет неполадок. За это время она лишь дважды посетила Теплый Красный Павильон, но успела узнать, что беременность Лю Нян подтвердилась, и даже смогла увидеть ее, чтобы лично поздравить. Они провели хороший вечер в компании еще нескольких куртизанок, разговаривая и развлекаясь. Лю Нян так же заметила, что под глазами Шень Цзю стали проступать синяки, — что было вроде логично, ведь она всегда мало спала, но появилось только сейчас, — и подарила ей баночку пудры, чтобы скрывать их, что было мило с ее стороны. Итак, нанеся пудру под глаза и чихнув от нее пару раз, Шень Цзю вышла из бамбукового домика, встала на Сю Я и отправилась к подножью хребта Цанцюн, где уже стояло скопление детей, из которых Владыки Пиков будут выбирать себе учеников, а так же Юэ Цинъюань и Вэй Цинвэй, прибывшие заранее. Сама Шень Цзю спустилась с меча неподалеку от них ровно за пять минут до начала церемонии, вызвав среди толпы оживленные шепотки. После всех формальностей, от которых Шень Цзю едва не начало клонить в сон, началось первое испытание. Хребет Цанцюн состоял из двух «уровней», так сказать. Прямо сейчас они стояли у подножия первого уровня, который в течении года использовался для выращивания разных трав, а также содержания скота и прочего продовольствия для членов ордена. Во время отбора учеников же первый уровень становился пристанищем для детей на время испытаний. Правда, до него еще нужно было добраться, что и являлось первым испытанием — на выносливость. Поэтому, как только Владыки Пиков уединились в Зале Собраний, в котором уже были установлены духовные зеркала, старший ученик Пика Цюндин дал отмашку участникам и испытание началось. Шень Цзю, честно говоря, стоило бы сейчас выпить немного дикого горного чая, ведь не смотря на то, что она привыкла не спать долгое время, сейчас ее понемногу начинало клонить в сон и от того, чтобы просто лечь на стол и прикрыть глаза ее удерживала только гордость. Но, во-первых, дикий горный чай — ужасно горький и мед в него добавлять не принято, а во-вторых — она не взяла с собой никого из учеников своего Пика, кто мог бы заварить этот чай. Поэтому оставалось только следить за борющимися детьми, держать себя в руках и завидовать Юэ Цинъюаню и Ци Цинци, которые успели найти себе учеников еще до отбора, поэтому сейчас довольно распивали свои чаи. Вопреки мнению многих — взобраться на первый уровень хребта не было обязательным условием для прохождения испытания. Владыки Пиков рассматривали в кандидаты не только тех, кто успешно выполнил задачу, но и тех, кто упорствовал изо всех сил, даже если их не хватало. Главное — это потенциал, который возможно развить. Шень Цзю для себя выцепила взглядом мальчонку, который чуть ли не зубами цеплялся за склон, лишь бы на него подняться. А когда он резким движением ноги стряхнул камни и землю прямо на лицо поднимающегося за ним парня, она еле заметно кивнула, продолжая обмахиваться веером. Либо ты, либо тебя. Вообще, интересных кадров было много. Одна девочка, судя по всему, чем-то подкупила одного из крепких парней, и на склон он практически тащил ее на себе. К тому же, у нее была прекрасная внешность, поэтому Шень Цзю была уверена, что она попадет на Пик Сяньшу. С другой стороны был парень, который использовал кинжалы, как ступени на особо крутых местах и даже умудрялся убирать их за собой. Краем глаза Шень Цзю увидела одобрительный кивок Вэй Цинвэя. Был парень, который скакал по выступам горы со знанием дела. Явно готовился к подобному, но Шень Цзю такое было неинтересно, поэтому она лишь мельком подумала о том, что его, вероятно, заберут на Байчжань. Однозначно позабавили ее три ребенка, кажется, тройняшки, которые помогали друг другу, а также исполняли опасные, но полезные для подъема акробатические трюки. Судя по их поведению, они были уличными. Шень Цзю мысленно поставила себе галочку. Если эти трое умудрились научиться такому, а потом и скорее всего выступать на публику, — учитывая их артистичность и поведение, — чтобы заработать себе на жизнь, то она определенно хочет поработать с их находчивостью. Время шло, на разных участках горы начали оставаться те, кто выбился из сил и не мог или не хотел продолжать идти. Некоторых даже пришлось ловить ученикам ордена, которые следили за испытанием непосредственно на месте его проведения, кружа по периметру на своих мечах, словно стая ворон. Владыки Пиков периодически обменивались впечатлениями, но Шень Цзю отодвинула их разговоры на задний план. Наблюдать и подмечать для себя людей было интереснее, будучи Владыкой, чем главным учеником, хоть Шицзун и спрашивал ее иногда что она думает о том или ином участнике. — Эй, это разве не парень из Хуаньхуа? — привлек общее внимание Му Цинфан. И правда, по склону резво взбирался тот самый ученик, которого Шень Цзю в прошлом году отчитала на Собрании Бессмертного Альянса. Она слегка приподняла бровь. Он же уже был учеником Хуаньхуа, почему ушел и решил пройти отбор в Цанцюн? Нет, Шень Цзю Хуаньхуа тоже совсем не нравился, но обычно члены этого ордена напыщенные идиоты, вышедшие из знатных семей, которые крутятся вокруг одних только денег и славы и поэтому не уходят. Что же заставило этого мальчишку уйти? Прошло около пяти часов, прежде чем испытание было завершено. Всех участников, даже тех, кто не дошел, расселили по простому общежитию, рассчитанному максимум на один день, где они могли привести себя в порядок и немного отдохнуть. Владыки Пиков тоже взяли себе небольшой перерыв, чтобы отдохнуть перед предстоящей работой и еще раз обдумать кандидатов, на которых упало их внимание. Второе испытание было «испытанием сердца». Участникам раздали свитки и кисти и попросили ответить на один вопрос — «Что вы будете делать, если помощь одному человеку неизбежно навредит другому?» и обязательно объяснить, чем они руководствовались. У этого вопроса не было правильного ответа. Важным в этом испытании было выяснить, какие у потенциальных учеников ценности, а так же увидеть их предрасположенность к учебе на каком-либо Пике. На выполнение было дано два часа, после которых Владыки Пиков снова соберутся, чтобы проверить ответы и отметить своих кандидатов. Решив использовать свободное время с пользой, Шень Цзю вернулась на свой Пик, чтобы все же выпить дикого горного чая, потому что в сон ее внезапно начало клонить с двойной силой. Позволив себе поморщиться наедине от первого глотка, она присела на крыльце бамбукового домика, чтобы насладиться тишиной покинутого прошлыми учениками Пика. Умиротворение внезапно испортила тошнота, появившаяся спустя десять минут. Шень Цзю нахмурилась, сетуя на чай и клянясь себе больше никогда его не пить, отставила чашку и сделала глубокий вдох, пытаясь избавиться от противного ощущения. Потеряв надежду на то, чтобы взбодриться, она все же заварила имбирный отвар и с удрученным видом выпила его. Вздохнув, она убрала чайник с чашкой в дом и перепроверила все к прибытию новых учеников, а по истечению времени вернулась на Цюндин. Чтение свитков и обсуждение их между Владыками заняло много времени и закончили они только к вечеру. Ученики ордена собрали участников отбора на пустынной зоне, где те рядами сели на колени. К этому времени Шень Цзю еле сдерживала зевоту и была не в самом благосклонном настроении из-за все той же приглушенной тошноты. Ей хотелось поскорее закончить со всем этим, поэтому длиннющие речи Юэ Цинъюаня раздражали еще сильнее. Когда Юэ Цинъюань наконец закончил с речью, а затем и отобрал себе кандидатов, отправив их на Цюндин в сопровождении своих учеников, согласно старшинству настала очередь Шень Цзю. Она не изменила своего мнения о мальчике, который мешал другим проходит испытание, поэтому указала веером сначала на него, а затем на место позади себя. Туда же отправились тройняшки и другие дети, которые выразили подходящую ей и ее Пику позицию или проявили находчивость во время испытаний. Шень Цзю заметила, оглядывая толпу, что мальчишка из Хуаньхуа на протяжении всей церемонии не сводил с нее взгляда, даже когда говорил Юэ Цинъюань. Она холодными глазами посмотрела на него в ответ, но тот, хоть и дернулся, не отвел глаза. Интерес к его поведению и решению перейти в их орден заставил ее указать на него веером, на что он ответил широкой улыбкой, приведя ее в замешательство, которое она скрыла, нахмурив брови и закрыв лицо веером. Поскольку ее новые ученики еще не могли летать на мечах, а уже обученных, чтобы им помочь у нее еще нет, они пешком направились к ее Пику, проходя мимо невероятных горных видов по радужным мостам, что вызывало у детей восхищенные ахи и вздохи. К тому времени, как они дошли, почти стемнело. Шень Цзю остановилась возле одного из зданий и встала напротив толпы. — Вашим последним испытанием будет чайная церемония, — объявила она, — Проходить ее вы будете по одному, и останетесь сидеть здесь, пока все не закончат. После завершения чайной церемонии я расскажу о вашем расписании, покажу общежитие и после этого вы сможете отдохнуть, — она захлопнула веер, развернулась и вошла в небольшой домик, где села за низкий столик и стала ждать. Первым, на удивление, вошел ученик Хуаньхуа. — Приготовь чай, затем разлей его по чашкам и сядь напротив, — Шень Цзю указала на стол, стоящий сбоку, на котором стояли чашки, чайник, лежали чайные листья, ступка и ложки, а рядом со столом находилась жаровня с котлом. Мальчик поклонился и преступил к делу. Шень Цзю на это время вперилась взглядом в точку на полу, смиряясь с тем, что она еще не скоро сможет поспать. Закончив, мальчик разлил чай и сел за столик напротив нее. Его руки заметно тряслись, но он спрятал их на коленях, ожидая вердикта Шень Цзю. Она сделала маленький глоток, нахмурилась, и резким движением выплеснула чай в лицо мальчику. — Ты его передержал, — невозмутимо сказала она, поставив чашку обратно на стол элегантным движением, — Еще раз. Ученик несколько раз ошеломленно моргнул, смахивая капли чая с ресниц, а затем кивнул и встал, чтобы сделать, как ему сказали. Шень Цзю решила продолжать держать его в напряжении. Возможно, потому что это все еще было испытанием, и мальчик должен был показать свою стойкость и выдержку. А возможно просто потому, что ее все еще тошнило и клонило в сон, и горький чай не сделал ситуацию лучше. — Ты ведь был учеником Хуаньхуа. Почему пришел на отбор Цанцюна? Мальчик замер на секунду, держа в руке ложку, но быстро опомнился. — Э-этот скромный человек присутствовал на Собрании Альянса Бессмертных в прошлом году. Этот не уверен, помнит ли Мастер Шень, но тогда он отчитал этого за оскорбительное высказывание в сторону уличной танцовщицы. Этот много думал о словах Мастера Шень после случившегося и пришел к неутешительным выводам о себе и об ордене Хуаньхуа, — мальчик перевел дыхание и разлил чай по чашкам, — Поэтому, услышав о том, что Мастер Шень стал Владыкой Пика Цинцзин, этот решил сделать все возможное, чтобы попасть к нему в ученики. Шень Цзю слушала его, слегка прищурившись. Она не очень доверяла словам мальчика. Так бездумно последовать за человеком с такой репутацией, как у нее, после того как она отругала его на чем свет стоит, пребывая в отвратительном настроении? Ну уж нет. Возможно, это и заставило его задуматься о своем поведении и воспитании учеников Хуаньхуа, но она была уверена, что дело было совсем не в этом. В прочем, сейчас она была не в том состоянии, чтобы об этом задумываться. Шень Цзю не ответила ему и взяла чашку, чтобы сделать глоток. Мальчик еле заметно сжался, ожидая очередной порции кипятка в лицо в случае неудачи. Она поставила чашку на стол и подняла на него взгляд. — Как тебя зовут? — Г-гунъи Сяо, — ответил он. — Гунъи Сяо, с этого момента я твой Шицзун, а ты мой ученик. Убери за собой и иди, — она раскрыла веер и начала обмахиваться им, внезапно слишком почувствовав тепло жаровни. — Огромное спасибо, Мас… Шицзун! Я буду стараться изо всех сил! — его пылкость чуть не заставила ее закатить глаза, но она сдержала себя, пока он в ускоренном темпе возвращал все по местам для следующего человека. Следующие несколько учеников справлялись то с третьей, то с пятой попытки и Шень Цзю не изменяла традиции своего Шицзуна выплескивать неправильный чай в лицо того, кто его приготовил. Некоторые из них пережили это даже меньше раз, чем она в свое время, так что пусть не жалуются. Мальчик, который зацепил ее первым еще на испытании на выносливость, — Ли Хо, как он представился, — явно изо всех сил держал себя в руках, когда на него снова и снова выливался чай, но внимательно слушал о том, в чем заключалась его очередная ошибка и с упорством делал заново. Седьмая попытка была его удачной. Тройняшки снова ее развлекли. Один из них, — Чэнь Лун, -, выполнив все правильно с пятой попытки, явно пересказал, как и что делать двум другим, — Чэнь Фэю и Чэнь Сяо, — и те справились с четвертой и третьей попытки. К тому времени, как все закончили, на небе уже горела луна и светили звезды. Шень Цзю зажгла талисман и провела своих новых учеников до общежития, перед дверьми которого остановилась. — Возле ваших кроватей для каждого лежит руководство по культивации, боевые и моральные трактаты, классические тексты, а также форма Пика Цинцзин. Подъем в пять, медитация. В половину шестого тренировка по боевому трактату — первая и последняя, которую я вам проведу. В последующие дни вы будете делать это сами. В шесть тридцать завтрак — столовая находится чуть ниже по тропинке, — Шень Цзю с помощью ци заставила талисман проплыть чуть в сторону, чтобы стало видно очертания вытоптанной годами дорожки, — В семь мы начинаем теоретические занятия, — она оглядела толпу вымотанных детей, и чувствовала себя, если честно, ничуть не лучше их, но стойко держала осанку и выражение лица, — Завтра вы получите полноценное расписание на неделю, — она сложила веер и прошла сквозь них в сторону бамбукового домика. Разношерстные и уставшие «Доброй ночи, Шицзун» раздались ей в спину, но она не обратила на это внимание. Шень Цзю зашла в бамбуковый дом, с тяжелым вздохом положила веер на прикроватный столик, заварила себе имбирный отвар, который выпила чуть ли не залпом, и не раздеваясь упала на кровать, уснув почти моментально.