Вечерняя песнь

В течении следующего месяца Шень Цзю разгребала горы бумаг и работы, оставленные предыдущим Владыкой Пика. Как оказалось, ее Шицзун не сильно заморачивался работой перед своим вознесением. Она могла представить, как этот старикашка с Небес с довольным видом наблюдает за ее мучениями, поглаживая свою бородку. Но на деле это было даже полезно, ведь зная о ее занятости, другие жители Пика почти ее не трогали, опасаясь получить выговор или наказание. Ко всему прочему, еще будучи главным учеником, Шень Цзю хотела реорганизовать некоторые вещи на своем Пике. Например, улучшить тренировочное поле. Его давно пора было хотя бы отремонтировать — деревянные столбы, с течением времени и ежедневных ударов, потрескались; граница, обозначенная каменными бортиками, в некоторых местах скололась, а где-то и вовсе отпала; да и само наполнение поля, — песок, смешанный с камнями и щебнем, в отличие от тренировочных полей других Пиков, выложенных исключительно камнем, которое давало возможность грязного боя, который Шицзун никогда не поддерживал открыто, но и не вмешивался, если его использовали (Шень Цзю подозревает, что Шицзун так же, как и она считал, что грязный бой лучше смерти и готовил своих учеников к реалиям мира, где либо ты, либо тебя. К тому же, особо продуманные уловки награждались мягким прищуром глаз. Пик стратегов и интеллектуалов, как никак), — давно проредил. В общем, работы было достаточно, и Шень Цзю с привычным трудолюбием и упорством занималась ей. Помогало и то, что уснуть она все равно не могла, поэтому работала около восемнадцать часов в сутки, оставляя остальные шесть для медитации и коротких чаепитий за сборником стихов из личной коллекции Шицзуна, к которой она получила доступ после становления Владыкой Пика. Поэтому, в один из последних дней месяца, она, предварительно вдоволь напившись чая с лакрицей, с заходом солнца отправилась в город. Проходя по улице мимо торговцев, ее взгляд зацепился за шпильки цзан из костей и рогов. Среди них лежала цзан, украшенная резьбой в виде луны, которая была градиентом раскрашена в сине-серо-черные цвета, что выделяло белизну кости, из которой была сделана шпилька. Недолго думая, Шень Цзю протянула торговцу несколько монет и убрала покупку в рукав халата. Теплый Красный Павильон встретил ее приглушенными разговорами, запахом благовоний и пудры. — Шень-гунцзы, добро пожаловать, — поприветствовала ее поклоном Мадам Юхуань, — Чем я могу помочь вам сегодня? Шень Цзю ответила на поклон и помахала перед собой веером, раздумывая несколько секунд. — Так же, как в прошлый раз, благодарю, — она сложила веер и достала из рукава цзан, купленную по дороге сюда, — Я проходил мимо торговцев и не мог не подумать о вас, когда увидел эту шпильку. Пожалуйста, примите ее в качестве подарка, — Шень Цзю протянула руку. Женщина мягко улыбнулась, отчего морщинки вокруг ее глаз стали заметнее. Она приняла подарок двумя руками, рассматривая его. — Поистине очаровательно. Премного благодарю, Шень-гунцзы. Для меня большая честь быть удостоенной вашего подарка, — заколка действительно ей подходила. Даже когда она лишь держала ее перед собой, Шень Цзю видела, как красиво она будет оттенять темно-серые глаза женщины и сочетаться с ее обычной цветовой гаммой, состоящей из черных и белых одежд и украшений. Она так же считала, что заколка мило смотрелась бы в волосах Мадам Юхуань, которые в силу возраста начали седеть, но она закрашивала белые проблески, поэтому говорить об этом Шень Цзю точно бы не стала. Она бы ни за что не нагрубила этой женщине, даже случайно. Обменявшись с ней еще парой слов, Шень Цзю направилась в отведенную ей комнату. — Цзю-гэ! — широко улыбнулась Лин Ван, не успев даже выпрямиться после приветственного поклона, — Ты долго не приходил, — она надула свои пухлые губки. — У А-Цзю много работы, — ответила ей Байхэ, погладив ее по голове. — Простите, у меня действительно накопилось немало бумаг, — Шень Цзю улыбнулась уголком губ, уходя за ширму с уже подготовленной ванной. — Цзю-гэ подарил Мадам цзан, — протянула Ци Юэ, одеяла зашуршали, и Шень Цзю могла представить себе, как она растягивается на кровати, словно сонная кошка, а на губах у нее легкая улыбка в сопровождении прищура хитрых глаз. — Правда? Какую? — заинтересованно встрепенулась Лин Ван. — Мадам сегодня освободится раньше и скорее всего зайдет к нам. Тогда и увидим, — спокойный голос Байхэ лился по комнате как мед, пока она готовила чай. Лин Ван засопела, скорее всего, сморщив свой аккуратный носик. — Придется ждать. Шень Цзю сняла с себя все одеяния, пока куртизанки разговаривали и аккуратно сложила их, после чего потянулась к бинтам на груди, чтобы их развязать. Не то, чтобы ее грудь была действительно заметной, тем более, под шестью-семью слоями одежд, которые она обычно носила, но это приносило ей какое-то спокойствие и уверенность. Она размотала бинты, не боясь, что кто-то зайдет за ширму и раскроет самую большую ложь и защиту в ее жизни, потому что куртизанкам это точно не было интересно и если она хотела помыться в уединении, то они его ей предоставят. Шень Цзю опустилась в ванну и шумно выдохнула, прикрыв глаза. Пальцы слегка жгло от новых мозолей, оставленных упорной работой кистью и периодическими тренировками с мечом, которыми она в основном занималась за своим бамбуковым домом по ночам, вдали от заблудших в позднее время глаз. — Вы давно не рассказывали мне ничего нового, — намекнула Шень Цзю, пока мыла волосы, чтобы натолкнуть куртизанок на тему разговора. Последовавшая за этим тишина, заставила ее открыть глаза. — Что случилось? Кто-то, скорее всего Байхэ, тихо вздохнул. — Лю Нян-цзе… — пробормотала Лин Ван, но не продолжила. Шень Цзю нахмурилась. Лю Нян была одной из старших и популярных куртизанок Красного Павильона. Она играла на цине, была способна сочинять стихи на ходу, чем не раз развлекалась с Шень Цзю, играла в вэйци и могла поддержать чуть ли не любую беседу. За время с ней клиенты готовы были драться, хотя самой Шень Цзю никогда не приходилось этого делать, ведь она сама заинтересовала женщину тем, что даже с малообразованными куртизанками просто общалась, спала и иногда преподавала. Но сейчас не об этом. — Что случилось? — повторила свой вопрос Шень Цзю уже менее терпеливо. — Имеются основания полагать, что у цзе-цзе будет ребенок, — ответила Ци Юэ. Шень Цзю замерла. Ребенок? По коже тут же побежал мороз от воспоминаний, несмотря на горячую воду, но она быстро их подавила, что получалось все проще с каждым днем медитации. И своего рода избегания проблемы, но в этом она не признается даже себе. Куртизанки восприняли ее молчание как знак, что нужно продолжать. — Все хорошо! — воскликнула Лин Ван, — Цзе-цзе сказала, что это был ее возлюбленный. Он ходит к ней уже несколько лет, как только получается накопить на встречу! И в целом копит на то, чтобы ее выкупить! — Он заклинатель и пытается в краткие сроки как можно выше подняться по иерархии, чтобы получать больше выплат, — дополнила Ци Юэ. В краткие сроки как можно выше… Как бы мужик до отклонения ци себя не довел. Об этом всегда предупреждают в школах совершенствующихся — достигай высот, но не прыгай выше головы, чтобы ее не лишиться. Шень Цзю со своей подверженностью отклонениям следовала этому еще тщательнее, заставляя себя работать постепенно и не поддаваться на издевки других по поводу ее испорченных духовных каналов. О том, что они испорчены, правда, никто кроме ее Шицзуна и бывшего Владыки Пика Цяньцао не знал. Но это было и не важно, она давно усвоила, что что бы она не делала, как бы себя не вела, что бы не говорила, всем всегда будет плевать и обязательно найдется за что ее ненавидеть. Поэтому вместо лишних мыслей об этом, она вернулась к разговору. — Она собирается оставить ребенка? — Если лекарь подтвердит беременность через месяц, то да, — Байхэ, судя по звуку, расставила чашки на столе, — Она уже обсудила это с Мадам, а ее возлюбленный сказал, что будет стараться изо всех сил и скорее всего через год сможет выкупить ее. — Хм, — Шень Цзю вытерлась и принялась обматывать грудь новыми чистыми бинтами, принесенными с собой. На секунду ей стало интересно, почему только через месяц лекарь сможет подтвердить беременность, но она сдержала порыв спросить, чтобы не выставлять себя в глупом свете. Она мало знала о беременности беременных женщинах. Шень Цзю понятия не имела, на каком сроке начинает расти живот, хоть и слышала о симптомах. Дети вообще не были темой, в которой она разбиралась. Если перед ней поставить ребенка, она вряд ли сможет даже просто примерно назвать его возраст. Но она была Владыкой Пика Цинцзин, а не Цяньцао, так что ей это было простительно, хотя мысль о том, чтобы изучить эту тему все же всплыла в ее голове. Одевшись в три слоя своей одежды из семи, она вышла из-за ширмы. Лин Ван тут же предложила высушить ее волосы, на что она дала отмашку и села за низкий столик напротив Байхэ, протянувшей ей баночку меда и Ци Юэ, положившей голову на плечо своей цзе-цзе. Лин Ван без умолку болтала о том, как история Лю Нян романтична и как она хотела бы тоже встретить такого благородного мужа, пока Ци Юэ в своей тягучей манере старшей сестры поддразнивала ее, заставляя краснеть, а Байхэ с улыбкой наблюдала за ними. Их разговор прервался, когда в дверь постучали и на пороге показалась Мадам Юхуань с подносом закусок и сладостей. Она сняла один слой одежды, из-за чего выглядела более по-домашнему и заколола волосы шпилькой, которую ей подарила Шень Цзю. И она была права, шпилька идеально подходила ей, словно была создана специально для нее, что заметили другие девушки. Мадам оставила закуски на столе, среди которых было любимое танхулу Шень Цзю, что вызвало улыбку на ее смущенно поджатых губах. Рядом с Мадам она всегда чувствовала что-то теплое. Возможно, так должна ощущаться материнская любовь, но она ее никогда не знала, поэтому всегда отмахивалась от этого чувства как можно быстрее, чтобы оно не переросло в обиду, жалость к себе и злость. Этот сценарий она уже проходила и повторять не собирается, поэтому, поблагодарив женщину, она схватила палочку и сделала укус, прищурив глаза от наслаждения. Мадам влилась в разговор так, словно была в нем с самого начала, что было неудивительно, ведь куртизанки должны уметь поддерживать любой разговор, а она явно долгое время пробыла ей, прежде чем стать Мадам Павильона. — Конечно, я не буду возражать. А-Нян, безусловно, приносит Павильону много золотых, но я не могу заставить ее остаться, когда у нее есть возлюбленный, который готов так стараться, чтобы ее выкупить и ребенок, — Мадам сделала глоток чая, — Я ведь и сама когда-то была на ее месте. Бровь Шень Цзю заинтересованно дернулась, но ее Шицзун воспитал ее лучше, поэтому она промолчала, сделав еще один укус танхулу. Лин Ван, в отличие от него, молчат не стала. — Правда? — восторженно воскликнула она, приложил руки к щекам, — Расскажите! Расскажите, пожалуйста, Мадам! — она возбужденно подпрыгивала на месте, ожидая новой романтичной истории. Байхэ продолжила невозмутимо пить чай. Шень Цзю подумала о том, что та скорее всего уже знает эту историю, так как является второй по старшинству в комнате. Конечно, она не могла утверждать, так как никогда не лезла в отношения и иерархию между куртизанками Красного Павильона напрямую, лишь строила умозаключения из того, что видела и то, до конца не доверяла этим заключениям. С другой стороны, улица и поместье Цю развило ее интуицию, которая еще ни разу ее не подводила, пусть она и не всегда ее слушала. Ци Юэ же не очевидно, но стала более заинтересована в разговоре. Это было видно по ее глазам, которые еле заметно стали шире, словно приготовились к тому, чтобы впитывать информацию. Что, если честно, было не так удивительно. Куртизанки в большинстве своем были заядлыми сплетницами, ведь как можно удержаться от того, чтобы перетереть чьи-то косточки, когда в публичных домах всегда что-то происходит. Но Ци Юэ… Ци Юэ была олицетворением слова «сплетни». Она узнавала их самой первой, любила до ужаса и хранила, как дракон свои сокровища, помня даже те сплетни, которые произошли много лет назад во всех деталях и подробностях. Мадам тепло посмеялась, увидев заинтересованность в ее истории и сделав еще один глоток чая, поставила чашку на столик. — Это было много лет назад. Я тогда еще не стала популярной куртизанкой, поэтому мои навыки не подходили для обслуживания знатных господ. Я была плоха в вэйци, играла только на пипе и терялась в сложных разговорах. Но я очень любила петь. Шень Цзю слегка кивнула головой. Об этом она знала. Мадам несколько раз пела для нее и это было великолепно. Ее голос был бархатным, убаюкивающим настолько, что она постыдно засыпала несколько раз, когда удостаивалась чести услышать ее пение. А как оказалось позже, иногда Мадам пела, придумывая мелодию и слова на ходу, что не могло не впечатлять. — Однажды меня попросили спуститься вниз, чтобы передать послание прошлой Мадам и я, как обычно, не задумываясь, напевала себе под нос, пока шла, — взгляд Мадам Юхуань был мягким, направленным куда-то далеко отсюда, словно она снова проживала то, о чем рассказывала, — Возле Мадам стоял большой, грозный мужчина. У него был шрам, тянущийся через нижнюю губу, острые черты лица и низкий голос. Я остановилась в стороне, чтобы подождать, когда Мадам закончит, и сама того не понимая, продолжила напевать. Он обернулся на меня, обвел взглядом и сказал Мадам, что хочет провести ночь со мной. Лин Ван, забыв про чай, наклонилась ближе, словно притянутая этой романтикой. — Он слушал как я пела половину ночи, а затем уснул. Шень Цзю почувствовала, как лукавый взгляд Ци Юэ остановился на ней и закатила глаза, после чего вернула свой взгляд на Мадам. — Он пришел снова через несколько дней и снова остался со мной. Только вот песен я знала тогда не так уж и много, а сочинять на ходу еще не умела, — женщина мягко усмехнулась, — Помню, как он нахмурился, когда я запела ту же песню, что в первую ночь. Я призналась, что больше не знаю песен и тогда он сказал, что мы будем играть в вэйци. К тому моменту я только-только запомнила правила, поэтому ожидаемо быстро проиграла и это не понравилось ему еще больше. Я и сама расстроилась, что не могу его ничем развлечь, поэтому предложила сыграть на пипе, пока он будет засыпать. Он разозлился, сказал, что не хочет и ушел, несмотря на глубокую ночь. Лин Ван ахнула, прикрыв ладошкой рот, Ци Юэ постучала накрашенными ноготками по столу, а Шень Цзю нахмурилась. Он ведь сам выбрал девушку, явно не поинтересовавшись ее умениями, так почему злился? Байхэ, заметив их реакцию, мягко улыбнулась. — Он не возвращался в течении двух месяцев, а затем снова пришел и попросил ночь со мной. Я была в недоумении и, конечно, немного боялась. Вдруг он собирается сделать мне больно из-за того, что я не смогла его развлечь, — Мадам пожала плечами, — Но Мадам уверила меня, что все будет хорошо и я пришла. К сожалению, подобный опыт не был выдуманным. По свету гуляло много выродков, и они были далеко на такими, какими их представляли члены ордена Цанцюн, смотря на Шень Цзю. С другой стороны, если предыдущая Мадам заверила женщину, что все будет хорошо, то это нужно было учитывать. Мадам публичных домов в силу характера своей работы — невероятно проницательные женщины, которые видят скрытое в мелочах. — Когда я пришла, он не смотрел на меня, а на столе стояла стопка книг. Я растерялась, и мы несколько мгновений просто молчали, — Мадам тепло улыбнулась, а ее взгляд еще сильнее смягчился, если это вообще возможно, — Он сказал, что это собрания стихов для меня, а затем робко предложил снова поиграть в вэйци. Лин Ван тихо пискнула, и заерзала пуще прежнего. Шень Цзю чуть склонила голову, принимая действия мужчины. — Я не смогла отказать, и мы сели играть. Только вот в этот раз, после быстрой первой проигранной мной партии, он начал объяснять, как я могла походить, чтобы хотя бы продлить игру. Я мало что понимала и мне было ужасно стыдно, — женщина мягко рассмеялась, — Но тогда он предложил новую партию и учил меня прямо в ходе игры. Я быстро втянулась, и мы играли всю ночь, а под утро я спела ему стих из одного из сборников, которые он принес. Взгляд Шень Цзю невольно смягчился, а Лин Ван прижала руку к груди. — И так он приходил снова и снова. Приносил мне новые книги, я пела ему новые песни, и мы играли в вэйци. Моя популярность росла, мадам разрешила мне учить игру на цине, а я каждый раз показывала ему, чему научилась, пока его не было, и он хвалил меня, даже если это был незначительный сдвиг. Мадам Юхуань запустила руку под одежду и достала на свет серебряную цепочку с ласточкой, вырезанной из рога какого-то животного, — буйвола или оленя, по мнению Шень Цзю. Мадам нежно погладила птичку по голове и продолжила, не отводя от нее взгляд. — Однажды он пришел и подарил мне эту ласточку, — женщина сделала глоток чая, чтобы смочить горло. — Красота, — прошептала Лин Ван. — Он рассказал, что на самом деле он преступник, который давно скрывается. Сказал, что ситуация в городе накаляется и ему нужно на время уйти, но он обязательно вернется за мной, выкупит и тогда мы переедем и построим дом. Будем петь и играть, заведем ребенка, — Мадам вздохнула, — Он сдержал обещание, вернулся за мной через полгода, выкупил из Павильона. Мы нашли себе местечко за пределами города, построили небольшой дом, я забеременела и родила дочь. Я впервые увидела, как он плачет, когда дала ему подержать малышку. Шень Цзю поджал губы, ожидая печального конца этой истории, ведь несмотря на то, что ее выкупили, Мадам все равно оказалась здесь. С печальными глазами и старой подвеской. — Спустя год после рождения А-Чжэнь он погиб. Это была случайность, он просто оказался не в то время не в том месте. Шень Цзю сглотнула. Это было так… печально? Судьба свела Мадам с достойным человеком, он был с ней честен, сдержал свое обещание, и они были счастливы. Горький привкус появился на ее языке, перебивая сладость танхулу, поэтому она сделала еще один глоток чая. И все же, он погиб спустя всего год после рождения дочери, которому был так рад, что расплакался. Но, если задуматься, Шень Цзю показалась эта история очень умиротворяющей. Это не грустная история сама по себе. Они были счастливы, влюблены, преданы друг другу. Они были терпеливы на протяжении всего этого пути и это окупилось. У них была, — Шень Цзю уверена, — очаровательная дочь. А сам мужчина… Несмотря на то, что он был преступником, его не настиг магистрат. Он умер по воле судьбы, помня о своей любимой и дочери, а не в заточении, томясь годами в тревогах о том, как они. И подняв взгляд на Мадам она понимает, что женщина давно прошла через это. Она не отпустила. Она все так же любит, искренне всем сердцем любит того, кто подарил ей эту подвеску, которую она, судя по всему, носит не снимая. Она счастлива сейчас. Не так, как тогда, когда он был с ней. Так счастлива она не будет уже никогда. Но это счастье, хоть и совсем другое, но все еще ее. И с этим счастьем в груди она будет жить под его присутствием навсегда в своем сердце и ждать, когда встретится с ним снова в перерождении. — Мне жаль. Спасибо, что рассказали нам, Мадам, — наконец сказала Шень Цзю. Ей хотелось спросить, как сложилась ее жизнь после этого, но не была уверена, что это будет вежливо. Байхэ-цзе напротив нее протянула платок тихо всхлипывающей Лин Ван, а Ци Юэ протянула руку, чтобы сжать запястье улыбающейся им Мадам. Их идиллию прервал громкий стук в дверь, от которого все вздрогнули, а Шень Цзю потянулась к мечу, который по глупости оставила возле ширмы. — Шень Цинцю, бесстыдник! Прекрати позорить наш орден и возвращайся на Пик! — раздался громкий голос из-за двери, от которого брови Шень Цзю тут же сошлись на переносице. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась и явила всем Владыку Пика Байчжань и обеспокоенную женщину сзади него, которая, судя по всему, заменяла Мадам, пока она сидела здесь с ними. Лю Цинге обвел хмурым взглядом комнату и быстро направился к столику, когда заметил за ним Шень Цзю в меньшем количестве одеяний чем обычно, со струящимися по спине и плечам волосами и рядом с плачущей девушкой. — Ты, варвар, имей совесть! Врываешься в заведения, как зверь, небось еще и всех сторожей избил, чтобы сюда добраться! — зарычала Шень Цзю. — Не тебе рассказывать мне про совесть! — Лю Цинге схватил ее за запястье, лежащее на столике, и потащил в сторону двери. — Отпусти меня, жалкое подобие человека! — Шень Цзю дернула руку на себя, но тщетно. — Мы вернемся в орден, я созову собрание и тебя накажут за твоем поведение! Мадам уже почти поднялась со своего места, ее глаза больше не были теплыми и струились чистейшим ядом, когда Шень Цзю помотала ей головой. Она не хотела втягивать женщину в это. Пусть Мадам лучше позаботится о комфорте других девушек. — Позор! Владыка Пика Цинцзин таскается по борделям, творит неясно что, доводит проституток до слез! — продолжал свою речь Лю Цинге, силой таща упирающуюся Шень Цзю к двери, — Да ты и сам не лучше этих женщин! Шень Цзю на секунду застыла, а затем всепоглощающая ярость заставила ее с силой дернуть Лю Цинге на себя и с невероятной скоростью ударить прямо в его красивое лицо. Где-то на фоне впечатлительная Лин Ван ахнула. Да что он о себе возомнил? Что он вообще знает? Как смеет так обращаться с куртизанками и с ней? — Твое место на этом свете даже ниже, чем у проститутки, если ты не можешь банально отличить ее от куртизанки, грязное животное! — ее рука метнулась в рукав за талисманами. Шень Цзю прожила не очень хорошую жизнь. Не очень хорошая жизнь сопровождается паранойей, даже если вылезти из самого худшего эпизода. Поэтому ее паранойя и интуиция не подвели ее, когда ей в голову пришла мысль о том, что такое может случиться. И она ни за что не позволит какому-то варвару нарушить ее покой, когда она так тщательно готовилась к хорошему сну, который ждал ее сегодня. Так что в течении всего месяца, что Шень Цзю не посещала Красный Павильон, она готовила талисман остолбенения. Целого месяца, потому что это довольно сложно и требует вливание немалого количества духовной энергии, чтобы человек, на котором этот талисман будет использован, не вырвался в первую же минуту. Но она сделала его, и не один, а сразу несколько, чтобы наверняка. Итак, выхватив из рукава талисман, она с силой наклеила его на лоб Лю Цинге, который тут же застыл, пока кровь продолжала течь из его разбитого (хотя Шень Цзю надеялась, что сломанного) носа. — Тупая обезьяна, решившая, что ей все можно, раз она перебила остальных обезьян из своего позорного племени, — еще один талисман ударился об грудь Лю Цинге с хрустом, кажется, ребра. Для верности, она наклеила еще один талисман, но оставшиеся четыре оставила при себе. Этого должно хватить, чтобы заставить его не двигаться до позднего утра. Не желая трогать это чучело руками, она подняла ногу и точным ударом в живот отправила застывшего Лю Цинге в коридор, куда как раз подоспели очнувшиеся сторожи. Брезгливо отряхнувшись, Шень Цзю подняла на них взгляд. Мужчины были в синяках, у некоторых даже шла кровь, но не было ничего серьезного. — Выбросьте его где-нибудь за городом. Я заплачу за это и за ваше лечение, — мужчины закивали головами, и, подхватив статую на руки быстро зашагали прочь из Павильона. Закрыв дверь, Шень Цзю все еще часто дышала от ярости и желания просто прирезать этого зверя, пока он не может двигаться. Сзади кто-то намеренно шумно приблизился, поэтому она не дрогнула, когда на плечо легла мягкая рука. — Спасибо, А-Цзю, дальше я сама, — Мадам мягко улыбнулась ей. — Простите… — выдохнула Шень Цзю, — Мне очень жаль, я возмещу все. — Это не твоя вина, — неожиданно она привстала на цыпочки и оставила легкий поцелуй на ее макушке, — Иди к девочкам. Отдохни, я все улажу. Шень Цзю, растерявшись, ничего не сказала, лишь поджала губы и кивнула. Она вернулась за столик, где на ее колени тут же опустилась голова Ци Юэ, создавая приятное и успокаивающее давление. С другой стороны от нее села Байхэ и начала заваривать новый чай. Как подозревала Шень Цзю — успокаивающий. Переставшая плакать Лин Ван присела напротив и улыбнувшись ей, поднесла дицзы к губам. В конечном итоге, пусть Лю Цинге и испортил ей вечер, а позже, как оказалось, и вызвал кошмар о поместье Цю своей хваткой на ее запястье, она проспала целых десять часов впервые за этот месяц, уснув под пение вернувшейся Мадам и была разбужена игрой на гучжэне Ци Юэ от кошмара.